Red prohibition ❤️

На негнущихся ногах Чимин заходит в квартиру и встречает пристальный взгляд Тэхена. Пак выдает себя с потрохами, потому что щеки покрываются румянцем, а губы расплываются в улыбке. Ким отмечает про себя, что давно не видел друга таким и добродушно усмехается, скрещивая руки на груди: — Ну и где ты был? — Ходил в покешницу, — Чимин кусает губы, чтобы улыбка не стала еще шире и прячет взгляд от Тэ. — Кто она? — брови Кима ползут наверх. — Это парень…мужчина, — Чимин тушуется и дико смущается, сам не понимая, почему. — У-у-у, булочка, ты выходишь на новый уровень! — Тэ посмеивается и наигранно хлопает в ладоши. Пак отворачивается к вешалке и пожимает плечами. Он сам не ожидал, что так выйдет. Одно было понятно точно: он хотел этого. И осознавал, что ни сегодня, ни завтра не пожалеет об этом. — И где вы познакомились? — не унимается Тэ. Чимин просто-напросто не умеет врать. Не любит придумывать кучу версий, в которых сам же потом и путается. Проще вываливать начистоту от начала и до конца. — На работе, — выпаливает он. — Оп! — щелкает пальцами Тэхен, — твой босс не погладит по головке за ваш гейский вайб. А Чимин прикрывает рот ладошкой и хихикает. — Ну же, Чимин-а, присядь, — Ким похлопывает по дивану. — Меня-то точно нечего стесняться. Ты весь съежился, как невинная школьница. А Пак и был таким. Его багаж был скудно представлен парой-тройкой отношений с девушками. В одних они держались за руки с пунцовыми лицами, в других дальше поцелуев не заходило, в третьих дело дошло до неумелого петтинга и максимально неловкого десятиминутного секса. Поцелуй с двумя парнями не в счет, хотя внутри до сих пор странно тянет при воспоминании о приватной вечеринке. Тот парень целовал с такой же напористостью и жадностью, как Юнги. Чимин только сейчас осознает это. Он присаживается рядом с Тэхеном и погружается в щекочущие воспоминания. — Как его зовут? — Ким решил устроить тотальный опрос. — Юнги, — Чимин колеблется. — Стоп… что? — глаза Тэ округляются. — Пожалуйста, не говори, что это твой босс… Чимину волнительно и одновременно смешно: — Это мой босс. — Ну ты и шлюшка, Чимчим! — Тэхен даже взвизгивает и разражается хохотом. — Не называй меня так, — хмурится Пак. — Охренеть! Месяца не прошло, а ты замутил с боссом! Вот это тихий омут. — Хен, какая разница, кто он, если мне хорошо. Я же не виноват, что так совпало. — Тебе хорошо с ним? — недоумевает Тэ. — Да я по фотке понял, что с ним невозможно наладить контакт. Он улыбаться вообще умеет? Чимин вспоминает теплые усмешки Юнги и снова улыбается: — Да, умеет… — все, что связано с Мином кажется Чимину чем-то запредельно сокровенным, и не очень хочется делиться этим с Тэхеном. — И чем он тебя подкупил? Я всегда думал, что ты ведешься на всякие милости. Уверен, что это не про твоего босса. — Не про него, — медленно кивает Чимин. — Но меня привлекает его холодность. Я уверен, что он может быть другим, если захочет. — Он вспоминает, как Юнги тут же замедлился, когда Чимин попросил об этом. Как тягуче стал целовать его, ласкать язык. Как жестко при этом сжимал шею. Пальцы невольно тянутся и трут место, где была хватка Мина. Это моментально возбуждает. — Тэ, я не прошу радоваться за себя, но сейчас мне действительно хорошо. — А как ты собираешься работать с ним? — Обычно, — пожимает плечами Чимин. — На работе у каждого из нас свои дела. — Н-да… — тянет Тэ после долгой паузы, — вот это песня… Чимин поднимается с дивана: — У меня много дел, Тэ. Нужно дочитать руководство. На вечер есть планы? — Охреневать от твоих выходок. — А помимо? — смеется Чимин. — Жениха не приводил? — Обязательно приведу. После твоей дерзости я уже готов на решительные шаги, — подкалывает Тэхен. Чимин отмахивается и ретируется в спальню.

***

С трудом отвлекшись от эмоций, Чимин действительно вникает в руководство по бухгалтерскому учету. Кажется, у госпожи Кан целая библиотека таких вот талмуд. Он то и дело поглядывает на экран телефона, надеясь увидеть сообщение от Юнги, но опасливо думает, что слишком романтизирует все. В десятом часу вечера, когда Чимин отложил книги и конспекты, облачился в пижаму, телефон все-таки завибрировал. Спокойной ночи, Чимин. Так сухо и безэмоционально, но у Чимина теплеют пальцы. Он отвечает, прикусывает губы и понимает, что вляпывается. До завтра, сонсэнним. Утро начинается с того, что он проспал и опоздал на работу на десять минут. Чимин влетает в офис и тут же слышит возмущенные крики Юнги из его кабинета. Он кого-то отчитывает по телефону и изрыгается бранью, как огненный дракон. Госпожа Кан выходит из отдела и улыбается Паку: — Проспал? — Чуть-чуть, — у него умильный виноватый взгляд. В этот момент Юнги выходит из кабинета, награждая несчастного собеседника последними ругательствами и пристально смотрит на Чимина ледяным взглядом. Словно ничего и никогда не было между ними. — Вы опоздали, Чимин-щи, — холодно начинает он. — Прошу прощения, сонсэнним, — младший тут же занервничал. — Больше не повторится. — Боже, — слышится сбоку презренный тон Лиен, — как в младшей школе на уроке. Юнги резко разворачивается к секретарше и указывает на стопку документов возле нее: — А ты? — раздраженным голосом шипит он, — сшила документы, как я тебя просил? — Доделываю, — притихшим голосом бормочет она. — Время идет, пока ты упражняешься в колкостях, — Юнги шлепает пальцем по циферблату дорогущих часов. — Через две минуты папка должна быть у меня. Чимин чувствует удовлетворение, и неловкость от опоздания быстро рассеивается. Он проходит к своему столу и садится за работу. Он настолько полюбил эту работу, что, находясь за своим столом, перебирая бумаги, чувствовал себя очень органично. Чимину полюбилось тихое гудение ноутбука, постукивания ручкой госпожи Кан и свежий запах диффузора с хлопком в их помещении. Присутствие Юнги с этого дня давало еще больше спокойствия, даже когда он ругался или закрывался наглухо в своем кабинете. Чимин не замечал, как летит время, пока госпожа Кан не протянула ему бумаги. — Что это? — спрашивает Пак. — Совсем забыла рассказать про это. Поскольку стажировка оплачиваемая, ты, по-хорошему, должен будешь отработать в нашей компании как минимум месяц. Это контракт. — Но, — Чимин сглатывает, вспоминая, что Юнги непредсказуем, а между ними нет толком ничего, — так же не везде. — Конечно, нет, — госпожа Кан улыбается. — Но у нас такие порядки. По сути, можешь не подписывать. Это, скорее, вопрос совести. У нас таких работников не было, все соглашались с условиями. Чимин бы и без контракта не ушел. Он не знал, что должно произойти, чтобы он самовольно уволился отсюда. Наверное, если бы Юнги действительно припечатал его к стене на глазах у коллег. Пак усмехается сам себе и ставит подпись на бумаге. — Вы — манипулятор, госпожа, — добродушно подмечает Чимин. — Просто ты мне нравишься, — женщина хихикает в ответ. Они работают до вечера, лишь изредка обмениваясь дежурными фразами. Когда за окном уже стемнело, Чимин трет усталые глаза. И тут же вздрагивает, потому что в дверях Юнги. Теперь понятно: от присутствия босса спокойно только когда он за стенкой и не сверлит в тебе взглядом дырку. — Вам домой совсем не хочется? — безразлично спрашивает Мин. — Очень хочется! — госпожа Кан подскакивает со стула и мигом выключает свой компьютер. — Я совсем забыла про время. — Чимин-щи, — Юнги лениво переводит взгляд на Пака. — Я отвезу вас домой. В груди что-то приятно ухает и летит в живот. — А меня ты не хочешь отвезти?! — госпожа Кан возмущенно вскрикивает, лишая дара речи опешившего Юнги. И тут же тычет в него пальцем. — Ты. Самый хамский хам. Не предложить помощь пожилой женщине, которая чуть ли не взрастила тебя — это переходит все границы. Юнги ухмыляется, подходит к ее столу и опускает лоб на столешницу. Отстраняется, поднимая руки в примиряющем жесте: — Искренне раскаиваюсь и прошу прощения, уважаемая и дорогая моему сердцу госпожа Кан. Впредь торжественно при свидетелях обещаю думать о вашем комфорте и благополучии, — звучит дико наигранно, но всерьез Юнги мог изречь такое только после ящика соджу. — Да я шучу, — подмигивает госпожа Кан. — Меня же муж забирает. Она смеется вместе с Чимином, который тоже хихикает. Картина забавная, даже немного умилительная, но Юнги что-то не весело. — Вы выжмете из меня все соки, — говорит он госпоже, тяжело вздыхая.

***

Юнги припарковался в нескольких метрах от офиса. Они с Чимином идут пешком и молча. Напротив машины стоял бар, из которого каждый вечер даже по будням доносился лаундж, а полупьяные тела курили дорогущие кальяны. Дым от них, к слову, тоже окутывал всю улицу. Сейчас из двери вываливается пьяная компания из двух парней и девушки. Они тошнотворно давят смех, с трудом стоят на ногах и безуспешно пытаются прикурить: сигареты буквально выпадают у них изо рта, а пальцы толком и не попадают на зажигалки. — Простите, сэ-э-э-эр, — скрипучим голосом тянет девушка. На ней тоже сетчатые колготки, но Мина уже не впечатляет, — дадите подкурить? Чимин переводит взгляд с девушки на Юнги. И поражается феноменальной способности одним только взглядом выражать такое презрение, будто перед ним куча перегнившего мусора. Мин молча достает зажигалку и подкуривает на расстоянии вытянутой руки сначала ей, потом парню. Третий пьян настолько, что, наверное, не понимает, куда они вышли. Но внезапно он замечает Чимина, и в его взгляде появляется хоть какой-то фокус. — Ого… — хрипит он, глядя на Пака сверху вниз. — Какой кукленок… В этот момент Юнги поворачивается и тоже смотрит на Чимина, который готов провалиться. — Т-ты… знаешь, что делают с такими красивыми губками, как у тебя? Я бы поигрался… — он томно облизывается, и в полумраке блестит пирсинг в его языке. В следующую секунду Юнги возвращает к нему свой взгляд: — Завали ебало, — со спокойствием шаолиньского монаха отсылает он. Чимину противно от такого «комплимента», но он не показывает, презренно вскинув подбородок. От матерка Юнги его губы вытягиваются в немое «о». — Че? — незнакомец делает шаг вперед и чуть ли не падает на Юнги. Но тот вытягивает ладонь. Пьяное тело фактически опирается на одну его руку. Второй рукой Юнги берет парня за шкирку и силой нажимает так, что тот оказывается в поклоне. — Еще раз повторяю: завали свое ебло. В школе и дома тебя должны были научить этикету. Если ты не обучен, значит стоишь с заваленным еблом. — Сонсэнним… — ахает Чимин, а Юнги внезапно затрясло при мысли о том, что кто-то целует Чимина и вообще делает что-то с его ртом. Он нажимает между лопаток сильнее, заставляет углубить поклон. — Отпустите его, вы же видите, он пьян… — дрожащим голосом шепчет второй парень. Юнги вскидывает на него фирменный взгляд, от которого на пьяную голову можно окаменеть. — А ты манерам обучен? — Д-да... — Протрезвеете завтра с утреца, проблюетесь, проведи ликбез дружку. Окей? — Юнги резко отпускает. — Пошли, — злобно бросает он Чимину и идет к машине. Невыносимо хочется схватить Пака за руку. Они не смотрят друг на друга, Чимину все еще нехорошо от грязного комплимента, а Юнги бесится, потому что ненавидит это. Хотя сам, напиваясь в стельку, вел себя примерно так же. Теперь, увидев со стороны, Юнги понял, как это выглядит. Он тормозит на светофоре и смотрит на Чимина. Тот задумчиво разглядывает город за окном. Юнги не мог изобиловать сладкими комплиментами, называть Чимина куколкой и расхваливать его «губки». Максимум, на что его хватает — это включить трек любимого исполнителя младшего, которого он запомнил и припарковаться у ближайшей кофейни.

Don't say goodbye — BLOO

Пак даже не шелохнулся, и Юнги осторожно касается пальцем его щеки. Чимин вздрагивает. — Эй… — шепчет Юнги, — ты в порядке? — Пойдет, — устало бросает младший. Он действительно выдохся за день и почувствовал это только сейчас. — Хочешь перекусить? — Юнги внимательно смотрит на идеальный, действительно кукольный профиль с очерченными губами и аккуратным носом. Чимин, наконец, поворачивается и встречается с ним взглядом: — Не особо. Я устал. — Ты из-за тех идиотов расстроился? — Не совсем. Я не удивился, — Пак пожимает плечами. — Думаю, это из-за слащавости. Я не первый раз слышу такое от мужчин. То грязные комплименты, то, однажды… — он осекается, а Юнги напрягается так, что сводит мышцы плеч. — Однажды что? — стальным голосом уточняет он. — Нет-нет, — отмахивается Чимин, — мне неловко рассказывать вам об этом. Юнги неожиданно для себя берет его ладонь, а Чимин тут же реагирует и переплетает пальцы с чужими, такими длинными и красивыми. Юнги очень не хватало весь день. — Но мне было бы приятно, если бы ты был откровенен со мной, — голос Мина звучит так мягко, что Чимин тут же чувствует доверие. — Парни зажимали меня пару раз и целовали. Один раз это было в старшей школе, мы оба были пьяны. А второй раз был недавно в приватном клубе. Я даже не смог сориентироваться… Это мое слабое место, я никогда не могу сориентироваться! — в голосе Чимина отчаяние. — Меня зажимают, как куклу, я куклой и становлюсь. Это ужасно. Юнги краснеет до макушки. Руку Пака не выпускает, но отворачивается к рулю, чтобы не видеть расстроенных глаз. Мин не помнил, когда последний раз чувствовал себя мудаком. Похоже, пришло время. А Чимин уже кипит от стыда из-за молчания босса. — Простите, сонсэнним. Я сказал много лишнего… забудьте это. Тем более, поцелуи с парнями… вам такое наверняка неприятно слушать. Извините. — Чимин пытается высвободить руку, чтобы растереть напряженные веки, но чувствует, как Юнги крепко держит, кладет их переплетенные кисти себе на бедро. Чимин невольно оттопыривает большой палец и невесомо касается ткани брюк Юнги. — Я целовал тебя, и мне не было противно. Мне противно слушать лишь то, что тебя где-то зажимают, Чимин. Юнги все еще не смотрит на него, но у Пака теплая лампочка внутри загорается: — Я должен учиться постоять за себя. Юнги прикусывает губу. Внутри него снаряд, который норовит разорваться: — Должен. Потому что такое всегда будет. Потому что ты красивый, а не слащавый, Пак Чимин. Младший нежно улыбается, глядя на непроницаемое лицо Юнги, переводит взгляд на его кисти, обрамленные выступающими синими венами. На кольца, так правильно обвивающие фаланги. Ему так хочется сказать Юнги многое, но он робеет. Старший поднимает их руки, оставляет быстрые и короткие сухие поцелуи на каждом пальце Чимина, поддается внезапному порыву. И это сводит с ума обоих. Сводит с ума учащенное дыхание Пака, то как он смотрит себе под ноги, стараясь успокоить легкие. Вся его робость куда-то исчезает, улетает, распадается вдребезги. — У вас, значит, тоже такое бывает? Юнги усмехается: — Мне кажется, от меня исходит что-то такое, отчего люди не рискуют делать мне комплименты. Чимин улыбается: — Я ничего такого не чувствую… «Потому что с тобой все иначе» — проносится в голове Мина, и это чистейшая правда: с Чимином все по новому. Юнги отпускает его пальцы и заводит автомобиль. Они молча добираются до дома Пака. Возле подъезда стоит Тэхен и переписывается с кем-то в телефоне. У него улыбка до ушей, и Чимину не сложно догадаться, что с Чонгуком. Он кивает Юнги на Кима: — Это мой друг, с которым я живу. Переписывается с парнем, которого вы видели в Октагоне. Юнги ухмыляется, глядя на сияющего Тэхена и, почему-то, испытывает легкие нотки облегчения. — До завтра? — Юнги впервые вопрошает, а не утверждает. И Чимин делает последний рывок на сегодняшний день. Он мнется несколько секунд, пытается делать уверенный взгляд, но поджимающиеся губы выдают с потрохами: — Поцелуете меня? Юнги усмехается, считая это своей крошечной победой. Чимин в его глазах был очень смелый и решительный в проявлении своих мыслей и чувств. Даже когда Юнги целовал его на приватной вечеринке, когда вжимал в стенку в Октагоне, Чимин поддавался, но было понятно, что он не тот, кого можно взять за задницу и увести в вип-комнату. Юнги заводился от этой внешней робости вперемешку со смелостью. И сейчас, когда Чимин первый попросил о близости, это было слишком смело. А Чимин сам не понимал, что с ним. Внутренний мир менялся рядом с Юнги по несколько раз за минуту. Он то боялся, то смущался, то горел изнутри, то был полон решимости. Он совершенно не понимал, какие у них отношения после всего, что было. Но чувствовал, что очень пожалеет позже, если не попросит о поцелуе сейчас. А сейчас вмиг тушуется Юнги и сам не знает, почему. В его голову лезут отчетливые мысли, что с каждой близостью их взаимоотношения идут дальше. Чимин вряд ли будет сосаться в машине до скончания дней, а Юнги кажется, что он больше ничего не может предложить. Любить он не умеет, он никогда не испытывал этого, а поцелуи заводят в тупик их обоих. И если Чимина сложно было прочесть: он то краснел, то просил поцеловать, глядя в глаза… то Юнги сам себя понимает очень хорошо: он просто опасается. Опасается этого «большего». Когда ты зажимаешь незнакомца или незнакомку в баре, они развязно лижут тебе шею и выводят бедрами восьмерки у твоего паха — это одно. Это так просто, даже примитивно, что в голове просто мыслей нет. Но сейчас все по-другому. Все эти мысли за несколько секунд бегущей строкой проносятся у Юнги в голове, пока Чимин выжидающе смотрит. И он так хорош, что взгляд буквально припечатывается к его лицу. Юнги держится изо всех сил, но Чимин еле заметно увлажняет губы кончиком языка, и это маленьким эхом отдается в штанах Юнги. Он чуть наклоняется к Паку: — Ты хочешь нежностей, Чимин, — низким тоном начинает он. — А я не могу. Не могу тебе этого дать, не могу дать многого… Младший в ответ наклоняется так, что слегка касается кончиком носа Юнги: — Мне кажется, что вы ошибаетесь… — шепчет он. Это еще больше напрягает Юнги. Чимин действительно хочет большего, он готов, и он ничего не боится. А перед Юнги будто поставили неведомый напиток со словами «это так вкусно, что ты придешь в абсолютное счастье, выпив его. Но с кучей побочных эффектов». Юнги стискивает зубы и задерживает дыхание, касаясь большим пальцем подбородка Чимина и глухо выдает: — Завтра рано на работу. Он тут же видит, как звезды в глазах Пака потухают в одно мгновение. Его лицо тяжелеет, а губы приоткрываются. Когда Чимин выдыхает, Юнги выдыхает в унисон. Он знает, что придет домой и будет много курить. — Вы правы, сонсэнним. Мне нужно идти. Юнги бы еще вечность касался его лица, но Чимин отворачивается к двери, и палец соскальзывает. Пак слишком резко открывает дверь. — Спокойной ночи, Чимин, — это Мин говорит уже в спину. — Спокойной ночи, спасибо, что подвезли.

***

Тэхен настолько растворился в Чонгуке, что скрылся в комнате под одеялом и пожелал Чимину спокойной ночи через мессенджер. Только когда Пак разделся, смыл с себя в душе сегодняшний день, коснулся подушки, смог погрузиться в мысли. Он действительно разочарован. В груди повисает какая-то неприятная пустота, а мозг лихорадочно анализирует события, но ничего не складывается в логическую цепочку. Чимина тянет к Юнги, Юнги к Чимину. В этом нельзя было сомневаться: инициатором близости до сегодняшнего вечера всегда был он. Почему он играется с Чимином, словно в йо-йо, притягивая и отпуская — непонятно совершенно. Но все это выедает дыру внутри. Он глубоко выдыхает и принимает для себя решение больше не сближаться с Юнги, потому что новая работа и эмоциональная стабильность были важнее остального. И тут же, как Чимин окончательно решил это, в голову поползли воспоминания о его губах и руках. Он терпеть не может такие слабости, жмурится и прячет лицо в подушку, пытаясь подумать о чем-нибудь другом. Что угодно, только не Мин Юнги. Досада накрывает огромной волной и Чимин мысленно просит высшие силы, чтобы он поскорее провалился в сон.

***

Юнги встает с твердой мыслью, что он все сделал правильно. Он убедил себя так сильно, что поверил. Он всегда получал желаемое и никогда не колебался, но в этот раз понимал, что можно перейти черту. Юнги чувствовал ответственность за эту ситуацию. Новые ощущения, которых он не знал вызывали душевные метания. И первый раз в его жизни посторонний человек, на чьи чувства не плевать. Юнги знает себя: он действительно не может дать многого, потому что всю жизнь жил по принципу дважды два. А с Чимином дважды два совсем не выходит. Он приезжает на работу, проходит в кабинет, открывает Макбук и через несколько минут уже готов придушить себя за то, что думает о младшем. Думает и хочет его увидеть, хочет, чтобы он зашел и улыбнулся, как ни в чем не бывало. Но тишина за дверью и нехорошее ощущение подсказывают, что этого не будет. — Кофе хотите? — в дверях голова Лиен, она улыбается, глядя на Мина щенячьими глазками. И можно было отчитать ее за то, что не постучала, но у Юнги нет ни сил, ни желания. Он молча качает головой и смотрит в экран. Мысленно благодарит компанию, которая предложила коллаборацию и назначает директору деловое совещание. Уезжает туда в три часа, так и не увидевшись с Чимином. В этот день в отделе было столько работы, что даже госпожа Кан не вставала из-за стола. Продажи фирмы неуклонно росли. Директор фирмы по производству детских радиоуправляемых роботов оказался добродушным приветливым дядей, предложившим Юнги совместную рекламу для приобщения детей к музыке и обучению игре на клавишных. Он заболтал Юнги так, что тот просидел с ним в ресторане до позднего вечера и загорелся идеей купить себе домой маленького болтающего робота. Сделка была заключена чуть ли не на мизинцах, и Юнги возвращается на работу довольным собой. Настроение его портится в момент, когда он видит, что Чимина нет. Госпожа Кан медленно переобувается и выглядит очень уставшей. — Где Чимин? — сухо начинает Юнги, мысленно матеря себя за несдержанность. — Давно уехал. Уже восьмой час, — женщина с досадой смотрит на часы. — Мы столько работали, что, кажется, ослепли. Чимин проделал огромную работу. Все показатели в печатном виде у тебя на столе. В любой прошедший день Юнги бы подлетел к телефону, чтобы написать Паку благодарность, но сейчас он изо всех сил сдерживает свой порыв. Сосредотачивается на госпоже Кан которая действительно вымотана, и напоминает старушку. Мин подходит и внезапно кладет руку на плечо, выражая ту теплоту, что не может отдать Чимину. Он чувствует себя идиотом. — Возьмите завтра отгул. Чимин поработает, раз он такой трудоспособный. Госпожа Кан поднимает на него недовольный взгляд: — Ну и зачем ты издеваешься над мальчиком? Он и так из кожи вон лезет, чтобы хорошо справляться. Ни один бездарь так не стажировался, как он. Юнги сжимает челюсти и лишь молча похлопывает коллегу по плечу. А Чимин специально выжал себя настолько, чтобы прийти домой и тут же отключиться. Он наспех ест ужин, оставленный Тэхеном и мысленно радуется появлению Чонгука в его жизни. Кима дома нет, они гуляют. И сейчас он не сидит напротив и не задает вопросов, которых Чимин слышать не хочет. Если Юнги считает, что он не для него, значит, ему виднее. Все сомнения насчет ориентации босса развеялись, когда тот вбил его в стену. Значит, дело в другом. Качаться на эмоциональных качелях Пак не собирается, копаться в себе тоже. А досада и обида… пройдут со временем. Не в первый раз. Возможно, он просто уволится нахрен после окончания контракта.

***

На следующий день Юнги так же сидит за закрытой дверью и готовит документацию для нового рекламного партнера. Голова Лиен неизменно в двери: — Кофе, господин? Сегодня он не в том расположении духа: — Тебя учили стучаться?! Если нет, то могу научить. Лиен закрывает дверь, стараясь не хлопать и закатывает глаза. Заходит в отдел госпожи Кан и Чимина и бесцеремонно хватает шоколадную конфету из вазочки коллег. — Какая муха его укусила? — шипит секретарша. — Просто нагрубил ни за что. Чимин напрягается всем телом, но старается не смотреть в ее сторону. — Это наш Юнги, — спокойно замечает госпожа Кан. — Мы договаривались, что можем простить ему это. — Мне это надоедает! — возмущается Лиен. — Он не думает о том, что я могу уволиться? — Ли, дорогая. Зачем ты задаешь эти вопросы, если знаешь ответ? Ему плевать. Он найдет новую секретаршу. Еще из километровой очереди будет выбирать. Так что, дело твое. Секретарша досадно фыркает и уходит к своему столу, а Чимин чувствует какое-то непонятное жгучее раздражение. *** Вечером Юнги выходит из кабинета, чтобы дать распоряжение специалисту по пиару и тут же видит Чимина в приоткрытой двери. Он держит в руках телефон и улыбается, набирая сообщение. И Юнги понимает, что его кроет от этой сладкой улыбки, от губ, которые так красиво растягиваются, от глаз, что превращаются в щелочки. И ему одновременно досадно, потому что внутренний нарцисс ожидал, что Чимин будет ходить грустный. Юнги начинает уставать сам от себя. Пак слишком хорош, чтобы зацикливаться на боссе. Тем более, что Мин, вроде как, сам расставил все точки над И. Госпожа Кан что-то показывает Чимину в своем телефоне, и улыбка младшего превращается в смех. Он заливается, прикрывая рот рукой, запрокидывает голову и чуть не сползает со стула. Юнги не замечает, как улыбается сам, но тело напряжено, руки скрещены, а огорчение внутри растет. Он слишком хочет, чтобы Чимин смеялся так же вместе с ним.

***

Юнги и в этот вечер уезжает позже всех. Он медленно едет, анализируя сегодняшний день. Второй день, когда они с Чимином не сказали друг другу ни слова. Юнги скучает, и сейчас, когда он один в машине, никто его не видит… легко признаться себе в этом. Мин тормозит у остановки и спешно срывает с себя деловой джемпер, натягивает черную худи, что валялась на заднем сиденье. Прячет серебристые пряди под снэпбэком. Ехать домой не особо хочется. Юнги нервно теребит сережку в ухе, сам не понимая, чего он желает. В этот момент Чимин проходит мимо машины. Юнги видит, что его плечи поникшие, в ушах наушники, а идет он по направлению к метро. Реакция срабатывает за секунду: он выходит из машины и быстро идет за Паком до сбитого дыхания. Хватает его за край куртки и разворачивает к себе. Чимин вскрикивает и подрагивающими пальцами достает наушники. — Юнги-щи?! Какое вы имеете право так пугать меня?! — щеки Пака розовеют вмиг. А Мин просто стоит с открытым ртом. В голове потоки слов, но он не знает, с чего начать. Он не хочет слышать от Чимина сотни отговорок, которые он уже наверняка приготовил. Младший на диалог не настроен, его взгляд колючий и холодный. Это распаляет Юнги, будит в нем охотника. Он не хочет этого взгляда. Он хочет другого. Поэтому за секунду он с легкостью подхватывает Чимина и закидывает себе на плечо. Юнги голову готов дать на отсечение, что просто так Чимин не пошел бы с ним. А сейчас он так забавно лупит по ягодицам и икрам, барабанит кулаками по бедрам, срывается на визг, чтобы отпустил. Юнги сам не понял, как удалось без последствий посадить Чимина на заднее сиденье и сесть следом, чтобы младший не успел убежать. Внутри все дрожит от адреналина, который Пак вызвал своими брыканиями. — Вы — чертов насильник и псих! — ругается Чимин, а Мин с невозмутимым лицом смотрит и дает возможность этому чудесному рту изрекать все, что думается. — Вам нужно лечиться, — Пак быстро вертит пальцем у виска. — Чимин... — медленно начинает Юнги. — Вы применили насилие! — громко тараторит Пак. — Вы насильно схватили меня, как мешок с рисом и заволокли сюда! — Ну, донеси на меня в полицию, — устало выдыхает Юнги. Чимин замолкает и ведет глазами по обеспокоенному лицу Юнги, кепке, в которой так непривычно его видеть. По напряженным пальцам, сплетенным в крепкий замок. — По-другому ты не стал бы говорить со мной. — А вам захотелось поговорить? — Я соскучился по тебе. Чимин закатывает глаза: — В эту чушь я не верю… — Это не чушь. — Допустим. И дальше что? Через пару дней снова оттолкнешь меня? — Чимин переходит на «ты», не замечая, потому что кипит от злости и растущей внутри обиды. Юнги вспоминает смех Чимина на работе. Наверное, сейчас он бы все сделал, чтобы младший улыбнулся. Но Пак клокочет всем телом. В груди Юнги первый больной укол от услышанного. — Я не хочу больше отталкивать тебя, — честно признается Юнги. Сейчас он открыт, как книга перед младшим. И от этого тревожно до похолодания в руках. — И что же произошло? — язвительно спрашивает Чимин. Его злости хватило бы еще на двоих таких. — Мне не нравится быть без тебя. Юнги не выдерживает, потому что он исчерпал свой лимит. Он за всю жизнь не сказал столько откровений, сколько сейчас за пару минут. Внутренний зверь дает о себе знать, и Юнги впивается пальцами в бедро Чимина. Под возмущенный вопль «не трогай меня!» берет под коленом и закидывает его ногу на себя. Тело жадно прижимается к Чимину, и вот Юнги уже чувствует его дрожь, которую так хочется остановить. Младший напряжен всем телом. А Чимин на грани сойти с ума, потому что так бесит. Юнги так бесит, и так хочется оттолкнуть со всей силы, но его пальцы слишком правильно касаются, его тревога в кошачьих глазах разжигает маленькие огоньки среди льда. И слова, которых Юнги прежде не говорил никогда, заставляют дрожать уже от чего-то другого. Юнги видит небольшие красные пятна на шее младшего, от нервов. Ему хочется стереть губами каждое. Он прижимается носом к сладкой шее Чимина и вдыхает его настоящий запах. Пак задерживает дыхание, а у Юнги пелена перед глазами, потому что пару дней без близости с ним кажутся парой месяцев. Мин мысленно отдается происходящему, задним умом поднимает, что рано или поздно такое наваждение в его жизни должно было случиться. Сейчас, когда взгляд спрятан в теплой коже и пьянящем запахе Чимина (который так подходит Юнги) становится проще говорить. — Я не хочу больше отталкивать тебя, малыш, — Мин действительно словно пьян. — Ты должен мне поверить. — Его рука медленно, но властно гладит бедро Чимина, посылая мириады мурашек в напряженное тело напротив. Когда младший, наконец, выдыхает и расслабляется. Юнги расслабляется вместе с ним. Чимин ничего не отвечает, но Юнги достаточно того, что он больше не кричит. — Хочешь, поедем ко мне… — хрипло начинает Юнги. — Ни за что, — решительное сверху. Мин ухмыляется: — Больше насилия не будет. — Нет, мне нужно домой, — ровным голосом отвечает Чимин, стараясь скрыть свой трепет. От низкого «малыш» звенит в ушах. — Я отвезу тебя, — говорит Юнги и оставляет короткий сухой поцелуй на его шее. Чимин не сопротивляется, и Юнги достаточно этого. Он ведет машину медленно и расслабленно, прислушиваясь к звукам справа. Пак обессилел от переизбытка эмоций и обмяк в кресле с закрытыми глазами. Он не чувствует, как останавливается машина. Юнги дает себе волю рассмотреть его еще раз. Рассмотреть все, вплоть до подрагивающих ресниц. Он вспоминает просьбу Чимина поцеловать, вспоминает нравоучения Хосока. Прислушивается к себе и понимает, что больше позволит себе отдалиться.