Red prohibition ❤️

— Ну ты и дебил, Мин Юнги… — разочарованно вздыхает Хосок, делая глоток чая. А Юнги смотрит на друга и внезапно осознает, что ему начинают нравиться вот такие выходные — размеренные, с чаем. Когда голова не трещит, когда руки лихорадочно не тянутся к обезболивающим. Время десять утра, по кухне Мина плавает приятный запах улуна, рядом Хосок, и они абсолютно трезвые и свежие. Единственная тяжесть, осевшая на легких Юнги — это последняя встреча с Чимином. Он плохо спал в субботнюю ночь, со дня рождения уехал почти сразу же, извинившись перед Намджуном. Настроение было на нуле, в горле горечь, а шея горела от отчаянного укуса Чимина. Вид его заплаканных глаз предательски не хотел покидать память. И да, это определенно то, что Юнги больше никогда не хотел видеть. В эту ночь он самому себе мысленно пообещал, что Чимин больше не будет хотеть плакать. Как-будто с этим внутри Юнги лопнула какая-то струна невозврата. Сейчас он все как на духу выпалил Хосоку, потому что носить в себе было уже невыносимо. — Где я проебался? — шепчет Мин, взъерошивая пепельные волосы. — Везде, — декларирует Хосок. — Бля, не хочешь растворяться во всем этом — отпусти. Не пудри пацану мозги. — Если Хоба блякнул, — дело пахнет керосином. — Я не понимаю, что со мной происходит, — честно говорит Юнги. — Я тоже, — кивает раздосадованный Хосок. — А вот с юнцом все предельно ясно. Мне даже не надо знакомиться с ним для понимания. Он в тебя втюрился, хочет конфеток и цветочков. Это слишком утрированно, Юнги, не морщься. Он хочет твоего внимания, хочет чувствовать себя нужным, интересным. — Он мне интересен, Хоби. Ты даже не представляешь, как мне интересно все, что связано с ним. — И поэтому ты смешал с дерьмом его просьбу пойти в кино. — С его друзьями-голубками? — вспыхивает Мин. — Да ты бы и один не пошел! — раздражается Хоба, — потому что ты — твердолобое ссыкло, Мин Юнги. И твое сложное хлебало тебя не спасает. Ну, по крайней мере, передо мной. Ссыкло. — Прекрати, — бурчит Юнги. Хочется обложить Хоби матом, но в горле пересохло. — Я бы даже не смог поцеловать его там, я хотел быть с ним наедине. — Не всегда придется, Юнги. Он тоже человек со своим окружением, друзьями. И он сделал серьезный шаг, показав, что хочет впустить тебя туда. — Я не выкупаю этих серьезных шагов. Я блять просто в шоке, — Юнги закрывает глаза, мысленно возвращаясь к Чимину и его завораживающей близости. Такой нужной. — Ну он, конечно, бестия, — повторил Хосок. — Такой пылкий, я думал, им можно будет Гаон поджечь. — Угу, — Юнги отчего-то хочется улыбнуться. — Тебе хоть понравилось? — Чон играет бровями, встречая на себе тяжелый взгляд на Юнги. — Пройди на хуй пожалуйста… — усталое в ответ. — На твой? После мальца не очень хочется, — Хоби затаивает дыхание, и в следующую секунду в него летит пачка печений, выбивая из Чона восторженный визг. Танцы, пивко чай и выводить Мин Юнги — три кита, без которых жизнь — не жизнь. Юнги обедает раменом с Хоби, и Чон уходит на танцы. Сегодня у него много тренировок, а у Юнги свободный день. Он закуривает в лоджии и открывает Макбук. Новости Сеула: последний день голограммной выставки несравненной Ынджун Со: листья, женщины и абстракция. Юнги переходит по ссылке и действительно убеждается в том, что в Мендоне проходит выставка молодой корейской художницы Ынджун Со, о которой Мин узнает впервые. Вот музыкантов, великих пианистов — пожалуйста, готов назвать всех за 10 секунд. Но живопись от него еще дальше, чем кинопоказы с попкорном. Однако Юнги вникает в ее работы и не замечает, как завороженно рассматривает каждую. Потрясающая игра цвета, нежность линий. Он впервые был впечатлен картинами. Залипнув на несколько минут, Юнги тут же покупает входные билеты онлайн, пишет Чимину «Ты дома?» и начинает собираться. А Чимин дома, но он подавлен. Вчерашний алкоголь выветрился, голова болит от беспокойного сна, а вот обида на Юнги никуда не делась. Он читает сообщение, чувствуя еще большую досаду и откладывает телефон, не отвечая. Юнги едет наобум, будучи уверенным, что младший дома. Он долго стучит в дверь, прежде чем ее открывает Чимин. Его волосы слегка взлохмачены, хочется пригладить их. Глаза уставшие, а сам он завернут в плед, который Юнги видел на их диване раньше. Младший слишком домашний и теплый, но Мин стискивает зубы: — Почему не ответил мне? — Не хочу, — отрезает Чимин. — Врешь, — прищуривается Юнги, бросая взгляд прямо в глаза Чимину. Тот опускает их. — Я купил нам билеты на голограммную выставку, собирайся, — с нетерпением говорит Мин, и Пак возвращает к нему колючий взгляд. — Что за чушь? — с недоверием фыркает он. — Я никуда не пойду. — Малыш… — устало вздыхает Мин и протискивается в квартиру, несмотря на то, что Пак не сдвинулся с места. — Эй, я тебя не приглашал, — возмущенно шипит Чимин, отходя на безопасное расстояние. «Малыш» било где-то под ребрами. — Чимин, — Юнги даже на расстоянии чувствует, что обида младшего детская и горючая, — я хотя бы успеваю делать работу над ошибками. — Юнги с утра решил занять позицию «ничего не было», потому что понял для себя, что не переваривает серьезных разговоров. Но сейчас, к сожалению, ситуация обязывала. — Как ты считаешь, если бы я хотел от тебя только секса, стоял бы сейчас здесь с билетами на выставку? Чимин молчит, кутается в плед и кусает губы: умом он понимает, что не стоял бы, но досада сильнее всего этого. — Мне уже неинтересно это. Ты отталкивал меня не единожды, мне надоело, Юнги, я опустошен. — И что ты хочешь этим сказать? — Мин внимательно изучает Чимина, чувствуя его неуверенность. — Я никуда с тобой не пойду, — Пак повторяет это, не глядя старшему в глаза. Юнги немного медлит, видя, что младший теребит края пледа. Он подходит ближе и берет Чимина за подбородок. Пак еле слышно ахает, но, к удивлению старшего, не вырывается. Юнги за пару минут уже устал упрашивать и рассусоливать. Он внезапно вспоминает, что манипулировать грязно, но, порой, так приятно. — Тогда скажи мне в глаза, что ты не хочешь меня видеть. Что хочешь, чтобы я ушел. Чимин смотрит вымученно, водит глазами по расширенным зрачкам Юнги. Он смотрит, как хищник на добычу. И если вчера Пак был смел под алкоголем, то сейчас робок, но пытается не показывать виду. — Для чего это? — тихо спрашивает он. — Что это изменит? Юнги набирает воздуха в легкие: — Я не хочу от тебя уходить. Если ты это скажешь, мне будет проще уйти. Я больше не буду тебя беспокоить. — Умом Юнги понимает, что все равно не сможет оставить Чимина в покое, но говорить это совсем необязательно. — Останемся коллегами. Останусь в твоей памяти человеком, которому нужен от тебя только секс. — Юнги ощутимо проводит большим пальцем по подбородку. Лицо Чимина непроницаемо. — Ты ужасный, Юнги… — с жаром шепчет он. — Я купил билеты на выставку Ынджун Со, — Юнги тоже переходит на шепот. — Мне очень понравились ее работы, Чимин, — он приближается к уху младшего, чувствуя, как тот замирает. — Пожалей меня, я потратил последнюю копеечку, — хорошо, что Чимин не видит нахальной ухмылки Юнги. Но видит роскошный свитер Баленсиага, чувствует аромат люксового парфюма и пихает Юнги в бок. Злость из-за его тупой шутки куда-то улетучивается. Мин не сдерживает смешок, и Чимину тоже хочется улыбнуться. — Ну так что? — Юнги отстраняется и снова прожигает дыру в младшем кошачьими глазами. — Я даю тебе последний шанс, Мин Юнги, — самоуверенно бросает Пак, выдергивая подбородок из прохладных пальцев старшего. — Помни каждую секунду, что это ты бегаешь за мной. А Юнги внезапно веселится от брыканий младшего: — И это доставляет мне невероятное удовольствие, малыш.

***

Они снова едут молча. И это та тишина, в которой обоим комфортно. Юнги больше не подтрунивает над Чимином, дает младшему расслабиться. Достаточно того, что он уже в этой машине. Сидит с раздвинутыми бедрами, что так неимоверно заводит, но Юнги пока не позволяет себе накрыть ладонями колени. Чимин закинул голову на спинку сиденья и дремлет. Юнги догадывается, что он плохо спал. Они приезжают в Мендон через десять минут.

CALL ME BACK — Chase Atlantic

— Чимин… приехали, — от низкого тона Юнги младший немного вздрагивает и тут же открывает глаза. Ему стыдно признавать из вредности, но иногда Юнги звучит так, что пробирает до костей. Они заходят в арт-пространство, и девушка на входе тут же расплывается в улыбке. — Господин Мин! Никак не ожидала увидеть вас здесь. Юнги усмехается и показывает электронные билеты: — Мы с коллегой - большие поклонники живописи, — с наигранной серьезностью констатирует Юнги. Чимин кланяется, сдерживая усмешку. — Разрешите сфотографировать вас в конце на фоне картин? — девушка хлопает ресницами. Юнги пожимает плечами и отрывисто кивает. Его взгляд становится теплее, когда они с Чимином проходят в зал. — Если бы я знал, что ты отпетый врун — вообще бы не связывался с тобой, — бормочет Чимин. И тут же замолкает: выставка небольшая, но оформлена потрясающе, до мельчайших деталей. Картины огромные, четкие и сочные, висят в воздухе. Чимин завороженно подходит к одной и просит Юнги сфотографировать его, протягивая свой телефон. Мин машинально кладет телефон Чимина в карман штанов и достает свой. Пак стоит словно в картине. Проекция отражается на его лице, щеки украшают причудливые листья с еле видными розовыми бутонами. Сплетение листьев покрывает красивую шею и ключицы, заметные в вороте джемпера. Чимин прикрывает глаза, позируя, а Юнги забывает включить камеру, потому что младший просто не имеет права быть таким красивым. И у него есть несколько секунд насладиться этим образом, слившимся с натюрмортом. — Сфотографировал? — несколько секунд пролетают очень быстро. — Сейчас, — бормочет Юнги, смахивая экран и быстро делая несколько фото. Они ходят рядом, не нарушая крошечного пространства между друг другом. Мин внимательно рассматривает каждую картину, словно пытаясь высмотреть что-то тайное. Его завораживает игра цветов, умение художницы рисовать плавные притягательные портреты. Над некоторыми он стоит по несколько минут, пытаясь понять, что за оттенки. И лишь голос Чимина «Юнги-я, посмотри вот сюда» выводит из раздумий. А Чимину больше нравятся натюрморты. Художница вложила всю нежность в прорисовку причудливых цветов, лепестков и листьев. Казалось бы, блеклые разводы красок, но складывались в идеально правильные рисунки, и это завораживало Чимина. Он хотел, чтобы Юнги останавливался и смотрел вместе с ним. И Юнги стоял и смотрел, краем глаза поглядывая на завороженного младшего. Теперь Мин будет отслеживать выставки чаще. Пак дольше всего стоял перед одной картиной с названием «Космос». На ней красовались розовые цветы так хрупко плывущие по водной зеленоватой глади. Чимин то подходил, то отстранялся от проекции, прищуриваясь. Протягивал пальцы к голограмме, словно касаясь лепестков. — Юнги-я, отдай телефон, я сфотографирую на обои. Мин отдает телефон, думая о чем-то своем. Он сдерживает обещание для девушки-организатора. Самой художницы еще не было на месте, поэтому Юнги решает сфотографироваться возле самого входа на выставку и большого баннера с именем Ынджун Со. Глазами показывает Чимину, чтобы подошел, но Пак тут же тушуется и морщится: — Я подожду вас снаружи, — тихо поясняет Чимин, не желая привлекать к себе внимание и подогревать слухи. Юнги плевать на все вокруг, но выражение лица младшего ясно, как день. Это досадно. Мин протягивает ему ключи и просит подождать в машине. Фотографы местного издания делают несколько снимков Юнги. Девушка-организатор так же скромно встает рядом, и как раз в этот момент в зал заходит сама художница. Она очень светлая и улыбчивая, тут же знакомится с Юнги, кланяясь еще ниже, узнав о его должности. — Я как раз немного умею играть на фортепьяно. Думаю, что отточить навыки на синтезаторе у меня получится. — Мои синтезаторы к вашим услугам, — все так же сдержанно, но с приподнятыми уголками губ отвечает Юнги. — Благодарю за приобщение к современному искусству. — Всегда рада новым ценителям, — улыбается девушка. — Вы продаете что-то из этого? — Юнги скрещивает руки на груди и победоносно усмехается, получая кивок в ответ.

***

— Повесишь к своим плакатам на стене, — Мин кладет запакованную картину на колени к Чимину. Тот моментально оживляется. — Что это? — Та картина, что понравилась тебе больше всего, — невозмутимо отвечает Юнги, заводя автомобиль. — С цветами? — ахает Пак. — С ними. Художница приходила, оставила автограф для тебя. Чимин не знает, как выразить благодарность Юнги. Его трогает внимательность старшего. Теплых слов так много, что одним не отделаться. — Спасибо, — шепчет Чимин, перекрывая себе доступ к кислороду, чтобы не броситься обнимать Юнги. Сегодня они оба чувствуют, что им нужна дистанция. Так томительнее, но вкуснее. Чимин не сдерживается и разрывает коричневую крафт-бумагу. Картина выглядит еще четче и ярче на самом холсте. В правом нижнем углу аккуратная роспись. Пак не может налюбоваться, чувствуя краем уха очередной самодовольный смешок. — Откуда ты знаешь, что в моей комнате плакаты? — спрашивает Чимин забывая про фото ног из своей спальни: картина полностью заворожила его. — Я все знаю, — ровным голосом откликается Юнги. — Но ты должен мне за этот подарок. — И что же? — Макпу. — Я оставил тебе кусочек, но потом подумал, что ты ее не заслужил. — Это больно, Пак Чимин, — наигранно вздыхает Юнги. Ему проще сделать, чем говорить. Ему проще не смотреть на Чимина, а молча поехать в сторону ближайшего любимого ресторана, невзирая на вопросительный взгляд Пака. — Куда мы? — Я заказываю макпу из ресторана, и мы едем к тебе. У Чимина подлетают брови. Он пытается прочитать на лице Юнги хоть одну эмоцию, но безнадежно. Он не понимает, шутит ли старший или нет, пока тот не скрывается за дверью машины. Чимин замирает и даже не думает о возможном хаосе, оставленным Тэхеном. Дома ли он вообще или нет. Чимин отмирает только тогда, когда Юнги возвращается с большим пакетом. — Хочешь выпить? — просто спрашивает Юнги. — Я сам куплю вино в супермаркете! — выпаливает Пак. Юнги купил ему картину, заказал еду в одном из самых дорогих ресторанов Сеула, а сейчас сидит в Баленсиаге, поблескивает глазами и дорогущими кольцами на пальцах. Это немного бесит. — Мне даже страшно перечить тебе, Пак Чимин, — губы Юнги снова растягиваются в ухмылку, которую младшему хочется стереть пальцами. И вообще, какого черта Мин даже не порывается прикоснуться? Они доезжают до дома Чимина и Тэхена, молча едут в лифте, но младший чувствует, что атмосфера между ними начинает накаляться. Их прихода в квартиру не слышно из-за расслабляющего саксофона, доносящегося из колонок. На кухне сидит Чонгук, а у него на коленях Тэхен. Они целуются, горячо и страстно. Пальцы Чона сжимают растрепанные кудряшки Кима, а чмокающие звуки слышны сквозь музыку. Юнги подавляет хохот и следит за реакцией Чимина. У младшего снова тяжелеет лицо. Он набирает в грудь воздуха и откашливается, что есть мочи: — Кхм! Тэхен подпрыгивает от испуга и тут же хватает пульт, выключает музыку, попутно слезая с колен Чонгука. Юнги смеется в кулак, потому что сдержанность просто вылетела из чата. — Как вы мне надоели… — устало начинает Чимин. — Стоит мне только выйти за порог этого дома, вы тут же начинаете осквернять его. Но Тэ не слушает ханжеский бубнеж Пака, потому что кланяется Юнги с самой широкой улыбкой, на которую способен: — Мин Юнги-щи, как я рад снова вас видеть! Это мой парень Чон Чонгук. — Чонгук, это мой… босс… мой хен, Мин Юнги, — Чимин запинается, не зная, как лучше представить старшего. — Мне кажется, я вас знаю, — медленно начинает Мин. — Вы — пиар-менеджер айдолов? — Точно, — улыбается Чонгук. А вы занимаетесь производством синтезаторов. Юнги отрывисто кивает. — Мы виделись еще в Октагоне, — поясняет Чонгук. В Октагоне полупьяный Юнги был занят вжиманием Чимина в стенку, поэтому мало что помнит с того дня. — Кстати, Чимин-а, — встревает Тэ. — Ты, как самый целомудренный человек в этой квартире… Может, расскажешь откуда пришел пару дней назад утром в засосах? Юнги считает, что за ту простоту, которая у Тэхена, можно и в глаз дать. Но видеть, как Чимин краснеет из-за этого — новый кинк. Пак отворачивается к кухне и пытается открыть вино, а Юнги вспоминает его сладкие стоны. — Я не делаю этого здесь, и так бессовестно. У Чонгука что своего жилья нет? — Чимин оборачивается: он возмущен до глубины души. — Есть, — тут же заверяет Чонгук. — Мы были у меня дома много раз, но сегодня решили… вот… И вообще, мы заказали пиццу. Юнги усмехается: эти двое идеально подходят друг другу. Эксцентричная принцесса Тэхен и добрый принц рядом, который готов решить все проблемы.

***

Они едят макпу, болтая обо всем на свете. Чонгук рассказывает о жизни айдолов, Юнги о том, как пришел в бизнес. Чимин и Тэхен внимательно слушают обоих, понимая, какая однообразная у них жизнь. Они пытаются что-то рассказать про институт, и Пак замечает, как Юнги внимательно слушает и ловит каждое его слово. Невольно хочется говорить еще больше, чтобы Юнги не отрывался никогда. Чимин видит краем глаза, как Чонгук поглаживает Тэхена по руке, старается прислониться бедром под столом, а Юнги не делает никаких поползновений. И мысли Чимина теперь заполняет только этот факт. Но попутно он замечает, что Юнги любит проводить языком по верхнему ряду зубов, теребить сережку, когда что-то рассказывает, часто кивать на чьи-то истории. Он с непроницаемым лицом слушает Чонгука, не отрывает от него взгляд, при этом рука успевает положить кусок пиццы в пустую тарелку Чимина, подлить вина в его пустой бокал. Хен слишком проницательно смотрит на людей, и Чимину думается, что на работе многие теряются под этим взглядом. Уже из-за таких глаз можно владеть большой компанией. Юнги делает небольшой глоток вина и откидывается на спинку стула. Чимин чувствует, как он расслабляется. А завтра опять будет работать, управлять и властвовать. Младший чувствует уважение к боссу, как к человеку, и крохотную каплю восхищения, которая разрастается по мере того, как Юнги поддерживает любую тему. С каменным лицом, ледяным голосом, но поддерживает. Как приподнимаются уголки его тонких губ, когда Тэхен выдает очередную шутку. Оказывается, можно быть холодным и притягательным одновременно. Чимин отводит взгляд, чувствуя, как вляпывается во что-то глубокое, терпкое и тягуче. И Юнги по-прежнему его не касается. — Теперь я просто обязан купить у вас синтезатор для Тэхена, — радостно заявляет Чонгук. — Ты играешь? — вскидывает брови Мин. — Игрой это назвать сложно, — вмешивается Чимин, вспоминая фальшивые ноты друга. — Пытаюсь, — кивает Тэ. — Но синтезатор у меня действительно скоро развалится. — Я взгляну? — любопытствует Юнги. Они прихватывают бокалы и толпой идут в комнату Тэ. Чимин молится всем богам, что он не Ким, и это не его комната: постель не убрана, на полу вещи и книги, творческий хаос на рабочем столике. Зато вещи в открытом шкафу разложены чуть ли не по цветам, а тапочки на коврике стоят в идеальной симметрии. В этом весь Тэ. Юнги медленно подходит к синтезатору, лежащему на подоконнике и опускается на стульчик. Чимин отказывается верить в то, что старший будет играть, вспоминает его резкое «не хочу». Но Мин осторожно касается клавиш тонкими пальцами, и по комнате льется потрясающая мелодия.

I NEED YOU (piano ver.) — BTS

Даже на сломанных клавишах старого инструмента Юнги играет как профессионал. Чимин чувствует, как ноты обнимают его тело, он не замечает, что не дышит, не моргает, глядя на проступающие венки кистей старшего. Ловит ухом каждый звук. Тэхен и Чонгук тоже притихли, завороженно слушая Юнги. А тот сидит с прикрытыми глазами, чувствуя каждую клавишу. — Тебе нужен новый инструмент, — Мин останавливается и хлопает себя по коленям, — на этом сложно будет учиться. — Но вы же можете, — отвечает притихший Тэхен. Юнги усмехается: — Я давно играю, — старший чувствует на себе пристальный взгляд Чимина, но почему-то не может взглянуть в ответ. Юнги кажется, что если сейчас посмотреть Паку в глаза, то он сможет прочитать все его обнаженные мысли.

***

Чимин и Тэхен моют посуду, Чонгук помогает вытирать ее, а Юнги бродит по комнате Чимина. Младший сам предложил ему подождать в спальне, и у Мина в руках прекрасная возможность увидеть, как он живет. Юнги медленно ходит, разглядывая плакаты, которые не рассмотрел на фото. На них мотивационные цитаты и минималистичные рисунки. В небольшом узком шкафу стоят книги, в основном фантастика и психология. На средней полке красуются все руководства по бухгалтерскому делу, некоторые от госпожи Кан. Рядом ароматическая свеча со вкусом персика, ночник в виде облака и полароиодное фото на подставке. Там они с Тэхеном сидят за партой в обнимку и показывают язык. Юнги с неохотой, но признает, что его это умиляет. Чувство умиления настолько дико и ново, что он отворачивается от полки и присаживается на кровать, заправленную тем же бельем. На тумбочке пресловутый Jo Malone Orange Blossom, которым всегда пахнет ямочка между ключицами Чимина. Рядом блеск для губ, который Юнги не раз успел слизать. Он осторожно берет парфюм и вдыхает тонкий цитрусовый аромат, чувствуя томительную тяжесть в животе. Чимин появляется в дверях. — Нравится? — шепчет он, указывая на духи. Юнги машинально оставляет флакон обратно и трет переносицу: — Первый цитрусовый парфюм, который понравился. Чимин делает неуверенные шаги вперед, не сводя глаз с Мина. — Останетесь? — младший от волнения снова переходит на «вы», и Юнги расслабляется, усмехаясь. Сегодня он вышел из зоны комфорта много раз. Еще один не изменит сути. — Да, — коротко отвечает он. Чимин осторожно кивает и достает из шкафа большое махровое полотенце, протягивая его старшему. — Тэхен и Чонгук уже в комнате, они не выйдут. Можете принять душ. За шторкой выход на балкон, если захочется покурить. — Чувствую себя школьником на ночевке, — буркает Юнги. — Уже скучаете по своей огромной одинокой квартире? — Чимин слегка улыбается. Юнги фыркает и молча уходит. Эта странная, но приятная неловкость, повисшая в спальне Чимина, обезоруживает. Юнги стоит под струями воды двадцать минут, стараясь освежить сознание. Чимина хочется схватить и вжать в себя, но в то же время не хочется, чтобы он думал что-то не то. Сегодня Юнги будто пробует его по-новому. Смакует эмоции на лице младшего, его легкие и плавные движения, его быт и окружение. И ему нравится. Все, что истончает Чимин, пропитано теплом, которого Юнги не чувствовал ни от кого. Осталось лишь вдохнуть это тепло в себя. Когда старший выходит в одном полотенце, Чимин уже дремлет, приоткрыв губы. Вино опять ударило в голову слишком быстро, и Пак заснул, как только принял горизонтальное положение. На второй половине кровати лежат аккуратно сложенные футболка и серые домашние штаны. Юнги усмехается: теперь нужно привыкать ко всему этому. Он натягивает лишь штаны и осторожно, чтобы не разбудить безмятежного младшего, садится на постель. Берет телефон в руки и видит огромное количество непрочитанных оповещений с почты. Мысленно выругиваясь, Юнги понимает, что не хочет разбирать все это рабочее дерьмо завтра, поэтому решает тут же отсортировать письма. Проходит пятнадцать минут, а он еще не закончил. Юнги встает и идет в сторону балкона, попутно выключая единственную лампу над кроватью. На балконе он тут же находит очередной милый ночник, усаживаясь в кресло. Еще писем сорок, не меньше, и большая часть из них — реклама. В надежде увидеть хоть одно стоящее предложение, Юнги закуривает и продолжает листать, не замечая, как летит время. На часах полночь, когда он заканчивает и собирается вставать, но дверь тихо скрипит. На балкон заходит сонный Чимин, завернутый в одеяло. Он проснулся, не обнаружив Юнги рядом. Голова кружилась, а где-то в грудной клетке под винными парами в очередной раз разрасталась обида, что Мин не искал тактильного контакта, ни разу не обнял. И даже сейчас его тупо нет рядом. Чимин думает, что Юнги некомфортно быть здесь. Он чувствует уже знакомый запах сигарет с балкона, решает подняться и поговорить. Юнги сидит перед ним обнаженный по пояс в серых штанах Чимина, копается в телефоне, широко расставив ноги, запускает пальцы в волосы и откидывает серебристые пряди назад, открывая красивый лоб, очерченные линии бровей. Чимин видит его голую белоснежную грудь, плоский живот и венистую руку, лежащую между разведенных бедер. В висках становится обжигающе горячо. Юнги смотрит на него безмолвно. Он так часто безмолвен и нечитаем. Чимин вспоминает его беззвучное дыхание в ту ночь, когда он жадно вбивался в младшего и данное себе обещание, что удастся вытащить из старшего все эмоции, что есть внутри. Цель берет верх над здравым смыслом и дробью разбивает ту стену, что весь день стояла между ними. — Чего не спишь? — хриплым шепотом, наконец, нарушает тишину Юнги, а Чимин молча подходит к нему, скидывает одеяло на пол и усаживается на стройные бедра.

break from toronto (nightcore) — partynextdoor

— Чимин, — голос Юнги еще ниже, но Пак не отвечает, наклоняясь к сухим прохладным губам, медленно увлажняя их кончиком языка. Юнги тут же открывает рот, но не дает Чимину углубиться, потому что властно проникает языком в сладкий, пропитанный вином рот. Он не понимает, как это работает: каждый чертов поцелуй чувствуется так, будто первый. Чимин издает гортанный стон и вырисовывает бедрами круг, проезжаясь пахом по члену Юнги, который твердеет за секунды. Старший с громким звуком разрывает поцелуй: — Блять… — возбужденно шепчет он в скулу Чимина, — какого черта ты делаешь? Чимин берет тактику Юнги и не произносит ни слова, припадая к белоснежной шее. Засасывая кожу, Чимин чувствует, какая она тонкая. Он не успевает оставить засос, потому что Юнги рывком впивается в его ягодицы, заставляя младшего содрогнуться. Образ Юнги, сидящего в штанах Чимина с разведенными бедрами, стреляет в сознание так, что младшему удается слезть с колен Юнги и встать между его ног. В плавном гибком наклоне он опускается к торсу старшего и принимается покрывать его мокрыми терпкими поцелуями и покусываниями. Задевает пухлыми губами сначала один сосок, потом другой. Зацеловывать мужское тело, так знакомо пахнущее, прохладное от осеннего ночного ветра за окном, становится еще одной безумной целью. Чимин настойчиво кусает упругую кожу на животе, чувствует под пупком дорожку из мягких волос. Юнги по-прежнему не издает звуков, он задыхается, хрипит, держась за подлокотники кресла. И Чимину окончательно срывает крышу. Он, держась за бедра, сползает на колени между ног Юнги. Старший тут же вскидывается и берет его за плечи. — Чимин, — Юнги говорит не своим голосом, его легкие улетели в другую вселенную. А Пак смотрит на него снизу-вверх абсолютно затуманенными глазами с огромными черными зрачками. С губ срывается тонкое сбивчивое дыхание, и Юнги застывает, глядя на его слишком идеальное возбужденное лицо. Чимин воспринимает это как зеленый свет и начинает медленно стягивать серые штаны, не сводя глаз со старшего. Юнги приходилось трахаться грязно, местами слишком жестко. До грубых шлепков, причмокиваний и безрассудства. В те моменты он чувствовал, что справляет очередную нужду, равносильную кофе и сигарете с утра, только чуть приятнее. Сейчас его впервые пробирает дрожь от макушки до кончиков пальцев ног. Голова не работает, когда он разбивается вдребезги перед Чимином, приподнимая бедра. В этот момент у младшего тяжелеют веки, а Юнги даже не понимает кто кого победил. Чимин так рьяно обвинял Юнги в плотских желаниях, а сейчас понимает, что просто не может без физической близости старшего. И без духовной тоже. Чимин опускает взгляд на возбужденный член, на прозрачную каплю смазки, вытекающую из него и медленно наклоняется, обхватывая плоть теплой рукой. Юнги, не моргая, отслеживает каждое движение. Младший подносит головку к своим губам и начинает медленно водить по ним. Внутреннюю сторону бедра старшего пронизывает мелкая, глубокая, но такая блядская дрожь. Чимин берет в рот всю головку и увлажняет ее круговым движением языка. Юнги шипит и падает на спинку кресла. Он больше не хочет смотреть, потому что боится взять рот младшего грубо и до упора. Проблески сознания улавливают то, как неумело и аккуратно Чимин сосет, и от этого кроет еще сильнее. Он пробует, не решаясь опуститься ниже, то выпуская головку изо рта, то снова нежно втягивая ее. Наконец, выдыхает и берет глубже, развязнее, слаще. И получает желанное. — Бля-я-я-ть… — выстанывает Юнги. И его стон, такой же низкий, пробирающий и хриплый, как и голос, бьет Чимина электрическим разрядом. Младший накрывает колени, настойчиво ведет руками вверх по бедрам, медленно спускает штаны до конца и продолжает опускаться ниже и ниже, неуверенно, но с адским желанием. На вкус Юнги солоноватый с примесью геля для душа Чимина. Это побуждает брать глубже, ласкать языком, скользить кончиком вверх-вниз по бархатной коже. Изо рта Юнги вырывается еще один протяжный стон. Он сначала закусывает губу, потом кожу на кисти. До боли. Ему даже не по себе от собственного звука, но неопытные осторожные ласки Чимина выше этого. Юнги запускает пальцы в светлые пряди и слегка сжимает их. Осознание того, что это первый минет в жизни Чимина, дает дополнительное наслаждение. Младший пытается взять еще глубже, но тут же отстраняется, закашливаясь. Юнги, наконец, решается взглянуть на него: растрепанные волосы, масляный расфокусированный взгляд, раскрытые губы. Юнги проводит пальцем по нижней, Чимин тут же опаляет его дыханием и облизывает. — Малыш, можешь не сосать глубоко, просто делай, как чувствуешь, — сбито шепчет Юнги, лишаясь рассудка от языка Чимина на своем пальце. А младший краснеет от этой фразы, но Юнги не замечает. Он готов просить младшего, просто умолять. И Чимин снова берет в рот. Снова мокро, еще более несмело, но берет, тут же медленно втягивая. Рука сжимает ствол и начинает ритмичные движения. Чимин из-за неопытности не может сосредоточиться на двух вещах, поэтому прекращает ласки ртом, просто держа головку губами, а рукой ускоряет движения. Он раздосадован на себя за это, но Юнги хрипит и шепчет сбивчивое «быстрее». И Чимин бесстыдно дрочит ему, как себе тогда. — Сладкий… блять, какой же ты сладкий. Просто волшебный… — Юнги выпаливает это искренне, но будто в бреду. Чимин отзывается глухим стоном и тут же проникает рукой в собственные пижамные штаны. А у Юнги словесный поток только начинается. И тут же заканчивается, когда в низу живота накатывает горячая волна, которая самым тяжелым водопадом летит ниже, посылая во все тело спазмы. Пальцы рук и ног немеют, губы словно покрываются льдом. Юнги едва успевает грубо взять Чимина за подбородок и отстранить от своего члена. Младший ласкает себя так дико и бешено, что оргазм накрывает его раньше Юнги. Он только успевает припасть к его бедру и впиться в него зубами. Это становится последней каплей, и старший кончает следом, выпаливая еще более громкий стон. На высоких тонах его голос тоже красивый. Чимин с улыбкой думает об этом, когда отпускает кожу старшего. Юнги не успевает отдышаться и тут же тянет Чимина на себя. Младший без сил падает на вспотевший торс Юнги, обвивает руками и утыкается в шею, находя кончиком носа бьющуюся жилку. Они одновременно приводят разбитое напрочь дыхание в норму, и прежний Мин начинает возвращаться к самому себе. — Так и знал, что тебе нужно от меня только это… — с напускной разочарованностью вздыхает он, изнывая от желания поддразнить младшего. Он кожей шеи чувствует, как Чимин улыбается. — Юнги-я… — мурлычет он, отрываясь от старшего и глядя ему в глаза. На щеках Мина легкий румянец, что Чимин видит впервые. Но Юнги заворожен, будто не слышит его. Проводит кончиком носа по верхней губе, охеревая от собственной нежности. — Какой сладкий рот… — бормочет он, прикусывая теперь уже нижнюю губу, — самый лучший в моей жизни. — Я был не слишком хорош… — мямлит Пак, опуская глаза. Но Юнги не слушает, потому что чувствует быстрые интенсивные толчки под ребрами. И хотя тело уже расслабилось донельзя, горящий ком неизведанного готов прямо сейчас вылететь из груди прямо в теплое тело напротив. «Пиздец», — мысленно заключает про себя Юнги.