sweet dreams

тьма бесформенная, наполняющая легкие, которых и быть по сути не должно здесь. но вдохнуть не выходит. кошмар пытается, старательно делает вдох, но задыхается. внутри всё горит, но словно бы не догорает. не имеет возможности, словно мешает нечто извне. и земли под ногами нет, словно он в болоте застрял. черном, непроглядном и мутном водоеме. и барахтается. барахтается. пока силы не заканчиваются. а после снова задыхается. осознавать себя сложнее с каждой секундой. или минутой? часом? годом? время странное здесь. его не ощущаешь. каждый миг растягивается в вечность. не так выглядела та тьма, в которую его уже разок изгоняли. там просто были блуждания, просто мрак и холод, пронизывающий до всего основания. а здесь находиться невозможно. коринфянин не думал о последствиях. вернее не так, думал, что создатель будет гневаться. у того по жизни настроение хреновое, но чтобы развоплощать, да ещё и без указания сроков? вверх жестокости. но даже несмотря на это, сущность кошмара тянется к владыке снов. это болезненная связь была всегда. с момента создания. когда одна энергия отделилась от первоначального источника. когда он вылепил образ самого кошмара. и тот себя впервые осознал. с того самого мгновения хотелось прильнуть к морфею ближе. до скрипа зубов хотелось слиться в нечто единое. потому что это казалось правильным. верным. логичным. а его каждый раз, как пса, отпихивали. отсылали, нагружали работой, которую было делать легко, но скучно. не позволяли делать то, что хотел. читали сотни тысяч нотаций. не открывались. и отсюда внутри зарождалось желание уйти. потому ощущение ненужности душило. а в мире людей стало не так. он привлекал внимание, его хотели. искренне. даже не зная, что тот может убить. и кошмару было приятно. но не то. всё не так было. смертные заменить владыку не могли. только отвлекать от свербящей пустоты внутри. недолго, но… это было лучше, чем находиться рядом и не касаться того. не перебирать пальцами нити энергий. но ведь наказание не может длиться вечно. и когда тьма вокруг расступается, выплевывая из своей пучины коринфянина в царство сна, тот первые несколько секунд не осознает, где находится. и что происходит. он задушено кашляет, стараясь отплеваться от застрявшей тьмы в горле, а уже после, когда понимает, что коленями упирается в холодный пол, поднимает голову. мрак зала обступает со всех сторон, но тот не обращает на это никакого внимания. на троне он видит только окутанный тьмой образ владыки. и этого хватает, чтобы выдохнуть. но не чтобы подняться с колен. он знает, что тот зол. отлично это ощущает, потому что песок — на кончике языка настоящий. а напряжение почти искрит вокруг того. только вот взгляд у морфея прожигающий. горящие алым глаза не несут ничего хорошего, а кошмар рад, что тьма исчезла. лучше гнев создателя напрямую, чем… то место. он знает, как того можно задобрить. и в любом случае сделает это. кошмар не знает, что говорить. чтобы просить прощения он должен ощущать себя виноватым, но этого внутри нет. и раскаянья тоже нет. есть только потребность в чужой энергии. потребность припасть к этому источнику и утолить голод. утолить жажду. но первым он не попросит. язык не повернется. глупо, даже у людей с этим проще. но слова сейчас и не нужны. морфей подходит сам. поднимается со своего места, но не в том образе, а в первозданном. сотканный из тьмы. пугающий своей силой. кошмар её ощущает даже не напрягаясь. а ещё ощущает касание к светлым волосам. а после рваного выдоха поднимает снова голову и видит привычный облик морфея. тот не улыбается. смотрит сверху-вниз и перебирает чужие волосы тонкими бледными пальцами. но даже от этого внутри становится немного легче. — однажды лимит на прощение закончится, кошмар, — голос повелителя низкий, бархатный, пропитанный серьёзностью, от чего тот едва заметно дергается, но только чтобы податься ближе. заглянуть в бледное и мрачное лицо, — твои выходки стали слишком дорого обходиться. тот всем нутром ощущает, что это не шутка. что не просто запугивание, как обычно бывало. но от этого и острее ощущения. ходить по тонкому лезвию — восхитительно. а потом пальцы в волосах неожиданно крепко сжимаются, тянут вверх и вынуждают подняться. кошмар, впрочем зрительного контакта не нарушает, потому что зачарованно разглядывает лицо напротив. видел его сотни лет подряд, но сейчас словно впервые. ему хочется податься ближе. безумно сильно хочется. а ещё хочется сказать, что он так больше не будет. что будет покладистым. только вот оба знают, что это всё мимолетная ложь, ради получения внимания. морфей проницательно и колюче забирается тому под кожу, выковыривая всю правду. а кошмар неосознанно пытается сжаться. стать меньше. неприятно. в голове гул нарастает, а тело плохо слушается. подобные воздействия всегда происходили после ошибок коринфянина. и вот сейчас. только в этот раз морфей залезает в чужое сознание намного глубже. выкорчевывает защиту и склоняет голову чуть на бок. а губы трогает почти незаметная усмешка. кошмар рычит, дергает головой в попытке вырваться, потому что больше всего ненавидит, когда про него узнают нечто постыдное. ну или просто секретное. что скрывалось под семью печатями. а теперь владыка знал. только вот не насмехался. — мой глупый маленький кошмар, — голос морфея не такой колючий, не пронизывающий холодом, скорее жалеющий. и это не понятно. вроде раздражает, а вроде тот может и простить. наверное. кошмар не уверен. — если ты ещё хотя бы раз вытворишь нечто подобное, я накажу тебя не бесконечно непроглядной тьмой. и ведь тот не договаривает, как именно, но кошмар верит. верит, что новое наказание будет неприятнее. болезненнее. хуже. и его хватает только на резкое, отрицательное мотание головой, мол, не вытворю, не предам, даже если очень захочется. и сам не уверен, что это правда. но в такие короткие моменты близости не хочется упрямиться и сопротивляться. кошмар слишком сильно устал, чтобы это делать. и не хотел снова оставаться в одиночестве. не хотел терять себя во тьме и собираться по кусочкам самостоятельно. — п… простите, — одними губами, на рваном выдохе произносит, но на большее его не хватает. и не хватало. раскаянье придумали не для него, это уж точно. а когда рука из волос исчезает, именно в этот момент кошмар подается вперед, ближе, сам зарываясь в тёмную копну волос. целует того. но ответа не получает. и не получает отказа. его не отталкивают и он, словно ошпарившись, делает неуверенный шаг назад первым. отворачивается и собирается убраться подальше, закрыться или просто исчезнуть. не успевает. со спины его обволакивает мощной волной темная энергия. словно в кокон прячет, оплетая того с ног до головы. и даже вздох не выходит сделать. морфей стоит слишком близко, обдает безумно горячим дыханием шею и кошмар не рискует двинуться. пошевелиться. сказать например, что скучал. или что тот раньше хотя бы отвечал. даже несмотря на то, что без особой инициативы. но не произносит ни слова. не успевает, потому что кольцо из энергии становится мягче. успокаивает. дарует возможность вздохнуть и ощутить прилив сил. а после следуют настоящие объятия. физические. руки создателя горячие. согревающие замершее тело. и они красноречивее любых слов. а кошмар прижимается наконец-то к чужой груди спиной. глаза прикрывает. и чуть заметно улыбается. его не простили нет, но хотя бы уже не так сильно гневаются. — я запрещаю тебе выходить в людской мир, — голос врывается в мысли, звучит над самым ухом и кошмар нехотя передергивает плечами, вроде поспорить и возразить хочется, но не делает этого, — я все еще огорчен. и тебе нужно приложить много усилий, чтобы я простил тебя. можешь заниматься своими обычными делами здесь. выкинешь что-то и мы поговорим по-другому. морфей говорит неторопливо, вкрадчиво немного, но от этого даже убедительнее, чем обычно. кошмар хочет прощения. но челюсть сцепляет упрямо. правда от касания горячей ладони к щеке чуть плавится. не сдерживает порыв и подается ближе. ластится, жмурясь и ненавидя себя. а заодно и морфея. что тот вызывает весь этот ураган внутри. за то, что и штиль приносит одним касанием. за то, что имеет такую власть над ним. правда это и пьянит. вынуждает кивнуть на сказанное. потому что проигнорировать нельзя. хоть и хочется. а в конце следует дразнящее касание губ к виску. кошмар замирает, ощущая, как снова остался один. ни тьмы, ни владыки. возможно, его наказание до сих пор продолжается.