Fuck me? Now I will fuck you.

Ходя по улицам ночного Токио, можно многое заметить. От каких либо рынков до продавцов наркотиками. Ну, последних было практически незаметно. Но они всё же были. Вот и Такемичи, проходя мимо какого-то очередного переулка, размышлял о своём. Его солнечного цвета волосы развивались на ветру, голубые, глубокие, как небо или океан, глаза блестели и сияли. Размышлял он о многом. О своей жизни, о жизнях других людей. О том, какое будущие их всех ждёт, счастливое, живое, радостное и без смертей, криминала и убийств, наркотиков, алкоголя и насилия. Всё будет хорошо. Как у обычных людей. И все будут жить. Его мысли прерывает сильный удар по голове. Теряя сознание, он понимал, что это не к добру. Совсем не к добру... *** – И долго эта милашка будет спать? Я уже не могу! Я подрочил несколько раз, как и все вы. Я больше не могу ждать! – Ладно, Кейташи. Используем нашатырь, если тебе так не терпится. Поднося к аккуратному носу Такемичи жидкость, тот, кто возмущался, гадко ухмыльнулся. – Мм... Ха...? – боль в голове отдавалась стуком в висках, сердце билось быстрее некуда, мозг не соображал. – А у него шикарный голосок... – Ну, здравствуй, милашка. Мы тут решили.. Ты красивый, и мы хотим с тобой повеселиться. Но не бойся! Мы тебя отпустим. Но с одним условием. Если ты пойдёшь к ментам - всем твоим друзьям крышка. – улыбнувшись, полный мужчина стал подходить к стулу, на коем сидел Ханагаки. Тот только посмотрел на него со страхом. – Н-нет.. Не надо, пожалуйста!! Не надо, перестаньте! Отпустите, пожалуйста, умоляю!! Я.. Я не хочу... П-прошу, не надо.. – крича о помощи, моля о том, чтобы его отпустили, Такемичи было страшно. Его раздевали, трогали, целовали. Мерзко. Грязно. Его развязали и отпустили на пол. Поставили раком и раздели полностью. Грудь опустили к полу, а задницу подняли повыше. Он хотел сопротивляться, но, видно, ему что-то вкололи. – П-п-прошу... Не н-надо.. Умоляю.. ПЕРЕСТАНЬТЕ!! Вставляя, его даже не подготовили. Разрывали, у него текла кровь. Другие же смотрели, наслаждались открывшимся видом. Дрочили, нагло пялились, ахали и охали. Блять, как же мерзко... Кровь капала на пол, своим звуком столкновения с землёй только ухудшала ситуацию. Его втрахивали в пол, как игрушку, как шлюху, с которой так и надо обращаться. Целовали спину, шею, даже на пятой точке появилось несколько укусов, ставили засосы по всему телу. – О боже..Там так туго.. Так хорошо! Я сейчас кончу... Нет.. Нет, не надо, пожалуйста, прошу, нет, пожалуйста, умоляю, не ставь мне это клеймо..!! *** Сперма капала на пол, смешиваясь с кровью. Анус был порван, растянут 20-сантиметровым членом, ширина которого - 4 сантиметра. Задница болела до жути, голова от удара так и не прошла. Всё вокруг плыло, из глаз текли слёзы. – В нём так мокро и влажно, так мягко и приятно.. Всем советую. Что...? Всем..? Их же тут минимум 10 человек.. НЕ НАДО. – НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НА- *** – Ты хорошо постарался. – застёгивая брюки, мужик отошёл обратно на стул. Ханагаки лежал в луже из спермы и крови. Они смешались, создавая розовую массу чего-то липкого. – Осталось только 2 человека. Они хотят вместе в тебя войти... Ты же справишься, милый~? – смотря на Такемичи, лежащего в почти позе эмбриона, он улыбнулся. У Такемичи расширились глаза. Двое..? Нет, я не справлюсь.. Вы.. В-вы же меня полностью разорвёте.. – Я уверен, что справишься~.. А мы пока посмотрим на это. О, и тебе придётся отсосать им обоим. Больно. Унизительно. Противно. Его перевернули на спину, раздвинули ноги и вошли. Он закричал. Раны разъежались по новой, засохшая кровь царапала и приносила дискомфорта ещё больше. – Теперь и я вхожу! Вставили. В нём два члена. Он заорал, глаза поползли вверх, он не успевал глотать слюну, стекавшую по подбородку, в ушах звенело, руки онемели, а ноги затекли. Они сразу начали вдалбливаться в него, он ездил по полу от быстрого темпа, раздирая спину. Крови стало ещё больше, синяков и засосов, ран и укусов было неописуемое колличество. Он плакал, он умолял их остановиться, но им было откровенно плевать. Они втрахивали его в пол, рычали и стонали от удовольствия. Говорили, что он самый лучший, что они готовы трахать его вечно, что им хорошо, что Такемичи - лучшая шлюха, шлюха которая даже денег не возьмёт. *** – Ну, выходи давай. – выходя из машины, Такемичи чувствовал лишь холод. Ничего больше. Ни ненависти, ни грусти, ни омерзения. Ему было плевать. Заходит в дом, идёт в душ. Раздевается, и заходит в ванную. Он живёт один, родители бросили, получает деньги от государства. Уже стоя в душевой кабине, он мылит мочалку. Трёт свою кожу до покраснения, до крови, лишь бы стереть все прикосновения. Бледная кожа румянится, краснеет, но Такемичи продолжает тереть её. Смыть грязь. Смыть грязь. Смыть грязь. Смыть грязь. *** Смотря на себя в зеркало, он чувствовал лишь отвращение. Если раньше он любил себя и своё тело, то теперь хотелось его отрезать. Убрать. Удалить. Лишь бы не видеть его. На его лице раны. Царапины, синяки. Он их накрыл ватой и залепил специальным скотчем. Всё тело, спина и ноги в особенности, покрыты бинтами. Они в некоторых местах пропитались красным. Ничего не чувствую. Только омерзение. Хотелось удалить себя, чтобы не позориться, чтобы не чувствовать эту боль. Как бы сильно он не старался, у него не получилось остановить кровь в том месте. По внутренней стороне бедра стекала белёсая жидкость вперемешку с кровью. Было больно. Было стыдно. Было? Ахахахахаха... Телефон он выключил, про полицию и не думал. Его друзья пострадают. А они ему дороги. Как бы ни было плохо ему, им должно быть хорошо. И он постарается для этого. *** Решив сходить в магазин, дабы купить прокладки, остановить кровь как-то надо было, он одел самые большие и свободные штаны, что у него были, и огромную чёрную худи с капюшоном. Идя в магазин, его трясло, ему было страшно, такое ощущение, что прямо сейчас он увидит ту самую чёрную машину, его туда запихнут и снова трахнут. Все вместе. Ему страшно. Будто тот человек, который только что прошёл мимо него, всё знает, смотрит с отвращением, пренебрежением. Он всегда зависел от мнения других. И сейчас продолжает.