Fuck me? Now I will fuck you.

Прикосновения везде, мерзкие, грязные. На бёдрах, на руках, на ногах, на лице, на шее, на животе, на затылке. Они везде. Отвратительно. Поясницу клинит, задница болит нещадно, а голоса за спиной.. – Какой же он тугой! – Да, просто прирождённая шлюха! – Хааа, а его голосок... – Он просто шикарен! Его держат за талию и вдалбливаются по самые яйца, если он пытается отползти или как-то ударить - его хватают, придавливают голову к асфальту и трахают ещё быстрее и грубее. Ему страшно. Ему ужасно. До жути мерзко. До победного страшно. Его ударяют по спине, а потом прямо по заднице. Там расцветает алое пятно, постепенно превращающееся в фиолетовое. И так доне́льзя огромное колличество раз. Такемичи больно до дрожи, его голос охрип от криков. Гортань дерёт, любой звук даётся очень тяжело. Его в очередной раз ударяют по спине и тихим шёпотом, таким противным, прямо на ухо говорят: – Ну а теперь.. Мы входим вдвоём. *** – НЕЕЕЕТ! – вскакивая с кровати, Ханагаки тяжело дышит. Всё тело трясёт, руки дрожат от страха, на лбу холодный пот. Он весь потный, а синяки по всему телу заболели с новой силой. Он вскакивает с кровати и бежит в туалет, сдерживая рвоту до последнего. Уже в туалете он сваливается у унитаза, больно ударяясь коленями, на которых тоже синяки, от чего вскрикивает, и из него тут же выходит и чай, и желчь. Его рвёт с минуту, после чего он медленно оседает на пол ещё больше и прижимается к стене, закрывая крышку унитаза. Губы трясутся, во рту неприятный вкус рвоты. Его до сих пор трясёт, перед глазами всё плывёт, и он видит какую-то плывущую фигуру. Ему становится страшно, он отползает дальше по стене вправо, боясь, что за ним снова пришли. Он дрожит ещё сильнее, охрипшим голосом молит, чтобы его не трогали. Он чувствует, как задыхается, мыслей почти нету, они не доходят до него полностью. Он ощущает, как его ноги подрагивают в конвульсиях. – Н-нет...Пожалуйста, умоляю, не трогайте.. Мне больно.. Мне страшно!! Не надо, умоляю!! – он закрывается руками, но тут слышит тихий неуверенный голос. – Чшш.. Хана, это я.. Шуджи. Я.. Мы в твоём доме, ты в безопасности. Ты можешь мне доверять, я ничего не сделаю, клянусь. – Ханма проснулся от того, что тёплое тело куда-то вскочило и побежало. А звуки из туалета ему и вовсе не понравились. Он не знает что делать при панических атаках. Но Ханма не тупой, думать логически умеет. Поэтому ему показалось, что лучшим решением будет успокоить Такемичи тем, что он дома, и его никто не тронет. Что он в безопасности. – Я.. Давай ты сейчас успокоишься, а я тебе заварю чай. – мысленно добавив пометку найти успокоительное, он осторожно дотронулся до руки старшего. Тот дёрнулся, попытался как-то выхватить руку, но после передумал. Ханма аккуратно поднял его, поставил на ноги и повёл на кухню. Чайник он поставил как можно быстрее, вернулся к Ханагаки и увидел, как он смотрит пустыми глазами в пол, роняя горькие слёзы на свои штаны. – Хана.. – каким-то разочарованно-осуждающим голосом говорит Ханма, после чего подходит к Такемичи и осторожно обнимает его. Он не сопротивляется. Просто обнимает в ответ и жмётся всё сильней. – Шуджи, почему они так со мной..? Шуджи, пожалуйста.. – задыхаясь от собственных слёз, Такемичи жмурил глаза, выдавливая всё больше рек из своих голубых глаз. – Пожалуйста, спаси меня.. УМОЛЯЮ!! – крича в футболку младшего, он хватался за его футболку, как за спасательный круг. Ханма всё это слушал, и у него сдавливало сердце. Он готов был заплакать, но не мог. Не тот момент. – Хана, я обещаю.. Я спасу тебя. И я отомщу за тебя и твои страдания.. Так они и просидели в тишине, пока не закипел чайник. Шуджи сделал два чая, в один из них капнув успокоительного. Такемичи вроде подуспокоился и через 10 минут заснул крепким, но неспокойным сном.