Red prohibition ❤️

Юнги пытается прийти в себя, но мысли о чувствах к младшему крепко обвивают все тело. Юнги чувствует себя так, словно сидит перед Чимином абсолютно обнаженным. Он даже не может поднять на него глаза, не представляя, что делать с потоком ощущений, так сильно рвущихся наружу. Он ни к кому и никогда не испытывал чувств, кроме родных и близких. И сейчас просто не знает, как правильно уложить все это по полочкам в своей голове. Его немного пугает то, насколько внезапно осознание пришло в голову. Юнги всегда представлял себе это иначе. А Чимин, похоже, совсем не думает. Юнги отвлекается на его тихое шипение, когда младший потирает локти и спохватывается: — Сходишь в ванную? Я поищу тебе мази, у меня что-то должно валяться. Чимин коротко кивает и остается неподвижным. Юнги проводит ладонями по его прохладным бедрам вверх. Он хочет предложить принять ванну совместно, но что-то мешает сказать. — Чай будешь? — Наверное, — тихо говорит Чимин, и его поникший голос проходится шипучей волной в теле Юнги. Он больше не может видеть его таким. — Я сделаю, когда ты выйдешь, — старший поднимается и идет в кухню, чтобы поскорее занять свое поле зрения чем-то, кроме опустошенного Чимина с подбитыми локтями. Юнги внезапно понимает еще кое-что… Ему придется начинать учиться жить по-другому.

***

Чимин опускается в горячую ванну с приятно пахнущей пеной и чувствует, как в локтях саднит, а внутри все то же омерзительное чувство. Младший закрывает нос и погружается в воду с головой, желая смыть с себя все, что накопилось за сегодняшний день. Он откидывает голову на бортик, прикрывает глаза, чувствуя, как щекочущие капли падают с ресниц. Чимин пытается выставить этот день, как проходящее недоразумение и забыть, но получается с трудом. Он слышит тихие шаги Юнги за дверью и зовет его. К счастью, у старшего отличный слух, он тут же приходит. — Что случилось? — Мин присаживается на корточки рядом с Чимином, вглядываясь в его лицо. Пак чувствует запах сигарет от его белоснежной кожи. — Это опять из-за моей внешности, да? — тихо, но с обидой начинает младший. — Не выдумывай, — небрежно перебивает Юнги. Его подташнивает от этой темы, от того, что Чимин допускает мысль, что с ним что-то не так. — Тогда почему это произошло опять? В кругу, казалось бы, представительных людей. — Так в кругу представительных людей это и происходит по щелчку пальцев. Я был на многих приемах, Чимин. Ты — один из немногих, кто отреагировал так. Всегда пили, пили много, и это выливалось во что-то подобное, — Юнги смотрит куда-то мимо младшего стеклянным взглядом. — Проблема богатых людей в том, что они пресыщены и не знают меры. — А ты…? — спрашивает Чимин, ставя подбородок на бортик ванны, чтобы быть ближе к лицу Юнги. — Ты знаешь? Мин вспоминает свой залитый алкоголем разум на приватной вечеринке, когда он бесстыдно вгрызался в губы еще незнакомого ему Чимина. И становится не по себе. В одну секунду Юнги вообще кажется, что это было не с ними. Сейчас, когда опустошенный младший лежит в его ванной и пристально смотрит печальными глазами, произошедшее кажется сюрреализмом. — Иногда бывало… — честно признается Мин, не глядя Чимину в глаза. Сейчас ему не хватает смелости признаться Паку во всем, когда тот помят, и это чувствуется на расстоянии. Юнги хочется коснуться его мягкой мокрой от воды щеки, но он себя останавливает, словно не имеет права прикасаться к нему сейчас. — Пойду сделаю чай, — Мин поднимается, нарушая их напряженную тишину. Он заходит в спальню с кружкой. Чимин лежит в его постели в футболке Юнги, которая валялась на кровати. Мин ставит кружку на тумбочку и присаживается рядом. Вид младшего в его одежде невольно вызывает улыбку, но Чимин не улыбается в ответ, и от этого неприятное тянущее чувство в груди. Юнги даже не по себе от того, какой спектр разных эмоций вызывает в нем младший. Но его ответная улыбка сейчас становится особенно важным желанием. Проблема в том, что он не знает, как ее вызвать. Щекотать Чимина кажется диким и странным: он подавлен. Начать целовать его и ласкать Юнги тоже опасается, Чимин вздрагивает от каждого прикосновения. Значит, Мин просто обязан успокоить его. Он молча встает и идет на кухню к аптечке, к своему облегчению находит какую-то успокаивающую мазь и идет обратно в спальню, где младший уже сидит с кружкой. Юнги осторожно берет его за одно запястье и разворачивает локтем к себе. Ссадины стерлись в воде и приобрели ярко-розовый цвет. Юнги выдавливает мазь на пальцы и принимается осторожно втирать их в ранки Чимина. Младший еле заметно щурится, и кружка подрагивает в его второй руке. Юнги забирает ее и ставит на тумбу, возвращаясь к локтю. Чимин внимательно наблюдает: сосредоточенное лицо старшего, его прикусанная нижняя губа, морщинка между бровями и размеренные движения действительно успокаивают изнутри. Юнги протягивает теплую ладонь Чимина ближе к своему лицу, и тот непроизвольно касается указательным пальцем щеки Юнги. Он тут же замирает, и Чимин вместе с ним. Мину хочется ответить, но это не тот момент, когда отключена голова, когда Чимин под ним тяжело дышит, сжимается от пальцев в себе. Это тот момент, когда между ними домашняя тишина, Пак не в силах улыбнуться даже краем губ, а Юнги просто не знает, что делать. Ему снова кажется, что он лишен возможности давать ту нежность, которую Чимин хочет и заслуживает. Он просто не умеет, не знает, как начать. Поэтому тупо смотрит на локоть Чимина и продолжает втирать мазь. Когда приступает ко второй руке, младший уже дремлет. Юнги замедляет движения и уносит недопитый чай в кухню. Его выключает сразу же, как только он падает рядом с Чимином. Юнги просыпается от того, что его обжигает тело младшего рядом. Чимин ворочается, и Мин чувствует ненормально горячую кожу. Он приподнимается, чтобы ощупать его лоб и видит, что Пак не спит. На часах половина седьмого. — Юнги-я, у тебя есть градусник? — хрипит Чимин, читая мысли старшего. — Сейчас принесу. Пока Юнги готовится к работе, одевается, Чимин измеряет температуру. Старший уже чувствует, что Пак сегодня останется дома. И его предчувствие оправдывается: у Чимина повышена температура, он лежит в постели с красными щеками. Юнги склоняется над ним. — Мне надо ехать домой, у меня там лекарства, — бормочет Чимин, набирая что-то в телефоне, — попрошу Тэ сварить суп. Юнги чувствует досаду. Он не умеет заботиться должным образом, не умеет варить супы и накладывать компрессы, но ему слишком хочется, чтобы Чимин остался. Он тяжело вздыхает: — Останься до вечера. У меня есть чай, что-то в аптечке. Я закажу тебе доставку еды. А вечером отвезу домой… если захочешь. Чимин ютится в теплой постели и кивает. Юнги наклоняется ниже и целует младшего в сухие губы. Чимин тут же подается ему, прижимается ближе и приоткрывает губы. Юнги медленно скользит языком по нижней и прикусывает ее, чувствуя глубокий выдох младшего. Очень хочется остаться. Но он собирается с силами и сонный едет на работу, засыпая за рулем под монотонный шум утреннего радио. В офис заходит почти неслышно. — … надеюсь, его хорошенько отодрали, — слышится из фойе неприятное, ядовитое скрипение Лиен. У Юнги внутри сжимаются все органы, он влетает в помещение. — Кого должны были отодрать? — ледяным голосом начинает Мин вместо приветствия. Секретарша взвизгивает, и телефон шумно грохается на стол — Господин Мин, вы уже здесь? — испуганно лепечет она. — Вы рано сегодня… — И, видимо, очень вовремя, — Юнги обычно плевать на чужие разговоры, но сейчас он каждым миллиметром тела чувствует, что разговор касается вчерашнего ужина. — Я…я говорила о своем, — бормочет испуганная Лиен. — Это вас не касается. — Думаешь? — прищуривается Юнги. — Да, — она старается изо всех сил держать серьезную мину при слишком херовой игре. — Ты подготовила отчетность за ту неделю, чтобы сидеть и трепаться в начале рабочего дня о том, кто кого дерет? — шипит Юнги, бурля от неприязни. — Почти закончила, — поникает Лиен. Юнги снимает пиджак, вешая его на предплечье, девушка невольно засматривается на его широкие плечи, обтянутые тканью белой рубашки, улавливает ноты знакомого терпкого парфюма и задерживает дыхание. — Даю тебе десять минут, — небрежно бросает Юнги и скрывается за дверью своего кабинета. В половине десятого он звонит организатору вчерашнего ужина Нам Ену. Он уже давно является партнером Юнги по бизнесу, их отношения были чуть теплее, чем у обычных партнеров. Тот откликается сразу же. — Юнги-щи? Что случилось? — Хотел пригласить вас на ланч сегодня, — Мин нервно постукивает ручкой по столу. — Все в порядке? — Не совсем. — Давайте встретимся в Нью Дели, — настороженным голосом предлагает господин Нам, и Юнги понимает, что не может так долго ждать: — Вчера на территории особняка работали камеры видеонаблюдения? — с нетерпением спрашивает он. — Только в беседке и внутри дома. Что случилось, Юнги? — господин Нам от беспокойства перешел на неофициальный стиль общения. — Вчера вечером в отношении моего сотрудника произошли неправомерные действия со стороны одного из гостей, — Юнги вспоминает стыд Чимина, его лицо, спрятанное в ладонях и нежелание распространяться об этом. Но иначе нельзя. — Драка? — еще сильнее напрягается Нам Ену. — Нет, домогательства, — выдыхает Юнги, еще сильнее раздражаясь. — Ты уверен? — Да, я вчера говорил со своим сотрудником. Он был не в очень хорошем состоянии, все произошло возле фонтана. Лица человека он разглядеть не смог. — Странно. Такого у нас еще не было, — задумчиво тянет господин Нам. — Ну… не все готовы сношаться по кустам с большими дядями. Мне нужны видеозаписи камер, какие только возможны. В противном случае, я просто разорву все контракты, — цедит Юнги. — Я не намерен работать с людьми, не знающими граней. Господин Нам молчит на том конце, а Юнги пытается утихомирить бешенство, растущее в груди. — Юнги, я сделаю все возможное. — В час в Нью-Дели.

***

Они встречаются за ланчем в час, как и договорились. Господин Нам озадачен, а Юнги мрачнее тучи. Когда официант приносит еду, старший сцепляет руки в замок и внимательно смотрит на Мина: — Я обзвонил всех партнеров с того ужина, и мне даже не пришлось ехать в особняк. Один человек сам сознался в содеянном своему компаньону. Это Мей Фу из инвестиционного холдинга. Он прибыл на тот ужин с Ли Сон Хваном. Благо, господин Ли — первый, кому я позвонил. Остальные ничего не видели. Ситуация, конечно, прецедентная… — И что сказал Мей Фу? — Юнги мысленно дробит его на куски. — Он занимает небольшую должность в холдинге, не понимаю, как вообще оказался на нашем приеме. Но он не мой партнер, так что, неважно. Ли сказал, что сегодня утром он был в страшном похмелье, его тошнило и крутило. Информацию собирали по кускам. — И? — Юнги максимально нетерпелив. — Сказал, что очень много выпил, потерял контроль над собой. Знаешь, как это бывает… — Не знаю, — резко перебивает Мин. — Я таким не занимался. — Ну, а кто-то допивается до кондиции и перестает контролировать себя. Говорит, что кается, был слишком нетрезв и толком ничего не смог сделать. — Я могу увидеть Мей Фу в ближайшее время? — зубы Юнги на грани раскрошиться. Нам Ену вздыхает: — Он из сингапурского холдинга, Юнги. Час назад он улетел. Передавал через господина Ли свои глубочайшие извинения… — Чего?! — Юнги прищуривается так, словно услышал вселенскую глупость. — Мы не сможем ничего доказать, Юнги. Никто этого не видел, вечер давным-давно прошел, потребуется масса усилий, чтобы что-то проверить и выдвинуть обвинения. Хорошо хоть Мей сознался одному человеку. То, что он не стал искать встречи с тобой, а спешно улетел, говорит о том, что для него ситуация исчерпана. — У меня нет никаких контрактов с этим ублюдком, — цедит Юнги, не смущаясь ругательств при компаньоне, но Нам Ену максимально вошел в положение: — Зато у Ли был. Он сказал, что расторгнет его. — Я не собираюсь больше пересекаться с Ли, если он будет набирать себе в компаньоны мразей. Ли из Сеула, наши дела соприкасаются, я ему понадоблюсь. — Или он тебе? — осторожно перебивает Нам Ену. Юнги ядовито хмыкает: — Господин Нам, моя компания слишком самостоятельна, чтобы гоняться за контрактами. За прошедший год я ни разу не выступал инициатором договоров. Мое производство прекрасно существует без третьих лиц. — Юнги, ты горячишься, — останавливает его Нам Ену. — А вы бы не горячились? Я хожу на ужины из корпоративно-этических соображений, а не для того, чтобы подвергать своих подчинённых подобным вещам. — Просто ты знаешь, как обычно проходили подобные приемы… — Знаю. Но повторю: не всем за счастье уединяться с дядями на пьяную голову, — отрезает Юнги. Он устал от этого разговора, а огня внутри хватило бы, чтобы сжечь Сингапур. — Дело в том, что Мей объяснил мотивы своего поведения, — тихо говорит господин Нам. Юнги замолкает и откидывается на спинку кресла, награждая собеседника пристальным выжидательным взглядом. — Дело в том… — медленно начинает Нам Ену, — что именно одна из ваших сотрудниц сказала Мею, что тот юноша совсем не против подобных связей. Он сказал, там была такая реклама, что он пошел за ним, не раздумывая. Юнги замирает, лихорадочно прокручивая в голове события минувшего вечера. Кроме Лиен больше не было молодых сотрудниц со стороны Юнги. Он понимает это, но отказывается принимать. В голове складывается пазл с утренним разговором Лиен, который Юнги случайно услышал. По-хорошему, его должна была пронзить жгучая ненависть, но он сидит совершенно пустой, не чувствуя ничего. Он не может выговорить ни слова, не знает куда деть стеклянные глаза. Поэтому просто принимается есть свой остывший ланч. И так они просидели десять минут, не говоря ни слова. — Мне очень жаль, Юнги, — наконец, проговорил господин Нам, когда Юнги попросил счет у официанта. — Спасибо за содействие, прошу прощение за отнятое время. — Я был полезен, так что все хорошо. Юнги вспоминает, кто он есть только за рулем, когда возвращается на работу. Он напрочь забывает о существовании Мей Фу, в голове только Лиен и пустота, которую она собственноручно выжгла в Юнги. Нет прямых доказательств, что это сказала именно она, но Мин решает играть с козырей. Он медленно заходит в фойе. Госпожа Кан и Лиен что-то смотрят в ноутбуке. Старшая оживляется: — Юнги, а где Чимин-и? — Заболел, — сухо бросает Юнги. — Лиен, зайди ко мне прямо сейчас. Девушка не предчувствует ничего плохого, потому что Юнги холоден, как обычно. Она осторожно прикрывает тяжелую дверь, Юнги указывает на стул напротив. — Надеюсь, у тебя есть основания, чтобы объяснить мне какого черта ты наговорила гадостей про Чимина ублюдку Мей Фу. Лицо Лиен моментально вытягивается, он прирастает к стулу, хлопая ресницами, не в силах что-то сказать. — Что за молчание? Или ты думала, что это не вскроется? Что он попытается пристать к Чимину, и об этом не узнают? — Юнги держится на морально-волевых. — Или тебя тоже надо трахнуть насильно, чтобы ты прозрела? — Если ты меня трахнешь, я не буду возражать, — едко выплевывает Лиен. Ей уже нечего терять. — Что ты сказала? — Юнги напрягается всем телом в своем кресле. — Что слышал! — Лиен подрывается со стула. Свою дальнейшую судьбу на этой работе она уже знает, поэтому страх сказать что-то не то улетучивается. Наоборот, ей словно развязали туго завязанные руки. — Я ненавижу этого мальчишку с самого первого дня его появления. Я ненавидела гребаный кофе, который он тебе приносил. Я ненавижу то, как ты на него смотришь, и как он смотрит на тебя своими щенячьими глазами. — Мать твою, Лиен, — ошарашенный Юнги срывается на отчаянный шепот. — Я взял тебя почти с улицы, обучил. Ты зарабатываешь себе на хорошую жизнь благодаря мне. — А мне твои подачки не нужны. Мне нужен был ты. Все это время. Я сказала, что Пак — шлюха, потому что так оно и есть. Или ты в розовые слюни поверил? Ему нужно исключительно твое расположение, твои бабки, твой статус. Он вцепился в эту работу как пиявка, так же он вцепился и в тебя. И ради твоих привилегий он давит из себя масляный взгляд, от которого меня выташнивает. С самого первого дня, как он притащился с улицы, и ты, дурак, взял его, как опутанный чарами. С того самого дня он понял, что с тобой нужно делать. — Ты держишь меня за идиота? — уголки губ Юнги приподнимаются. Лиен силится прочитать его эмоции, но не может. — Да, потому что я всегда была влюблена в тебя. Я готова была делать для тебя все, не требуя взамен. Ты в упор не видел этого, потому что заигрался в неприступного бесчувственного мальчика. Пока не пришел этот блядский Пак. — Странно, не находишь? — токсично улыбается Юнги. — Может, я просто заранее чувствовал, что ты на самом деле из себя представляешь? А сегодня я просто окончательно убедился в своих предположениях. Лиен открывает рот, но не находит ответа. Юнги сцепляет пальцы в замок и кладет на них подбородок, не сводя глаз с секретарши, которая совершенно теряется под его взглядом. — Я не видел смысла в чувствах, потому что рядом не было никого, кто мог бы вызвать их. И за всю свою сознательную жизнь, я не позволял себе клеветать на людей, которые не сделали мне ничего плохого. Мне жаль, что ты оказалась такой, — когда Юнги говорил наигранно вежливо и спокойно, от этого становилось еще хуже: он словно издевался. — У тебя есть час, чтобы собрать документацию, вещи и освободить стол. Твое портфолио я подготовлю, заявление напишешь по собственному желанию. Считай это данью за твои чистые и светлые чувства. — Очень предсказуемо, — давит Лиен. В ее глазах застыли крупные слезы, но она держится из последних сил. — Сюрприза и не планировалось, — отвечает Юнги. — Иди на место, я подойду через час. Лиен собрала вещи, написала заявление. Юнги пожелал ей удачи в будущем, она решила не отвечать, глотая слезы и молча вышла из офиса

***

Мин едет домой с ошеломленной госпожой Кан, попутно рассказывая ей всю историю от начала до конца. Женщина держится за голову, не зная, что отвечать и качает головой: — Юнги, я бы никогда не подумала. Она проработала с нами два года… — Знаю. — Она всегда была мила и обходительна. — Я в курсе. — Она никогда не делала ничего плохого! — Я помню, госпожа Кан. Поэтому сейчас я в таком же шоке, как и вы. Женщина немного помолчала и внимательно посмотрела на сосредоточенного Юнги: — Я видела, что между вами с Чимином что-то происходит. Я знала, что Лиен влюблена в тебя. Но эта ситуация вышла из-под контроля. — Она абсурдна, но как есть. Я считаю, что поступил правильно. Чимин не дал ни одного повода думать о себе плохо. — Чимин так сильно привязан к этой работе. Он с каждым днем старается улучшать свои навыки, быть лучше, чем вчера. Он часто спрашивал о тебе. — Что он спрашивал? — Какой ты, как общаешься с подчиненными. Что тебе интересно, бываешь ли ты улыбчивым и доброжелательным к людям. Юнги усмехается: — Доброжелательность до хорошего не доводит. — Не утрируй, — улыбается госпожа Кан. — Вчера я видела, что он разбит, но думала поговорить с ним об этом сегодня. Ты будешь рассказывать ему? — Наверное, да. Не хочу от него что-то скрывать. Госпож Кан думает, что ответить. Она давно привязана к Лиен, но и слишком сильно привязалась к пытливому добродушному Чимину, который принес тепло в ее крошечный отдел. Своими веселыми историями, умными вопросами по бухучету, заливистым смехом. Она смотрит на задумчивого Юнги: — Мне нравится, каким ты стал.

***

Юнги заходит в квартиру и чувствует смесь приятных запахов. На кухне стоит ароматическая свеча с каким-то ненавязчивым ванильным вкусом, на столе тарелки с рисом и мясом. Чимин вертится у раковины, домывая сковороду. Юнги подходит сзади и утыкается носом в его шею. Младший уже не такой горячий, как утром. Он дергается и тут же поворачивается к Юнги: — Ты меня напугал. — Прости, я совсем забыл заказать доставку. — Я нашел, что приготовить, — улыбается Чимин. — Тебе лучше? — Юнги пристально смотрит ему в глаза. — Да, я нашел у тебя все нужные лекарства и пил много чая. — Я не повезу тебя к Тэхену, — качает головой Юнги. — Почему? — Устал, — в глазах Юнги хитрые искорки. Он идет к столу и видит рядом с тарелкой младшего книгу о финансовых организациях. — Я немного покопался в твоей домашней библиотеке, — смущается младший. — Когда болеешь, стоит читать сопливые романы, — Юнги усаживается напротив и принимается за еду. — У тебя такого нет, я искал, — смеется Чимин, кивая на тарелку, — это курица в терияки. Собрал все, что было в твоем холостяцком холодильнике. — Вкусно, — Юнги отправляет первую вилку в рот. — Малыш, я должен был позаботиться о доставке, но… у меня был сложный день. — Расскажешь? — нежно просит Чимин. — Немного позже, — теплый голос младшего заставляет медленно забывать сегодняшний безумный день, и Юнги меньше всего хочется портить Паку настроение. Он и сам хочет спокойно насладиться ужином, приготовленным младшим и выплюнуть из памяти разговор с Намом, слова Лиен и вообще все, что приключилось за прошедшие сутки. А Чимин почти не ест, а смотрит на Юнги. Он напряжен и устал, но с удовольствием ужинает. Из-за опущенных глаз Чимин рассматривает его длинные темные ресницы, ровные брови, прикрытые спавшими прядями волос. Чимин переводит взгляд на его шею, кажущуюся еще белее на фоне рубашки, на длинные пальцы с тонкими платиновыми кольцами, сжимающие вилку, на то, как он слизывает соус с губ и выдыхает, подперев подбородок. Чимин сильно скучает по его близости и ловит кожей этот уставший выдох: — Сделать тебе кофе? — тихо спрашивает он. — Да, пожалуйста, — Юнги обращает к нему глубокий взгляд. — Расскажешь, что было на работе? — Чимин прикусывает губу. — Позже. Чимин колеблется, не решаясь отвести взгляд от Юнги и встать. Он сжимает края футболки и понимает, что когда так хочется сказать, надо говорить: — Я соскучился по вам, Юнги-щи. Юнги давно понял, что Чимин переходит на деловой стиль речи, когда волнуется. Это бы позабавило Мина в любой другой день, но не сейчас. Он протягивает Паку руку: — Иди ко мне. Чимину кажется, что смыть с себя ужас прошлого вечера можно только касаниями Юнги. Что только его кожа способна стереть ощущение чужой кожи. Что сгорев в руках старшего в очередной раз, он сможет, наконец, успокоиться и почувствовать себя собой. Чимин поднимается и идет к Юнги, становится между его ног. Мин моментально обнимает его, притягивает к себе, утыкаясь в шею, вдыхает ее запах. Чимин пахнет диффузором, что стоит в прихожей, ванильной свечкой и самим Юнги, потому что стоит в его футболке. Юнги раскрывает губы и оставляет первый поцелуй на теплой шее. Младший закидывает голову назад и подается вперед, не решаясь отвечать. Он не знает, что в голове у уставшего Юнги, что произошло на работе, о чем он сейчас думает. Но поцелуи, которые он оставляет по всей шее выбивают почву из-под ног. Юнги проскальзывает рукой под свою футболку, водит пальцами по пояснице младшего, касаясь резинки штанов. Чимин подается еще сильнее, впечатываясь в торс Мина, наклоняет голову и находит его сухие губы. Это слишком приятно — целовать первым, кусать поочередно то верхнюю, то нижнюю губу, выбивая из Юнги прерывистое дыхание. Чимин первым проникает языком в рот старшего, находит его язык, обвивает шею, буквально прижимаясь влажными губами к губам Юнги. Мин не видит смысла сдерживаться и опускает ладони на ягодицы Чимина, медленно сжимая их через ткань штанов. Младший неосознанно перекидывает ногу через бедро Юнги и опускается к нему на колено, разрывая поцелуй с громким звуком: — Пожалуйста… я хочу тебя, — отчаянно шепчет Чимин. — Я знаю, — глухо шепчет Юнги ему в шею, оставляя первый легкий укус. — Хочу сделать так, как тебе нравится… — Нет, — отрезает Чимин, и Мин отрывается от его кожи, глядя вопросительно. — Я хочу, чтобы ты сделал так, как тебе нравится. — А как мне нравится? — Юнги пытается успокоить дыхание и ухмыляется. — Я бы очень хотел узнать это, — робко отвечает Чимин, не глядя ему в глаза. Мин внимательно смотрит, словно желая услышать что-то еще, и Чимин исполняет его желание прижимаясь всем телом: — Возьми меня так, как тебе хочется. Несколько секунд Юнги испепеляет его взглядом. Перед глазами встает вчерашний Чимин с разбитыми локтями. Юнги понимает, что готов уничтожать любого, кто попробует хотя бы дотронуться до младшего. В его жизни появилось что-то, что делает Юнги лучше и живее, сбивает стальные латы с его грудной клетки, и он не намерен делиться этим ни с кем. Он должен доказать в первую очередь Чимину, а потом себе, что младший принадлежит только ему и никому больше. Юнги запускает ладони под домашние штаны и белье Чимина и сильно сжимает мягкие ягодицы. Тот издает шумное «ах» и прикрывает глаза, запрокидывая голову. Внезапно старший встает, вынуждая Пака соскочить с его колена и ведет его в спальню. Возле постели он резко поворачивает младшего к себе спиной и нагибает вперед, давя на поясницу. Чимин падает на живот, чувствуя, что Юнги резко снимает с него штаны и трусы. Он нетерпеливо ждет, когда Пак стянет с себя футболку и наклоняется к его затылку, оставляя там дорожку укусов. Сначала позвоночник, потом плечо… Юнги берет его запястья, прижимает их одной рукой над головой Чимина. Второй рукой скользит под колено и сгибает его, подтягивая выше. Младший чувствует, как раздвигаются его ягодицы и краснеет в покрывало, истекая смазкой, пачкая дорогие ткани. Юнги смачивает большой палец слюной и отодвигает одну ягодицу, начиная медленно, но настойчиво водить по входу. — Юнги-я… — глухо стонет Чимин. — Скажи мне, малыш, — шепчет Юнги, медленно вводя влажный палец по фалангу, — скажи мне, как хочешь меня. — Сильно… — выстанывает Чимин, поворачивая голову, и Юнги видит его профиль, дрожащие ресницы и приоткрытые мокрые губы. Он вводит палец глубже, заставляя младшего зажмуриться, наклоняется, кусает его ухо, обжигает мочку тяжелым возбужденным дыханием. Палец уже полностью вырисовывает круги внутри Чимина. Тот приподнимает бедра и невольно двигает ими навстречу пальцам старшего. Дыхание Юнги сбивается к чертям, член болезненно упирается в ширинку. Он мысленно молится, чтобы хватило сил растянуть Чимина подольше. Чтобы не задохнуться окончательно, он припадает губами к нежному изгибу между шеей и плечом и вцепляется в него зубами. Чимин хныкает и снова прячет лицо в смятой ткани покрывала. Юнги медленно и мучительно теряет над собой контроль, растягивая младшего. Когда терпение заканчивается, он вытаскивает пальцы. — Раздень меня, — хрипло требует он. Чимин медленно поворачивается, и Юнги видит, что он тоже без сил. Младший усаживается перед ним, и теперь Мин стоит между разведенных коленей Чимина и медленно падает в пропасть, из которой никогда не захочется вернуться. Им снова овладевает сумасшедшее желание обладать Чимином, его мягким податливым телом, его мыслями. Сейчас он не может их прочесть, пока Чимин дрожащими пальцами расстегивает пуговицы рубашки, оставляет влажный смазанный поцелуй на животе. Скользит руками к ширинке и медленно расстегивает ее вместе с ремнем. Юнги не выдерживает прикосновений пальцев к его члену и нетерпеливо помогает младшему стянуть с него брюки поскорее. Избавляясь от штанов и белья, Юнги проходит к шкафу и достает флакон смазки. Чимин внимательно смотрит на запечатанную бутылочку и чувствует дрожь в ногах. — Повернись ко мне, — требует Юнги, снимая рубашку, оставаясь совершенно голым и настолько распаленным, что мутнеет в глазах при виде красивой спины Чимина, его ягодиц и ног. Старший впивается в его бедра и одним рывком ставит в коленно-локтевую. — Скажи, когда будешь готов — хрипит Юнги в ухо младшего, небрежно разрывая упаковку смазки, выдавливая ее на пальцы. Чимин кивает болванчиком, кусает и сжимает губы, чтобы не застонать раньше времени. Просто потому что он стоит перед Юнги на четвереньках совершенно раскрытый. И это так грязно и так возбуждает… Юнги обильно распределяет смазку по своему члену и сразу же начинает медленно входить в младшего. Тот сжимается так сладко, что Юнги снова молится, чтобы не кончить раньше времени. Он входит до упора, упираясь в простату младшего и останавливается, чтобы дать ему привыкнуть и себе отдышаться. — Еще… — просит Чимин шепотом, потому что боится слышать собственный голос. — Выйди и войди еще раз… медленно. Юнги слышит его, понимая, что сейчас Чимину, скорее всего больно. Он несколько минут делает медленные поступательные, но размашистые толчки. На каждое его движение младший прогибается в пояснице, давая возможность проникнуть глубже, отрывисто стонет, когда Юнги нажимает головкой на простату. Старший почти без сил наклоняется к уху Чимина. — Тебе больно? — Уже нет, — дрожащим шепотом отвечает Чимин. Юнги стискивает челюсти и выпрямляется, хватая его за ягодицы. Разводит их в стороны так, что видит свой напряженный член внутри младшего. Разум отказывается работать, Юнги звереет в прямом смысле этого слова. Он начинает бешено вбиваться в младшего, вырывая из него крик. Мин с совершенно помутневшим взглядом, не моргая, смотрит, как его член терзает узкую дырочку. Чимин громко кричит на каждый толчок, падает грудью на постель. Юнги не дает упасть полностью, подтягивая его бедра к себе так, чтобы трахать еще глубже. Чимин зажмуривает глаза и в ту же секунду получает первый звонкий шлепок по правой ягодице. Щиплющая боль, граничащая с наслаждением доводят до грани обморока. — Громче, малыш, — сбитым напрочь голосом шепчет Юнги, оставляя второй шлепок на покрасневшей коже, входя сильно, до упора, буквально врезаясь в простату младшего. И он громко стонет, протяжно не получается, потому что Юнги сбивает резкими жесткими толчками. Чимин еле пытается снова встать на локти, не чувствуя боли. Прошедший вечер действительно вылетел из памяти, и сейчас в сознании ничего кроме тяжелого дыхания Юнги, кроме ощущения наполненности, которое так нужно Чимину. Кроме его теплых настойчивых пальцев, сжимающих кожу ягодиц. Младший страстно желает, чтобы Юнги был в нем всегда, чтобы вытряс все плохое, что было до этого момента. — Быстрее, Юнги-я, пожалуйста, — хныкая умоляет Чимин. И Юнги остервенело долбит его пластичное нежное тело, запоминая каждую клетку внутри, запоминая узкие теплые стенки, каждый звонкий стон. Оставляет сильный шлепок на другой ягодице, давит ладонью на влажную поясницу. Теперь Чимин стонет протяжно, и эта музыка ушей Юнги волнообразна в такт его бешеным толчкам. Он сам не понимает, как так долго держится, чувствует, что Чимин тянется к своему члену, наклоняется, перехватывает тонкое запястье и обнимает пальцами пульсирующую плоть младшего. Чимин выгибается и кончает, как только Юнги совершает пару движений. Изливаясь на черное шелковое покрывало, он больше не может стоять на коленях и буквально стекает вниз, но Юнги ловко перехватывает его и не дает упасть, делая последние самые сладкие толчки в ослабевшем теле младшего и кончает следом. — Малыш… — у Юнги есть силы стоять, есть силы обвить тело младшего и поднять, прижав к себе. Спина Чимина насквозь мокрая, голова бессильно падает на плечо старшего. Тот ведет кончиком носа по влажной щеке, медленно возвращаясь в разумное состояние. — Все хорошо? — шепчет он. — Я не могу стоять, Мин Юнги-щи… — как в бреду бормочет Пак, не открывая глаз. Старший смеется: — Но надо менять постель и идти в душ. Чимин снова кивает болванчиком и подается вперед. Но именно сейчас Юнги смертельно не хочется выпускать его из своих рук. Он готов стоять так и дальше. Обессиленный Чимин буквально лежит на нем, не двигаясь. Юнги ухмыляется, чувствуя, что младший совсем нелегкий. Внезапно, в нем просыпается что-то теплое, щекочущее под ребрами, что хочется поймать пальцами и сохранить рядом навсегда. Он оставляет невесомый поцелуй на виске Чимина: — Малыш, нужно идти. Нам… мне нужно поговорить с тобой. И это окончательно возвращает в реальность. Юнги слишком много нужно сказать Чимину.