Союзники

      Всему свое время, и время всякой вещи под небом... время убивать и время врачевать; время разрушать и время строить... время любить и время ненавидеть, время войне и время миру.

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

      — Кажется, оторвались!       Они останавливаются на середине трассы.       Гермиона опирается о колени ладонями, ловит ртом воздух в попытке отдышаться. Парвати подходит к ней, хлопает по плечу и посмеивается от облегчения.       Они бегут без остановки полчаса, боясь оглянуться и получить зелёную вспышку в спину. Разделяются, чтобы отвлечь внимание. Делают крюк по лесу, как и планировали в случае обнаружения, чтобы встретиться на магистрали и воспользоваться порталами.       — Успели, Гермиона!       Да, осталось чуть-чуть. Последний шаг.       — Да-да, сейчас.       Смазанные силуэты Невилла и Дина впереди исчезают в сумерках: Невилл уже активировал свой портал. Слава Мерлину, карта с координатами лабораторий у него.        Лёгкие дерёт от бега — она задыхается. Задание выполнено, но сдаваться нельзя. Cейчас главное — выбраться и доставить карту в штаб. Ей нельзя быть пойманной ни при каких обстоятельствах, иначе Орден может потерять своё преимущество в разработке оружия. Она слишком много знает. И если Пожиратели найдут портал, то под угрозу попадут десятки людей, которые доверяют ей. А ещё ей уже не удастся найти крота.       — Гермиона, быстрее! — шепчет Парвати, оглядываясь.       Их миссия изначально была лёгкой: ворваться в лабораторию, оглушить охранников и переместиться домой вместе с наработками врага и картой. Парвати к Тонкс, а она с Невиллом и Дином — в запасную штаб-квартиру к Кингсли. Кто бы мог подумать, что их прикрытие, обеспеченное сваренным ею же оборотным зельем, развалится на части из-за одной маленькой детали — забывчивости Невилла. Он ляпнул старый скомпрометированный пароль. Иногда ей кажется, что она — единственный человек, который воспринимает войну серьёзно.       В отдалении раздаются громкие хлопки, грубая ругань и смех.       Как же… Чёрт! Они уже здесь. Сейчас заметят их.       Паника накрывает её беспощадной волной.       — Милая, ты думала, что сможешь убежать от нас?       От противного высокого голоса Алекто Кэрроу за спиной желудок скручивается жгутом.       Чёрт возьми, где же этот дракклов портал?!       — Поторопись!       — Бей её, Парвати! — резко бросает Гермиона. — Бей первой!       — Но я…       — Сейчас же! — она шепчет Акцио, но предмет так и не прилетает в руку. — Мерлин, слишком много всего. Видимо, чем-то придавило.       — Гермиона, я не смогу.       — Сможешь.       — Нет. Я обещала Падме, что не буду первой…       Какой же тупицей надо быть, чтобы пообещать такое на войне? А Падма? Целительница, которая должна была понимать цену промедления лучше остальных. А на деле...       — Иначе мы умрём!       Глаза Парвати округляются.       — Твой щит не сработает, — твёрдо отрезает Гермиона. — Она сразу ударит Авадой. Оглуши. Взорви. Второго шанса у нас не будет.       Парвати чуть выставляет палочку, пытаясь принять боевую стойку.       Мерлин, у неё дрожит рука. Глаза испуганные, мокрые, как у маленького ребёнка.       Мерлин, её надо было оставить в отряде Рона.       — Я…       — Драккл с тобой, я сама.       — Да у нас в руках целая сенсация! — раздаётся ещё один голос, грубее и ниже. — Не торопитесь, девчонки.              Её палочку выбивает из рук, как только она намеревается произнести заклинание.       Чертыхнувшись про себя, Гермиона падает на колени, шарит рукой по шершавому асфальту и, наконец, дотягивается до конца древка.       А потом слышится вскрик.       Зелёная вспышка. Глухой стук тела, ударившегося об землю.       Она поднимает голову. Глаза Парвати, некогда искрящиеся радостью, теперь пусты.       У неё немеют пальцы.       Мертва. Парвати Патил умерла из-за неё. Что Гермиона скажет Падме, если вернётся домой? «Прости»?       Этого явно не будет достаточно.       Не думай.       Потом. Потом. Потом.       Важно выжить.       — Грейнджер… — голос Алекто растекается, как ядовитый туман. — А мы тебя долго искали. За подружкой Поттера не так-то просто угнаться! Ты не имела никакого права целиться в моего брата, грязнокровка!       Алекто обходит её, пнув тело Парвати ногой. Желание выбить ей передние зубы возрастает с каждым словом, вылетающим из её грязного рта       Она нагибается ближе, прищуривается:       — Каково это, Грейнджер, смотреть на мёртвую подружку и знать, что она умерла из-за тебя?       Гермиона замирает в нелепой позе, пытаясь сдержать слёзы и спланировать следующие действия. Прикрывает глаза и думает: кого ещё, кроме Алекто, могли позвать псы-салаги? Пальцы стискивают палочку настолько сильно, что ещё чуть-чуть и посередине пройдёт трещина.       — Грязнокровки не обладают достаточным уровнем умственных способностей, чтобы думать наперёд, сестра.       Амикус. Проклятый садист. Гореть бы ему в адском пламени! Сначала нужно целиться в него.       С его помешанной сестрой будет легче разобраться: в дуэлях Алекто не умеет бить точно и часто ошибается в движениях при чарах. Её бы давно убили, если бы не брат. По крайней мере, в той стычке у книжной лавки они были близки к этому.       Гермиона глубоко вдыхает, отсчитывает до трёх и резко перекатывается в сторону. Заклятие срывается с губ почти одновременно с движением, но Амикус отбивает её «Орбис» щитом.       Ей удаётся вскочить на ноги.       Алекто бьёт убивающим, но Гермиона успевает отскочить от линии удара.       — Вот же сука! — писк Алекто доносится до ушей, а боковым зрением Гермиона замечает красную вспышку.       Режущее заклинание врага попадает в туловище, но Гермиона сжимает зубы и бьёт контузией сестру Кэрроу в ответ.       Тело Алекто валится мешком на асфальт.       Есть! Остался только один.       Грудь и ногу пронзает режущая боль. Её пошатывает. Кашель вырывается из горла, но через силу ей удаётся контролировать движения, отражая Бомбарду защитными чарами.       Вспышки от заклинаний сверкают, и движения становятся более яростными. Через несколько минут не выдержавшего интенсивности дуэли Амикуса отбрасывает влево. Гермиона хмыкает от предвкушения победы — вот-вот и она добьёт его. Рот открывается в попытке проговорить убивающее заклинание, нацелившись в Кэрроу, но палочка отлетает в чащу леса.       Чёрная высокая фигура, неожиданно появившаяся из-за деревьев справа, обезоруживает её. Она ждёт зелёную вспышку, которая промелькнёт на фоне белой луны.       — Чего ты медлишь, идиот! Бей её, она сейчас сбежит! — кричит Кэрроу во всю глотку сообщнику, вскакивая на ноги. — Сейчас!       Гермиона пятится назад, пошатываясь от головокружения и слабости в конечностях. Сейчас её легко можно убить, но Пожиратель смерти медлит: его рука дёргается, плащ развевается от сильного ветра, и вместо ожидаемого смертельного проклятия он бросает шипящее злое «Остолбеней».       От падения из лёгких выбивается весь воздух, а по затылку расползается боль. В груди нестерпимо жжёт. Она пытается вдохнуть, но не может открыть рот и слабо сипит. Нависшее над ней лицо Амикуса двоится. Пальцами Гермиона ощущает влагу. Видимо, это кровь из раненого бедра разливается под ней огромной лужей. Кэрроу снимает маску и брызжет слюной, толкая незнакомца в плечо.       — Почему ты её не грохнул?       — Прекрати гавкать, кретин, и подумай. Уверен, у грязнокровки можно выпытать много ценной информации.       Знакомый голос. Где-то она уже слышала его.       Свист в ушах нарастает, и Гермиона несколько раз моргает. Мир вокруг неё расплывается, теряя очертания. Амикус успокаивает тяжёлое дыхание, исподлобья осматривая собеседника. Слева она видит Парвати. Слёзы текут из уголков глаз, пока Кэрроу связывает её ноги заклинанием.       — Бред. Я думал, что ты никогда не появишься, Малфой.       Малфой! Вот почему голос изначально показался ей настолько знакомым. Драко Малфой и Амикус Кэрроу будут определять, жить ей или умереть. Это никак не помогает успокоиться. Гермиона сглатывает, пытаясь пошевелить пальцами левой руки. Ничего. Паралич и кровотечение — вовсе не так она планировала закончить эту миссию. Ей следует срочно продумать план… Да, план… Как же сложно сосредоточиться…       — А я думал, что вам хватит мозгов зачистить лабораторию после обнаружения.       — Они были одни.       — Ты настолько уверен, Ами? — передразнивает Малфой. — Её дружок Лонгботтом напоролся на меня, пока семенил от вас по лесу. Насколько господин будет рад узнать, что вы продолбали очередной чрезвычайный вызов и упустили взломщиков?       Больно, как же больно. Каждый вдох даётся с большим трудом. Гермиона судорожно пытается сконцентрироваться на голосах. Мысли путаются в клубки, не желая поддаваться. Амикус злобно плюётся ругательствами, отрывая от неё взгляд и шагая к Малфою.       — Заавадим её. Как подружку.       — Она может пригодиться Лорду.       — Да плевать я... — осекается. — В последнее время мне кажется, что ты уж больно зачастил с оглушающими. Жалко грязнокровок?       — Сомневаешься во мне, Амикус? А вот твоя сестра, напротив…       — Наглый щенок! — шипит Кэрроу, и Гермиона улавливает быстрое движение Пожирателя в сторону. Кэрроу бьёт Малфоя в грудь, отталкивая от себя. Пожиратель снова поворачивается к ней, доставая палочку и отвратительно приподнимая верхнюю губу. Ряд гнилых зубов скалится в жуткой улыбке.       — Настало твоё время, грязнокровка!       Вот и всё. Сейчас он убьет её.       — Драккл! — Кэрроу хватается за левое предплечье, издавая стон боли. — Проклятая змея! Нет, только не сейчас!       — Видимо, он уже знает, насколько ты напортачил, Ами… — издали слышится хриплый глумливый смех Малфоя. — Какой позор… Думаю, господин оценит твой провал, как следует.       — Вали на скалистый утёс, Малфой!       — Забери тело, Амикус. Я не собираюсь убирать за тобой. Тем более, приводить в чувство Алекто.       Нет! Тело Парвати должно вернуться домой. Гермиона обещала Падме, что вернёт её домой.       — Я и Грейнджер прихвачу.       — С ней я сам разберусь.       — Неужели хочешь трахнуть грязнокровскую суку?       — Я не сплю с грязнокровками, идиот. И не собираюсь проводить допрос при тебе.       — Она всё равно на мальчишку похожа. Кожа да кости. А так бы я её...       — Амикус, проваливай. Заебал.       — Надеюсь, господин вздрючит тебя, если ты её упустишь.       — Как же меня утомляет твой трёп, блять.       Псы переругиваются. Голова Парвати исчезает из её поля зрения. Гермиона делает слабую попытку встать, но мышцы сопротивляются.       Её мутит, в центре груди невыносимо колет. Она пытается глубоко вздохнуть, но тут же бросает эту идею, ощущая дикую ослепляющую боль в лёгких. Кэрроу исчезает, бросив напоследок ругательство.       Малфой вглядывается в тихую ночь и долго молчит. Садится рядом; маска-череп соскальзывает на гравий. У уголка губ тонкая струйка крови, но он смахивает её тыльной стороной ладони.        В полумраке его лицо резче, взрослее: синяки под глазами, усталый прищур и острый подбородок. Ему девятнадцать, а взгляд как у сорокалетнего.       Его пальцы касаются её бедра.       Боль вспарывает ногу так резко, что её мутит. Из глаз брызжут слёзы. Горло раскалывает крик.       — Ну ты и вляпалась, Грейнджер.

Министерство магии. Генеральный штаб Аврората. 10:03.

      Голос секретаря заставляет Гермиону вынырнуть из воспоминаний. Её просят подождать ещё пять минут, будто полчаса не было достаточно. Гермиона откидывается на спинку дивана, машинально закуривает.       Только теперь замечает: на девушке за столом старая мантия Ордена Феникса, перешитая под аврорат. Эмблему на рукавах — птицу в рунах — закрывает строгая буква «М».        На стене перед ней висят два портрета: её и Гарри. Она помнит, что в тот день её стошнило после церемонии.        Видимо, на третий портрет им не хватило бюджета. А может, совести.       — Тут нельзя… — голос секретарши звучит тонко, даже поучаще, но она тут же замолкает, стоит Гермионе взглянуть на неё поверх очков. Её рот приоткрывается, а с лица сходят все краски. — О… Простите, мисс Грейнджер, — голос сбивается, меняется на мягкий и услужливый. — Я вас не узнала.       Гермиона кивает, затягиваясь и выпуская клубы дыма. После того как она переходит на исключительно парадные тёмные военные мантии, репортёры часто теряют её на приёмах. От духоты хочется сбросить кожаный плащ и оголить плечи. Это она и делает, выдыхая с облегчением.        Большая стрелка часов тикает, пробивая пять минут одиннадцатого.       Ногти проводят по шрамам на предплечье.        С ним ей всегда не хватало времени.       В тот вечер секундное замешательство Малфоя спасает ей жизнь.       Он отсылает Кэрроу, роется в её сумке, сжимает портал и перемещается к двери их штаб-квартиры как раз к рождественскому ужину. По локоть в её крови. Тащит её на себе, пока она захлёбывается в собственной слюне и стонет от пробитого лёгкого. Под праздничные разговоры заносит Гермиону в гостиную, забитую истощёнными членами Ордена, сметает со стола индейку и яблочный пирог, опрокидывает её слабое тело в руки друзей.       Его хватают. Она теряет сознание.       Через несколько месяцев Драко снова стучит в ту же дверь. В этот раз она, здоровая, но всё ещё уставшая, стоит по другую сторону. Гермиона открывает, делает вдох, а выдыхает уже в его горячие обветренные губы.        Всё всегда начинается с малого. На войне, как и в любви, маленькая искра разжигает большой огонь.       В первый раз они целуются, будто войны никогда и не было. Словно не существует Лорда и Избранного, Пожирателей и Ордена Феникса. Словно Парвати Патил не скончалась по её вине, а Луна Лавгуд не умерла на её руках. Их имена стёрты. Есть только мужчина и женщина, потерявшие рассудок друг в друге. С каждым новым отпечатком губ на коже в голове стучит мысль: если завтра смерть заберёт её — жалеть не о чем.       Гермиона помнит, как это…       Впервые поцеловать его.       С того момента каждый их следующий поцелуй — украденный, а каждая встреча — прощание.       Когда она пытается вспомнить его голос, губы шевелятся, но звук не приходит.        Гермиона забывает, как звучат голоса родителей и друзей. Прошлое украло их у неё. Это всегда происходит внезапно: будто тебя в тебе остаётся чуть меньше, а боли чуть больше. Вместо крови в венах течёт тоска. Нет ничего хуже скорби по живому человеку.        Тот, кто любит под свист проклятий, всегда проигрывает смерти.       Она стискивает зубы, на секунду поднимает голову вверх и прикрывает глаза, ощущая влагу под веками. Ей сейчас совсем не до размышлений о прошлом.       Тощий мужчина за дверью — новый глава Аврората и бывший судья военного трибунала по совместительству. Фаларис Гиг. Его нити-губы вызывают у Гермионы тревогу. Когда он открывает рот, её кожа начинает чесаться. Сегодня по неизвестной причине Гиг хочет видеть её в собственном кабинете, но задерживается, заставляя ждать. Как же Гермиона не выносит опоздания.       Она презирала Гига. Пока её ровесники умирали на дуэлях, такие, как Фаларис Гиг, отсиживались в безопасности, чтобы потом почивать на лаврах. Гермиона была уверена: он и пальцем не пошевелил в операциях. Никто о нём толком не знал, пока он внезапно не выплыл повсюду со своими лозунгами о будущем Магической Британии. Как человек, ничего не понимающий в войне, мог так быстро преуспеть после её завершения?       Возможно, он просто говорил то, что хотели слышать оба лагеря — и мнимые, и настоящие победители. Люди полагались на него, потому что он облекал их надежды в слова.       В мирное время многие волшебники, занявшие нейтральную позицию, вышли из подполья, претендуя на политическое лидерство. Многие из них сейчас работают в Министерстве магии. Это раздражает Гермиону до скрипа зубов. Некоторые из них только делали вид, что не переносили Лорда, чтобы преследовать собственные цели.       Гермиона не верила ни единому слову из его крикливых речей. Особенно после случая с Кэрроу. Алекто нашли обезглавленной в бывшем лагере для военнопленных — вместе с десятками других псов, сбежавших после штурма Мэнора. Тогда Гермиона впервые почуяла неладное. Отчёты Аврората не совпадали: в официальных документах значилось, что голову представили на опознание, но слухи упорно говорили о второй, затерянной копии. Ведущий дело аврор внезапно ушёл в отпуск и больше не вернулся. А через месяц Фаларис объявил о «пойманном убийце» — клерке с нижних этажей Министерства. Только Гермиона знала, что мозги, череп и глаза Алекто стоили дороже всего этого здания с его душными коридорами и фальшивыми портретами.       Всё случилось именно так, как Драко и предсказывал.       Сейчас Орден Феникса перестаёт быть организацией, выражающей мнение независимой оппозиции. В ряды Фениксов может вступить каждый, если сдаст тест на профессиональную пригодность и пройдёт подготовку в Аврорате. Сила, свергнувшая Тёмного лорда, на глазах Гермионы задушена законами, изданными после войны, и превращена в собственную тень магами, желающими всем лучшего будущего.       Министерство магии поглощает Орден Феникса, опасаясь растущего авторитета Гарри Поттера. Его отстраняют от дел, предложив вместо политической карьеры достойную пенсию. Гарри доволен, потому что он соглашается на все условия. Гермиона, как и Рон, отказывается и устраивается работать в Аврорат. Она консультирует авроров по поводу кода новых тёмных проклятий и рецептов зелий. В первый год они ссорятся чуть ли не каждый день, но постепенно забывают о прошлом, стараясь концентрироваться на настоящем. Сначала она отдаёт указания из кабинета, а после — будучи полноценным участником операций. Рон помогает ей, работая главой разведывательной группы. С ним легко сотрудничать: их дружба, несмотря на пережитый конфликт, так и не переросшая в большее, позволяет эффективно вести расследования. Пусть иногда часть его обязанностей Гермиона забирает на себя, но её это не тяготит, а позволяет отвлечься. Все уверены: такой выбор она делает из-за тяжёлого военного опыта, а её успех в отслеживании сетей Пожирателей обусловлен местью. И только Гермиона знает правду: равнодушие к смерти и одержимость создают эту настолько удачную ищейку — гордость нынешнего Правительства.       Гермиона больше не боится умереть.       Узнай люди, ради кого она прикладывает столько усилий, узнай они её настоящую цель, Гермиона давно была бы вместе с теми, кого так старательно отправляла за решётку.       Если человек, ждущий её в кабинете, догадается о её мотиве, Гермиону ждёт поцелуй дементора.       Дверь открывается, и из-за створки выглядывает понурый Дин. Как всегда взъерошенный, в помятой заляпанной рубашке и десятками значков маггловских рок-групп на сумке. Нетипичный учёный для магической Англии. После войны они несколько раз пили кофе, обмениваясь новостями. Иногда Гермиона пишет ему, если ей нужен совет в исследованиях. Иногда он заглядывает к ним, чтобы задокументировать самые ужасные изощрения псов. В целом, после совместных проектов плечом к плечу в секретных военных объектах она вполне может назвать его своим другом.       — О, Гермиона! Рад видеть тебя!       — Всё нормально?       Дин расхаживает из стороны в сторону, нервно теребя рукав рубашки. Жестикулирует слишком резко, будто пытается убедить не только её, но и себя.       — Да, небольшой косяк с проектными сроками! Но Гиг, знаешь, все равно что Мерлин — найдёт решение любой проблемы.       — Да? Как интересно…       Дин пожимает плечами, поправляя загнувшийся воротник рубашки. И снова мельтешит перед глазами. Так и не остановившись на месте, жует слова.       — Я знаю, что ты не в восторге…       — Да, знаешь, — она напрягается, отворачивая голову и переводя взгляд на носки грубых кожаных ботинок.       — Он правда пытается помочь, Гермиона. У меня никогда не было настолько большой финансовой поддержки! Ты должна поверить ему! Так будет лучше для всех нас. Даже Рон уже…       — Я в состоянии сделать собственные выводы, — её рука опускается на кинжал.       Взгляд Дина мгновенно зацепляется за этот жест.       — Ты… — дыхание сбивается, черты лица перекашивает. — Ты нашла второй?       Она прикрывает колени мантией. Дин выходит из транса, трясёт головой и натянуто улыбается.       Гермиона откашливается:       — У меня никогда не было второго. Разве ты не помнишь?       — Да, точно… — Дин прерывается, переминаясь с ноги на ногу. — В общем, пиши, если что. Да я и сам, наверное, загляну к тебе на днях. Передай поздравления Гарри от меня.       Чёрт. Она и забыла.       — Хорошо. Удачи.       Дин подмигивает зардевшейся секретарше, прежде чем выйти из приёмной. Гермиона закатывает глаза, снова затягиваясь. Надо побыстрее закончить со всем этим. Надо будет найти подарок Джеймсу перед тем, как она отправится к Джинни. Иначе ей точно не поздоровится.       — Мисс Грейнджер, он ждёт вас, — неуверенный тонкий голос раздаётся справа. От долгого сидения на одном месте ступни неприятно колет. Она встаёт, поднимает руку у двери и замирает на полпути.       Почему она должна стучаться к нему, в конце концов?       Гермиона входит к Фаларису, не затушив сигарету и не постучав. Мужчина встречает её натянутой улыбкой. Она превращается в поджатые губы, стоит ему увидеть дым.       — Зачем вы вызвали меня?       — И я рад вам, мисс Грейнджер. Здравствуйте. Присядьте, пожалуйста.       Фаларис протягивает руку вперёд тыльной стороной белой ладони, указывая на кожаное кресло напротив стола. Её взгляд падает на нечто странное среди бумаг. Нечто неправильное, но до боли знакомое.       Нет.       Глаз, застывший в стеклянной капсуле, прокручивается, и его зрачок мечется. Лопасти раскрываются, обнажая серую радужку, и зрачок дёргается, когда Гермиона меняет позу.       Розоватые сосуды оплетают глазное яблоко. Она различает еле заметную матрицу-шрам и сразу же распознаёт крошечные руны на алюминиевом ободке. Её руки начинают дрожать от догадки. Её сковывает холод, но в груди нестерпимо жжёт.       — Всё в порядке, мисс Грейнджер?                    Когда она моргает, на костяшках загораются руны. Один медленный вдох, и они тут же исчезают. Но запах йода только усиливается, жжёт ноздри.       — Откуда у вас это?       — Вы про... про наш образец? — его узкие глаза с лапками морщин у уголков несколько раз моргают. — Новая разработка Министерства на основе военных исследований... Не идеальна, но... — на его губах вновь расползается мерзкая улыбка. — Скоро будет доработана талантливыми инженерами с нижних этажей. Люди часто пугаются, когда заходят ко мне.       Это невозможно: серый цвет глаз не настолько редкий, чтобы подозревать Фалариса.       Гермиона прищуривается, опускается в кресло и закидывает ногу на ногу. Она старается не смотреть на устройство, хотя точно знает, как именно настроен его механизм.       — Хотите меня напугать?       Фаларис усмехается, складывая руки треугольником на столе.       — Напротив, мисс Грейнджер. Хочу предложить вам повышение. О вас ходят великолепные слухи. Например, то, что вы одна ликвидировали целый отряд беглецов в прошлом году, — он делает паузу, чуть склонив голову. Стекло капсулы мутнеет. — К счастью для вас, у мистера Уизли доброе сердце... и очень короткая память.       — Я думала, такие люди, как вы, не верят слухам.       — Я знаю, вы недолюбливаете меня.       — Это тоже что-то из сплетен? — раздражённо фыркает она. — Я просто не люблю тех, кто ползает в тенях в бою.       Фаларис берёт перо в руку, задумчиво покручивая его в пальцах. Тяжёлая тишина, появившаяся между ними, заставляет ладони Гермионы вспотеть. Она тушит сигарету, уговаривая себя успокоиться. Тем временем в радужке глаза мерцает её силуэт.       В конце войны Гермиона удостоверилась, чтобы эта технология никогда не была обнаружена. Главные чертежи были уничтожены. Никто не знал о копиях. Она похоронила эту загадку не для того, чтобы её пытались воссоздать снова. Наверное, у неё разыгралась фантазия. Даже если они и нашли чертежи, матрица не смогла бы работать без точной рунной формулы их клятвы, а о ней же знали только два человека. Ей не о чем волноваться.       — Сейчас вы развиваете сеть диверсантов в крупном узле, не так ли? Ваш план по внедрению двойных агентов идеально сработал.       — Да, «Кобра» ещё не закончила своё задание. Нам нужен ещё месяц, чтобы собрать все данные.       — В этом нет нужды, мисс Грейнджер. Данные уже собраны. Лабораторию стоит вскрыть сегодня.       — Наш агент может пострадать!       — Мисс Паркинсон и так повезло. Вместо поцелуя ей предложили работу.       — А это тут при чем?       — Послушайте, мисс Грейнджер… Я считаю, что наше с вами сотрудничество положительно скажется на работе разведки. Я предлагаю вам вести данную операцию вместо мистера Уизли, но только с одним условием: вы прикроете эту точку сегодня.       — Нет! — Гермиона наклоняется к нему, ударяя ладонями по столу. — Зачем вам это?       — Завтра моё выступление перед министром магии, мисс Грейнджер. Если результата не будет, ваш отдел останется без финансирования. Война закончилась, и никто не горит желанием о ней вспоминать в мирное время.       Фаларис раньше никогда не обсуждал с ней вопросы работы их отдела. Очень странное поведение, да еще и за спиной Рона…       Только если…       — Рон отказал вам. Поэтому вы обратились ко мне?       — Я думал, у вас это не вызовет такой реакции. Зная… кхм… ваши прошлые дискуссии с мистером Поттером и мистером Уизли…       — Это не ваше дело.       Фаларис встаёт и смиряет её уничтожающим взглядом, на что Гермиона качает головой. Как можно было додуматься до такого: сорвать операцию, которую она готовила несколько месяцев, ради собственной прихоти. Так ещё и давить на неё, вспоминая войну! Хотя так, возможно, она сможет получить информацию из первых рук: не только об исследованиях, но также и о деятельности узла лабораторий в военное время.       Что если он там? Сейчас? Ждёт? А она пытается доказать что-то никчёмному человеку напротив... Отказаться — значит, навсегда лишить себя этой информации. Но если Гиг врёт?.. Если это ловушка?       Гермиона поглаживает кинжал, чтобы успокоиться. Она разрывается между желанием пойти у Фалариса на поводу и грубо поставить его на место.       — Я думал, мы сможем помочь друг другу, мисс Грейнджер. Почему-то мне кажется, что за вашим фанатичным желанием преследовать сторонников Волан-де-морта кроется не только жажда мести. Не так ли?       Гиг поднимает брови в ответ на её растерянное выражение лица. Она отворачивается, нахмуриваясь, и снова натыкается взглядом на жуткий стеклянный глаз, моргнувший несколько раз.       — И какую же цель я преследую? Вы меня в чём-то подозреваете?       — Напротив, мисс Грейнджер, я восхищаюсь вами. Сколько зелий и заклинаний было сделано благодаря вам.       — Достаточно, мистер Гиг.       Гиг хмыкает, щёлкая пальцами и откидываясь на спину кресла. Гермиона вдыхает, зная, что следующие слова дадутся ей с трудом.       — Предупредим «Кобру» заранее.       Гиг чуть ли не подпрыгивает от радости, ухмыляясь. Мерлин, как она сможет объяснить это Рону без криков с его стороны?       — Отлично! Я сообщу мистеру Уизли о вскрытии уже после завершения операции. И если всё пройдёт удачно, то новой главой разведывательной группы, станете вы, мисс Грейнджер.       — Меня не интересуют ваши грязные игры в политику. И уж тем более — ваши должности.       — Как скажете.       Гермиона резко встаёт, спускает очки на переносицу и идёт к двери, сдерживаясь, чтобы не послать Гига вместо прощания.       Фаларис открывает ей дверь заклинанием.       — Скоро увидимся, мисс Грейнджер.

Площадь Гриммо. Бывшая штаб-квартира Ордена. 18:00.

      Кулак отстукивает два удара по дубовой двери. Сегодня Гермиону ждёт ад с бисквитным тортом, гортензиями из карамели и самовоспламеняющимися голубыми шарами, которые будут напоминать взрывы на поле. Торт готовится три часа, а двигающиеся фигурки-украшения надо обязательно заказать за месяц. Спросите её, откуда она узнала это? Джинни не умеет сдерживать себя, когда планирует праздники. День рождения Джеймса — не исключение.       Гермиона даже успела купить подарок. Выбирала что-то из Флориш и Блоттс наугад, зная, что Джинни ожидает от неё именно этого. Годрик, час, Гермиона. Час, и ты вернёшься в отдел готовиться к операции. Протерпеть час и уйти. Ужасный отличный план.       С того момента, как он исчезает, Гермиона отказывается присутствовать на семейных праздниках. Там она чувствует себя лишней. Каждый раз всегда хуже предыдущего: пока друзья строят семьи и покупают дома, её жизнь крутится вокруг вечного поиска.       Сегодняшний день — необходимая мера. Обычно она не заглядывает на Гриммо: слишком свежи воспоминания о том, как кровь стекала с лестницы, пока она стояла внизу.       Каждый раз, когда Гермиона проходит мимо кладовой, до неё доносится женский плач.        Сегодня Джеймсу Поттеру исполняется два. Его отец — её лучший друг, поэтому сбежать или проспать не получится. Целый час она будет наблюдать за чужим счастьем. Гермиона выкурит в два раза больше сигарет, чем обычно. Будет кусать ногти до крови, чтобы не огрызнуться на вопрос о её самочувствии. Час, когда она будет напоминать себе: это не её жизнь, и она не вправе считать их спокойствие незаслуженным. Неважно, что у неё никогда не будет подобной жизни.       Никто не виноват. В конце концов, это был её выбор биться о закрытые двери в поисках человека, который, возможно, уже…       Нет, она не будет говорить о нём так.       Она знает, что он жив: второй кинжал в её ножнах — доказательство. Пока его руны горят, Драко дышит. Гермиона будет искать его.       Гарри, наверное, всё ещё очень обижен после вчерашнего. Черт, зачем она только пришла сюда?       Румяная Джинни открывает дверь и втягивает её в объятия, прежде чем Гермиона успевает развернуться и сбежать. На миллисекунду она видит перед собой совсем другое лицо, но, когда моргает, Джинни снова ей улыбается.       — Я так рада, что ты всё-таки решилась! Ты последняя, кого мы ждали.       Джинни сжимает её до перехвата дыхания. От неё пахнет печёными яблоками, и это невозможно вытерпеть. Гермиона задерживает дыхание и вспоминает, что когда-то они сидели на этой кухне и ожидали новостей о Фреде и Джордже, держась за руки.       Кэти испекла яблочный пирог, но Гермиона не успела его попробовать.       — Гарри сильно злится? Я не была уверена, стоило ли…       Подруга отстраняется, поглаживая её по плечу.       — Злиться он не умеет, сама знаешь.       — Да уж.       — Идём.       Гермиона переступает через порог, стараясь не привлекать внимания. Безуспешно. Стоит ей сделать два шага — десяток оценивающих взглядов впиваются в неё. Ветераны Ордена всё ещё смотрят с подозрением: в этом доме она по-прежнему выскочка, чужая. В углу она замечает Тонкс, та зло прищуривается, и Гермиона сжимает челюсти.       Подруга тянет её за руку. Видимо, понимает, что им не стоит приближаться друг к другу.       Она следует за Джинни в гостиную, не отрывая взгляда от рыжей макушки. Гарри подбрасывает Джеймса в воздух. Черноволосый мальчишка с вихрем на голове радостно вопит. Гермиона встречается с Гарри взглядом, когда Джинни забирает ребёнка из его рук. Друг, как всегда, улыбается ей. Гарри неизлечим от своего недуга — слишком доброго сердца. После войны оно не очерствело. Не без её участия.       Когда-то это сердце принесло ей столько боли, но всё же она уберегла Гарри.        Через секунду он прижимает её к себе, приподнимая и зарываясь носом в волосы.              — Прости меня, — Гермиона шепчет ему в плечо, но она уверена, что он слышит её слова. — Прости меня, Гарри. Я… Я не хотела обидеть тебя вчера.       — Не стоит, — его руки поглаживают Гермиону по спине, и он крепко прижимает её к себе. — Я рад, что ты здесь.       Прежде чем последовать за ним, Гермиона обращает внимание на старые часы в гостиной: из часа её мучений осталось всего пятьдесят минут.

Площадь Гриммо. Бывшая штаб-квартира Ордена. 20:00.

      На балконе Гарри восемь поломанных мётел. Половину лоджии занимают занавешенные портреты.       Их стоило бы разрезать.              Убить. Уничтожить.       Хватит.       Спокойно.        Её любимое место, чтобы спрятаться, если Молли Уизли решит обратить внимание на неё в этот вечер. Гермиона сама спровоцировала её, чуть было не залив кровью весь праздничный стол. Хотя бы кто-то не изменил отношение. Молли всегда заботится о ней. Артур с ней, как и прежде, не разговаривает.       Эта сигарета — восьмая. Порезанный из-за разбитого бокала двумя минутами ранее мизинец кровит. В окне за спиной тёплый свет свечей освещает разговаривающую с Роном Джинни и Джеймса на её руках. Она сияет, словно только что поймала свой первый снитч. Перси толкает Рона в плечо, обнимая сестру за плечи.       Возможно, она могла бы сейчас стоять там, беззаботная и счастливая. Кутаясь в его объятиях. Может быть, даже держа на руках его ребенка.       Излечение возможно. Джинни и Гарри доказали это.       От этих мыслей становится трудно дышать. Ей не хочется возвращаться обратно. Перо продолжает скрипеть по пергаменту.

Дорогой странник,

У нас землетрясение. Мне нужна твоя помощь. Встретимся там, где Герника, завтра.

С любовью,

Твоя волчица

      Гермиона запечатывает письмо, отворачиваясь к открытому окну лоджии. Сова Гарри аккуратно забирает посылку, улетая в наступающие сумерки. Её отлаженный идеальный способ общаться с доверенным до сих пор не теряет актуальности. Гарри всегда готов помочь ей, а его совы давно не отслеживаются органами надзора. Удобно, безопасно и хитро.       Вполне в его стиле.       Предложение Фалариса сбивает с толку.       Весь вечер под детские крики и разговоры лучших друзей она думает о том, почему он решает договориться с ней за спиной Рона. Результативность вряд ли волнует его настолько сильно, чтобы подрывать свой авторитет в Аврорате. О настоящем его мотиве остаётся только догадываться. Из головы не выходит картинка жуткого стеклянного глаза в его кабинете. Гермиона сжимает пальцами виски, желая хоть на секунду расслабиться.       — Ожидал, что найду тебя тут.       Она хмыкает и поворачивается на голос. Гарри облокачивается на локти, вставая рядом с ней, и втягивает носом дым от сигареты.       — Дай мне одну.       Гермиона кидает ему пачку, и он закуривает, прикрывая глаза от удовольствия.       — Джинни?       — Увидит — сразу убьёт меня.       — Если что, я на её стороне.       — Напомни-ка мне, кто твой лучший друг?       — Даже не знаю. Брюнет, заляпанные очки и шрам на лбу. Не видел такого?       — У меня чистые очки.              Гермиона прыскает в руку, поворачиваясь обратно, и снова затягивается. Гарри толкает её плечом, скрещивает ноги. Вместе они наблюдают, как друзья уплетают бисквитный торт в гостиной. Джеймс отрывает голову лакричной фее, пока Джинни пытается налить каждому чай.       Гермиона медлит, прежде чем прошептать вопрос:       — Удалось восстановить провалы в памяти?       — Нет. Она так ничего не вспомнила из тех месяцев.       — Думаешь, это к лучшему?       — Твоё предложение стереть эти фрагменты было самым здравым. Кто знает, что с ней делали за пределами штаба.       — Она бы простила меня?       — Это была не твоя вина, Гермиона.       — Она такая счастливая… — вырывается у Гермионы, когда она находит глазами три пустых стула.       Торт дождался гостей, но не все пришли.       — Да, очень счастливая, — он давится дымом. — Знаешь, рядом с Джинни и Джеймсом я… Я начинаю забывать то, что было. Не сразу, но постепенно. Это помогает мне жить в настоящем.       Гермиона не отвечает ему, сглатывая от появившегося кома в горле. Они молча курят на протяжении нескольких минут, пока она не задаёт терзающий её вопрос.       — Ты помнишь ваш последний поцелуй, Гарри?       Он чешет кончик носа, тушуясь и поднимая брови:       — Конечно. А что?       — Ничего.       Ничего того, чего Гермиона не ожидает. Гарри помнит свой последний поцелуй с Джинни, а если он забудет его, то Джинни всегда сможет поцеловать его ещё не раз.       У Гермионы нет такой привилегии.       Сегодня, когда Гарри закидывает смеющуюся Джинни на плечо под одобрительные возгласы друзей, её вдруг накрывает осознание: она больше не помнит их последний поцелуй с Драко. Мерлин, Гермиона старается воскресить в памяти хотя бы одну деталь: место, время, его слова. Ничего. Абсолютная пустота.       Было ли это в их последнюю встречу или до? Во что он был одет? Что она сказала ему?       — Гермиона? — повышает голос Гарри, видимо, в попытке привлечь внимание. — Всё нормально?       — Всё хорошо. — во рту пересыхает, но она машинально кивает. — Нет, правда. Я… Я думаю, что тебе очень повезло.       — Спасибо. — он замолкает, долго держит дым в лёгких, прежде чем выдохнуть. — Я... Я хотел извиниться. За вчера. За то, что был резок с тобой.       — Не стоило угрожать тебе, да? — Гермиона щурится и издаёт смешок. — Я бы на твоём месте давно вызвала целителей.       — Нет необходимости. — он пристально наблюдает за ней. — Ты перестала превращаться.       — Разве не скучаешь по поисковым чарам? Сколько лесов Англии ты посетил за это время? — её голос звучит небрежно, даже насмешливо, но она сжимает тлеющую сигарету чуть крепче. — Сколько раз вы не спали ночами?       Гермиона оглядывает пепел на кончике сигареты, хмурится и стряхивает его.       — Наверное, Рон счастлив, что его утро больше не начинается в каких-нибудь канавах.       — Нам никогда не было в тягость искать тебя.       — Быть неуправляемым анимагом — дерьмово.       — Да уж. — Гарри опускает голову вниз, проводит пальцами по обожённому деревянному парапету. Вздыхает. — Раньше я всегда знал, как тебя поддержать. Теперь… Теперь я просто не понимаю, что тебе нужно.       — Гарри…       — Будто я что-то упускаю.       — Волнуйся о своей семье, Гарри. — она наклоняет голову вбок и рассматривает свои красноватые костяшки. — Я справлюсь. Ты не обязан.       — Нет, Гермиона. — его голос звучит жёстче. — Ты ошибаешься. Я обязан. И тебе не обмануть меня.       — Только не снова. Мы уже проходили это однажды…       — Ты всегда будешь частью моей семьи.       — Ты осуждаешь меня. Даже, когда ты не говоришь это вслух... Я всё равно чувствую это.       — Это давно в прошлом. Всё это осталось там. Мы не можем бесконечно жить этим.       Гермиона молчит, сильнее затягиваясь и прикрывая глаза. Пока Гарри продолжает говорить, решение прийти на праздник кажется всё более глупым.       — Слушай… — Гарри проводит рукой по волосам и убирает чёлку со лба. — Я к тому, что… Я просто… Я не знаю, как сказать...       Он смотрит куда-то в сторону, будто перебирает слова в голове.       — Я... Я не могу помочь. — его голос звучит отчаянно, словно Гарри боится наговорить лишнего. — Я не знаю, что случилось с тобой... Не понимаю, когда перестал понимать это? Понимал ли вообще?       Гарри поднимает на неё глаза. На этот раз взгляд не усталый, а ясный и твёрдый.              — Но точно я знаю одно. — он аккуратно подносит руку к лицу, заправляет прядь волос за ухо и задерживается у щеки на мгновение. — Ты не одна, Гермиона. Гарри касается посветлевшего шрама. Его голос дрожит, но не теряет уверенности.       — Что бы ни случилось. Ты всегда можешь рассчитывать на меня.       — Даже если я снова пойду против тебя? — её голос едва слышен. — Даже если ты снова будешь ненавидеть меня?       Гарри отрывает сигарету от рта, выдыхает клубы дыма в потолок. Его голос звучит глухо, словно через ком в горле:       — Я... Я никогда не ненавидел тебя, Гермиона. — он качает головой, и уголок его губ слегка поднимается, словно эта мысль уже была обдумана им. — Я не умею тебя ненавидеть. Какое-то время я был на твоей стороне.       — Я совершила ужасные вещи.       Он долго молчит, прежде чем ответить.       — Возможно.       От его слов её плечи слегка подрагивают. Гермиона ощущает себя так, словно получила пощёчину.       — И ты не скажешь мне, что это было неправильно?       — Нет. — слабая улыбка появляется на его лице, но тут же исчезает из-за вспышки боли в глазах. — А кто из нас чист? Я? Рон? Все мы делали выбор. Все просто надеялись, что он будет правильным.       — И что теперь?       Он склоняет голову к плечу, будто прислушивается к чему-то за окном. Несколько секунд не меняет позы, пока не тушит сигарету и потягивается.       — А теперь... — он делает вид, что озадачен, но в его глазах вспыхивают озорные искорки. На миг перед ней Гарри, которого она когда-то хорошо знала и любила. — По куску торта? Джинни будет в бешенстве, если я не уговорю тебя его попробовать.

Окраина Лондона. Лаборатория пожирателей. 23:01.

      Ей хотелось бы вернуться назад. Всё бросить. Забрать все данные ей обещания, схватить его за руку и сбежать, пока у них был шанс.       Она бы заплатила всем, что у неё осталось: именем, победой и памятью.       Лишь бы только ещё раз увидеть его. Лишь бы признаться, что ошиблась.       Тогда казалось, что это подождёт. Всё подождёт до лучших времён, а особенно любовь. Счастье мешало долгу, но кто же знал, что сам долг окажется насмешкой.       Если бы не она, возможно, всё было бы по-другому, и Драко не пропал бы без вести за месяц до победы.       Всё это время она пыталась исправить ту ночь.       Когда скорбь превращается в гнев, она не вмещается внутрь тела. Рвётся, как зверь, наружу. Сегодня Гермиона почти убивает пожирателя, позволяя себе отдаться желанию. Ей нравится, как ощущается палочка после авады, но и это чувство для неё — слабое. Целитель предупредил, что приступы агрессии не прекратятся. Она старалась сдерживаться, но получалось редко.       Дайте ей просто увидеть Драко.              Всё остальное не важно.       Она слышит свои шаги, пока идёт по чёрному коридору, ведущему к подземным помещениям. Ни намёка на присутствие пса, сбежавшего от них. Видимо, за тайным проходом есть зона, на которую невозможно наложить блок аппарации. В подземелье жарче, чем на верхних этажах.       Сумятица запахов и звуков.       Ничего нового, кроме нескольких ядов и одного запертого обскура, в лаборатории нет. Гермиона рассчитывает, что в этом месте она найдёт хотя бы что-то, поэтому продолжает идти дальше. Как-никак это самый крупный узел помещений из всех лабораторий Пожирателей, продолжающих свою деятельность.       Может, Тонкс была и права. Может, вся её миссия с Драко всегда была только способом держать Гарри на коротком поводке, а разговоры про их будущее — пустышкой. Им не нужна была Гермиона.       Им нужен был герой — управляемый, сияющий, живой памятник.       Диверсия, подготовленная Паркинсон, проходит удачно. Им даже не приходится марать руки: трое сдаются сразу же, пятерых они оглушают после недолгой дуэли. Только один пёс сопротивляется до последнего, нападая и изрыгая проклятия в их сторону.       Всегда целится именно в Гермиону, будто нарочно не замечает Симуса и Панси рядом. Будто хочет убить её.       Его движения, судорожные и частые, кажутся ей знакомыми, но лицо убийцы скрыто под маской, поэтому Гермиона отбрасывает мысли, стараясь взять преимущество.       Терпения хватает ненадолго. Собрав всю ненависть в сердце, она стреляет зелёным лучом ему в грудь, но тот проходит сквозь стену, сбегая.       Её бьёт током: присутствие.       Он здесь.       Здесь. Здесь. Здесь.       Шёпот расползается — впервые за два года она слышит их.       Панси уходит патрулировать периметр; спросить про тайные ходы она не успевает.       Жгучая дрожь простреливает бедро. Она вынимает оба кинжала — руны на лезвиях кровоточат. Один за другим они взмывают в воздух и обрамляют её предплечья и кисти. Так же, как тогда, когда он был рядом.              — Есть что-нибудь? — спрашивает спустившийся вниз Симус, вытирая пот и грязь с красного лица железной кистью. — Мерлин, жарища! Опять пустышка, Гермиона.       Она сосредотачивается на вибрации лезвия в руке.       — Хм, по картам тут должно быть что-то еще. Наверху всё в порядке?       — Да, «Кобра» немного разошлась, но кто я, чтобы мешать ей.       — Отлично, — бормочет Гермиона, осматриваясь в новой комнате.       Гермиона останавливается около стены, освещая поверхность палочкой. Обычная серая бесшовная стена, но рукоять клинка Драко становится невыносимо горячей. Она несколько раз осматривает помещение.       Она знает: кинжалы молчат, если его нет рядом.       Снова пронизывающий шёпот.       Здесь. Отдай меня. Скучали по нему. Ждали его.       Слова рун звенят в черепе. Металл жаждет вернуться к хозяину.       Капля ударяется об щёку, упав с проржавевшей трубы. Она разворачивается к выходу, когда по помещению эхом расползается стук.       — Что это?       — Ты о чём?       — Этот звук, Симус.       — Думаю, протечка. Трубы у псов обычно — настоящая рухлядь. Пойдём, — он машет ей рукой. — Это всего лишь вода.       Всего лишь вода, да. Ничего нового.       Гермиона оглядывает подземное помещение в последний раз, отворачивается к выходу и вдруг шёпот, исходящий из углов, обрушивается на неё оглушающим криком.       Стой!       Клинок Драко дрожит так, будто скоро вырвется из ножен. Рукоять бьётся о пальцы.       Нет, нельзя! Не смей!       Гермиона.       Голос, сырой и искажённый, будто звучащий сквозь камень стены.       Гермиона.       Более резкий и громкий отголосок её имени ударяет по перепонкам, заставляя обернуться и выставить вперёд палочку.       По взгляду Симуса она понимает, что он разделяет её подозрения.       — Если бахнет, я тебя предупреждал.       — Приведи Паркинсон.       — Но я и сам могу…       — Выполняй немедленно! Пусть спускается вниз, — хрипит Гермиона, прижимаясь к стене напротив. — Сам будь наверху.       Если он там, если он там… Мерлин, пусть он будет там… Пожалуйста…       — Ладно, — бурчит Симус, исчезая в пролёте.       Гермиона прикрывает глаза, сжимая кулаки. После подходит к стене, долго рассматривает её. Что-то не так. Ровная и идеально серая, будто бы тут только закончили ремонт. Гермиона оборачивается назад: на противоположной стене тёмные потёки воды тянутся сверху вниз, трещины разъедает плесень.       Это… Иллюзия?       Иллюзия.       Во время войны они с Дином не раз прибегали к похожему трюку, чтобы скрыть лабораторию от чужих глаз.       Стук снова расползается по комнате, и Гермиона вздрагивает от мурашек.       — Звала меня, Грейнджер? — Панси наклоняется, заходя внутрь и держа руку на кобуре. В форме Пожирателей она выглядит устрашающе. — Надеюсь, это не очередная твоя гениальная идея, где я притворяюсь трупом. Я не взяла чистую мантию.       Гермиона качает головой, запирает за ней дверь и оглядывает отскочившую от хлопка напарницу.       — Почему ты так смотришь на меня?       — Если там тот, кто я думаю, то пообещай мне, что ты поднимешься наверх и уведёшь Симуса отсюда. Уведёшь и ничего не скажешь.       — Что… Кто там?       — Поклянись мне, Моргана тебя раздери! — Гермиона переводит на неё палочку, от чего Паркинсон делает шаг назад.       — Ладно-ладно! Я поняла тебя. Клянусь.       — Хорошо.       — Бомбарда?       Гермиона отрицательно качает головой, убирая клинки и прицеливаясь палочкой.       — Всё куда проще.       Гермиона делает несколько глубоких вдохов, сосредотачиваясь и вкладывая оставшиеся силы в созданные чары.       — Ревелио, — её шепот разносится по помещению, а свет от палочки окутывает ровную поверхность. Серые лоскуты исчезают под громкое дыхание Панси рядом, открывая багрово-красные разводы на белой плитке. Обугленный потолок и цепи, спутавшиеся с обломанными ржавыми трубами. Пар исходит из них, заполняя комнату. От жары по виску течёт капля пота.       Вот почему в помещении было настолько душно.       Созданная преграда растворяется в воздухе. Ногти впиваются в кожу ладоней. Подбородок дрожит.       Последняя часть иллюзии исчезает, и Гермиона задерживает дыхание.       Под клубами пара, посреди запекшихся луж крови лежит человек. Его плечевые кости и рёбра выступают под израненной бурой кожей. Вместо правого глаза — кровавая дыра, а левая сторона лица замотана пожелтевшим бинтом. Светлые волосы — серые узлы, прилипшие к вискам. На ногах болтаются лохмотья. Цепь обматывает голеностоп. Левая лодыжка вывернута под неестественным углом. Отломанная железная труба из его руки падает со звоном на пол, подкатываясь к её ногам.       Драко.       Он звал её.       Неужели ей кажется?       Все звуки на миг исчезают. Мира вокруг больше не существует. Гермиона не видит ничего, кроме него. Этого не может быть.       Неужели получилось?       — Грейнджер.       Панси снова что-то говорит. Имя доносится до ушей глухим отзвуком. Она погружена в вакуум.       Его лицо. Его глаза.       Он поднимает дрожащую руку к свету, исходящему от палочки. Гермиона не может сдвинуться с места. Мышцы наливаются свинцом от возрастающего шока.       — Кто там? Прошу вас, только не снова. Что угодно, — его впалый живот, покрытый порезами, сокращается, и из горла слышится рваный кашель. — Просто, пожалуйста, не надо. Это не я.       Его голос. Такой непривычно тонкий и слабый.       Гермиона делает вдох, давая легким качать обжигающий воздух. Панси произносит заклинание, ломая цепи.       Драко поджимает ноги к себе, сворачиваясь калачиком на полу. Дрожит, стоит ей сделать первый шаг вперёд. Забивается к стене, пытаясь слиться с ней. Под светом он кажется ожившим трупом.       Счастье так и не окутывает её. Вместо облегчения Гермиону душит вина. Она опоздала. Его мучили здесь, пока она впустую тратила время в поисках. Она пришла слишком поздно.       Она не справилась.       Слёзы жгут щёки. Она облизывает солёные губы, медленно опускаясь на колени.       Прости меня. Боже, прости меня.       — Пожалуйста, не надо.       Я так виновата перед тобой.       — Всё в порядке, — она касается его кожи, прижимая ладонь к грязной щеке, от чего он слабо дёргается. — Ты со мной и ты в безопасности, Драко.       — Кто ты? — хрипит он, цепляясь за её пальцы своими.       — Я нашла тебя, — всхлипывает. — И ты, наконец-то, дома.       Его худые пальцы перемещаются к запястью, расслабляясь. Веки опускаются, он кладёт голову на грязный пол. Гермиона подтягивает его к себе, утыкаясь в шею и вдыхая. Судорожно целует кожу, ощущая на губах металлический привкус крови.       — Ты в безопасности… Никто больше не тронет тебя… Я обещаю.       Что же они сделали с тобой. Прости меня. Прости меня, боже.       Она убьёт их. Найдёт и будет пытать до последнего вздоха. Чёрт возьми, выпотрошит кишки каждого, кто прикоснулся к нему.       Панси ошарашенно смотрит на них, отступая назад и сглатывая.       — Иди к Симусу, — кивает ей Гермиона, стискивая дрожащее тело Драко в руках. — Скажи, что мне надо остаться, чтобы собрать улики.       — Но…       — Ты пообещала мне.       — Салазар тебя подери, Грейнджер!       Её спина исчезает в проёме, и Гермиона выдыхает с облегчением. Драко стонет, дёргаясь. Гермиона отворачивает его подбородок вбок, рассматривая пустую сморщенную глазницу с воспаленными складками кожи. Лицо покрыто шрамами, словно кто-то вырезал на коже чертёж.       Из глубины, минуя израненное сердце и сжатое в тиски горло, вырывается дикий животный крик.       Она нашла его.