Союзники

      

      И, обратившись, Господь взглянул на Петра; и Пётр вспомнил слово Господа… и, выйдя вон, горько заплакал.

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

      Гермиона хочет убить время, но оно бьёт её наотмашь — мстит за каждую попытку перехитрить его.       Щурясь от первых лучей непрошенного солнца, она несколько раз обводит на его бедре руну защиты. Грудная клетка Драко вздымается. Его пальцы вплетаются в её волосы.       Умиротворение.       Она не из тех, кто верит в приметы или обереги. Этот жест с руной бесполезен, но Гермиона всё равно ведёт пальцами по знакомому маршруту. Она рисует знак, вдыхает запах его тела и старается запомнить его тепло.       Просто на всякий случай. Вдруг это её последний шанс?       Потому что ты никогда не думаешь, что последний раз — это последний. Ты думаешь, что будут ещё. Кажется, что у тебя в распоряжении вечность, но это не так.       У дверей их укрытия она часто не может объяснить себе, что именно чувствует к нему.       Иногда ей кажется: если бы она была морем, Драко стал бы её единственным берегом. И как бы далеко волна не уносила её, она всё равно всегда возвращалась к нему.       — Осторожнее с руной, Грейнджер, — хрипит он, скользя пальцами по позвонкам на её шее. — Я не артефакт, чтобы ты выжигала на мне свои заклятия.       По спине бегут мурашки. Она прячет улыбку в его бедро, подавляя смешок. Через несколько секунд Гермиона нависает над ним, позволяет его рукам сомкнуться на её талии и сжимать крепче. Ладонь давит на знакомую змею на его предплечье. Под пальцами извивается её хвост.       Ей нравится касаться метки. Нравится, что теперь он позволяет ей делать это.       — Тебе лучше? — спрашивает она, ища ответ в его лице. — Болит?       — Иссечение, — выдыхает он, будто речь о царапине. — Ничего серьёзного.       Гермиона поднимает брови, наклоняется к нему и сталкивает его лоб со своим. Кудри накрывают их, словно облако.       — Ты едва не лишился руки!       — Пустяк, — выдыхает Драко ей в губы. — Похоже, ты не так бесполезна в целительстве, как думаешь.       — Очень умно, — бросает она, сморщив нос. — Ты слишком легко к этому относишься. Однажды меня не окажется рядом, чтобы спасти твою конечность после нападения Ордена.       — Что ж, Грейнджер, — тянет он и опирается на локти. Он заставляет её откинуться назад, надавив ладонью на грудь. — Хотя бы избавлюсь от этой дряни на руке.       — Не смешно, — отрезает она, глядя ему прямо в глаза.       — Если я стану калекой, разве ты не бросишь меня?        От фразы сводит внутренности, словно удар пришёлся по рёбрам. По его напряжённой спине и сжатым добела пальцам видно, что Драко не шутит. Наверное, он проверяет, сколько Гермиона готова отдать, а сколько утаить.       Драко провоит ладонью по шее.       — Соблазнишься моим ветеранским пособием? — он сдвигает брови на переносице. — Сколько оно там? Десять галлеонов? Двадцать? Меня точно лишат наследства…       — Мне всё равно.       — Всё равно на наследство? — спрашивает он с усмешкой, в которой нет ни капли былого нахальства.        Что-то внутри загорается от его внимательных глаз, чтобы тут же потухнуть.       — Без руки ты даже себе кофе не сваришь, не то что мне. — она выдыхает и качает головой. — Но тебе от меня не отделаться.       Он смотрит на неё несколько тягучих секунд, прежде чем яростно впиться в губы и перевернуть её, вжимая тело в тёплую постель.

01:20. Манчестер. Заброшенная штаб-квартира агентов.

             Его хрипы звенят в ушах, когда она аппарирует.       Такие звуки она уже слышала: обломки голоса, которые остаются, даже если ты заставил замолчать.       Мышцы горят от напряжения, когда она пытается опустить Драко на плитку душевой. Тело сползает по стене. Его костлявые руки коротко дёргаются, как от разряда. Гермиона пытается прижать их к плитке, но они выгибаются сами, будто кто-то извне тянет Драко на себя.       Она слишком хорошо знала эти судороги. Когда-то и сама, сжав зубы, ждала их окончания.       Тело всегда помнит боль дольше разума.       — Тише, — омывая плечи, ладонями она чувствует его дрожь. — Всё хорошо.       Драко наконец-то обмякает.        Откуда-то появляется запах спирта и йода, а за ним — сладковатый, липкий аромат бадьяна. Он оседает в горле и душит. Гермиона зажмуривается. При опытах часто использовали зелья на его основе, чтобы ускорить регенерацию.       Нельзя. Не вспоминай.       — Не смотри… — он поднимает интонацию, словно пытается определить её положение в ванной. — Не трогай их.       Стук.       Мыло бьётся о плитку, соскальзывает в угол. Драко же прикрывает голову руками и скукоживается.       Так проживают воспоминания.              К её ужасу, дышится легче, потому что за ладоням Гермиона не различает его лица.       Она сосредотачивается на инструкциях, чтобы не думать.       Избавиться от одежды. Призвать лекарства. Обработать раны.       По лопнувшей коже сразу ясно — пытки были физические. Его левое плечо изогнуто, и кожа вокруг него воспалена от гематомы. Видимо, когда-то вывихнули кость, но всё-таки сжалились и вправили обратно.       Пальцы знают, что делать, раньше разума.       Вода шумит, но Гермиона не слышит её.              Скользить руками по шершавой спине и не узнавать ни одного шрама — вот её пытка. Каждая новая отметина отзывается в пальцах, как если бы её палочка оставляла след. С челюсти до колен царапины липнут к его телу, как защитная плёнка. Щиколотки перетянуты тёмными следами от цепей. Но метка всё ещё видна — выцветшая тень на бледной коже. Когда Гермиона смотрит на предплечье Драко, змея больше не манит. Ничего не взывает шёпотом. Остаётся чистое отвращение. Гнев.       Гермиона бы никогда не подумала, что сожмёт зубы не от вида ран, а из-за того, что не узнает, кто их оставил.       Убью их.       Голос внутри отдаёт команды жёстко и ровно. Палочка не слушается, когда Гермиона пытается приподнять его заклинанием. Его тут же бросает об пол, и Драко, издав слабый стон, отползает от неё и пытается схватить цепи, будто они всё ещё свисают с потолка. Он не слышит её, хотя Гермиона несколько раз зовёт его по имени. Его голова вжимается в плитку. Нерешительно она касается его плеча, и его тело дёргается так, будто её пальцы прижгли кожу.       — Темно… — бессвязно бормочет он. — Так темно.       Челюсти сжаты от спазма.       — Ты помнишь меня?       Он не мог забыть её.       Хрип.       Неужели…       Нет, это просто следствие плена и горячки. Всё, что угодно, но только не это.              Она должна спросить ещё раз.       — Драко, ты помнишь мой голос?       Гермиона ждёт ответа. Его дыхание срывается на короткие вдохи, а потом его лицо искажается гримасой.              — Драко?       Он приподнимает голову и еле шевелит губами:       — Моё имя.       — Да.       — Откуда ты знаешь моё имя?       — Я знаю тебя.       — Я ничего… — он зажимает уши руками и сворачивается в калачик. — Я ничего не делал, я клянусь! Прошу, только…. Я не виноват.       Гермиона издаёт короткий смешок, чтобы подавить всхлип.       Лужа под его телом становится бурой.       Когда-то здесь она позволяла себе рассыпаться в его руках, чтобы он создавал её заново. Тёплая вода обволакивала их, приносила покой. Тогда Гермиона верила, что прикосновения могли исцелить. Теперь надежда, что человек способен спасти другого, — лишь бутафория. В узости душевой вода заглушает хрипы боли, и в этот раз Гермиона не может пересобрать Драко или вернуть его.       Она бережно поднимает его с пола.       Ладонь касается лба. Горячая кожа.       — Не… — он давится спазмом. — Не я.       — Ты в безопасности. Слышишь, Драко?       — Мне больно.       — Я знаю, — сглатывает слёзы Гермиона. — Скоро станет легче.       Она легко касается лоскута одежды, прилипившего к ключице. Осторожно тянет, и под пальцами по ощущениям кожа отслаивается вместе с тканью.       В тот же миг Драко рявкает:       — Не подходи!       Гермиона замирает.       — Хочешь убить меня? — кашель вырывается из его горла. — Давай.       — Нет, я помогу тебе, — твёрдо повторяет Гермиона, поборов дрожь в голосе. — Я хочу помочь тебе.       Он пытается подтянуться на руках, встать, но ноги не слушаются.       — Ненавижу! — сипит он. Его последние слова переходят в рыдания. — Чтобы вы все сдохли!       Гермиона убирает мокрые кудри с лица. Рука касается его плеча, от чего Драко снова дёргается.       — Ты в безопасности. Клянусь, я не причиню тебе вреда.       Обессиленный, он больше не двигается, а только понуро упирается подбородком в плитку, дрожа всем телом. Гермиона левитирует его на прежнее место, чтобы продолжить. У неё, наконец, получается содрать оставшийся кусок ткани с ключицы и промыть глубокий загноившийся порез.       — Убей меня, — тихо просит он, схавтив за запястье. Гермиона сдавленно сглатывает, и горло сжимают тиски. — Убей меня, кто бы ты ни была, драккл тебя дери!       Его слова парализуют её.       — Я так устал.       Палочка в руке дёргается.       — Умоляю тебя, — в бреду шепчет он. — Я больше не выдержу.       Воздух становится вязким, словно смола.       — Убей меня.              Всё, на что хватает сил, — выдрать руку из хватки, промыть порезы, вынуть осколки стекла и наложить чары на неглубокие раны. Тёплая вода растекается серыми ручьями на светлой плитке, омывая углы его слабого тела.       Гермиона бы хотела, чтобы он осудил её. Накричал, отчитал или даже ударил. Что угодно, кроме страха, с которым Драко сжимается каждый раз, когда она касается его.       Она выжимает губку, проводит ею по его скуле, пытаясь представить себе другого человека: вредного, живого Драко — из того далёкого прошлого, где его сарказм будил её по утрам, как кофе. Того, кто смеялся, выдувая мыльные пузыри, и читал ей вечерами истории.       Образ его обезображенного лица вытесняет все остальные воспоминания.       Пальцы соскальзывают с щеки, оставляя грязный след. Он опускает голову, отворачивается и шипит.       Она бы забрала его боль, лишь бы Драко смог узнать её голос.       Зачем всё это?       В воде расползают алые пятна. Кто-то обязательно откроет его раны снова, даже если Гермиона залечит их. Царапины закровоточат и оставят следы, а те распустятся алыми цветами в её ладонях.       Она не снимала пожелтевшую повязку с левой стороны лица, откладывая неизбежное до последнего.       Она протягивает руку, но замирает.       Мерлин, дай ей сил выдержать. Если не она, то никто.       Гермиона глубоко вздыхает и открывает глаза. Снова касается его щеки, и он тут же вздрагивает, словно от пощёчины.       Вдавливает голову в плечи.       Мерлин, Драко боится её.       Он никогда и никого не боялся. С самого первого дня его равнодушие к опасности удивляло её, а сейчас…       Если бы только она была достаточно сильной, чтобы уничтожить все улики самостоятельно.       — Драко…       — Они сказали, что она придёт.       — Кто?       — Если придёт. Боль закончится.       Гермиона проводит палочкой по носу и знакомым высоким скулам.       — Я не слабый.       Она отворачивает его лицо вбок.       — Выдержать…       Она поднимает руку, готовясь коснуться его волос. Драко шепчет раньше, чем её пальцы достигают его лица.       — Они.       Кто они?       Она решает, что сначала лучше залечить тело, а потом попытаться разобраться с психикой. Гермиона разлепляет серые колтуны, пока не проглядывают светлые пряди. Смывает слои грязи, оттирает засохшую кровь. Пытается смириться, что он выглядит, как скелет. Несколько раз Гермиона отворачивается, будто ищет что-то, но, на самом деле, на его тело просто невыносимо смотреть.       Драко что-то бормочет, почти не сопротивляется.       От сжатой губки на руке проступает жила.       Бура вода утекает в водоровот.              Остаётся последнее и самое страшное — глаза.       Мерлин…       Гермиона одевает и левитирует его на кухню, оставляет обессиленно свисать с дивана. Отворачивается, глубоко выдыхает в попытке успокоиться. Начинает искать обезболивающее, которое помогло бы унять его боль. Среди бумаг и грязных склянок она, наконец, находит нужные зелья. Осадок поднимается к верху сосуда, и она снова взбалтывает жидкость.       Заставить себя обернуться тяжелее, чем она думала.       — Сейчас я дам тебе кое-что, будет легче, — осторожно предупреждает Гермиона, оборачиваясь к нему и не зная, какой именно реакции стоит ждать.       Драко делает слабую попытку встать и валится на пол. От этого глухого стона хочется зажать уши, лишь бы никогда больше не слышать эти звуки боли, продирающие кинжалом её сердце. Всё повторяется по кругу. Она понуро садится рядом с ним, поднимает его тело на диван, ощущая сопротивление.       — Я прошу тебя, Драко. Прекрати бороться.       В ответ он пинает её коленом в живот, отчего Гермиона от боли сгибается пополам. Она не выдерживает: связывает его, проклиная себя за это.       — Сейчас ты точно убьёшь меня, — выдыхает он, пока верёвки обматываются вокруг его тела, сжимая и сдавливая. — Убей меня. Давай.       — Нет, — отвечает Гермиона. Она садится на диван и кладёт его голову себе на колени. — Я не собираюсь убивать тебя.       — Не хочешь… Тогда отвали… Дракклова дрянь. Оставь.       Гермиона вливает в его горло два флакона: зелье покоя и настойку растопырника, насильно заставляет глотать и давиться мутной жидкостью. Пальцы сдавливают его подбородок, прижимают голову к груди и раскрывают рот. Драко хрипит, пытаясь выплюнуть лекарство.       Но в итоге зелье действует, и он сдаётся: мышцы расслабляются, искривлённый рот разжимается, уголки губ опускаются вниз.              — Вот так, хорошо, — шепчет она, мысленно подготовляя себя к предстоящему. — Хорошо.       — Твой голос, — его слова утрачивают все интонации, превращаясь в бесцветное эхо. — У тебя такой знакомый голос.       — Ты… Ты помнишь меня?       Мерлин, я не смогу…       — Темно.              Губы стали солёными. Мокрая одежда противно липнет к коже, и эти слова выцепляют её из ледяного спокойствия. Она столько боролась за контроль, чтобы сейчас задрожать всем телом. Несколько раз Гермиона поднимает руку, чтобы продолжить, и всякий раз не может.       Вихрь воспоминаний: смех, шёпот, слова.       В конце концов, Гермиона сдаётся и просто смотрит на стену, и его дыхание — единственное, что мешает тишине раздавить её.       Сделай хоть что-то.       Будто со стороны, она видит, как её рука движется к его голове.       Пальцы подцепляют бинт на лице.       Рывок.       Драко выгибает спину. Верёвки скрипят. Он кричит.       Звук рвущейся ткани и запах гноя. Тёмная корка осыпается на его лицо. Белые ворсинки остаются на пальцах, пока она отдирает повязку с брови и щеки.       Прости меня…       Она успевает извиниться ещё сотню раз, прежде чем заканчивает.       Драко затихает, и по телу проходит новая волна судорог. Под бинтом глаз рассечён надвое. Роговицу пронзает неровный порез, который переходит на бровь и щёку. Видимо, те, кто мучали его, хотели взять левый, но что-то пошло не так. От вида раны к гландам поднимается тошнота, а боль в груди разрывает изнутри.       Слёзы душат её. Всхлипы срываются с губ.       Гермиона не может остановиться.       Драко бредит, и его тело снова сотрясают спазмы. Руки судорожно хватают воздух. Худые ноги, обтянутые кожей, выгибаются под неестественным углом.       Ей нужен целитель. Срочно… У неё нет квалификации, чтобы справиться с такой тяжёлой раной.       Она же не может оставить его тут. Выход…       К кому ей идти сейчас? Кто в здравом уме поможет ей?       Как ей доставить его к целителю, как…       Она ловит ртом воздух. Горячие слёзы застилают глаза. Комната сжимается до трёх звуков: капель воды, хрипов Драко и смеха в голове.       Она не сразу слышит стук в дверь.       Кто бы это ни был, пусть убираются!       Но стук не стихает ни через минуту, ни через десять.       Гермиона осторожно убирает голову Драко с колен — тот стонет от перемены положения. А каждый шаг к двери заставляет слёзы течь сильнее.       Ни за что.       Если за ним пришли, то кто бы там ни был, — она убьёт их. Она больше не позволит им забрать Драко.       Гермиона сжимает палочку, готовясь тут же послать заклинание, если всё пойдёт наперекосяк.       Гермиона резко открывает дверь и замирает, увидев озадаченное лицо Гарри и красного от возмущения Рона. Гарри успевает поджать губы и почесать шрам, прежде чем Рон врывается в квартиру, вынуждая её пятиться и сразу же принять оборонительную стойку. Он втаскивает Гарри за собой и захлопывает дверь, накладывает несколько защитных заклинаний и оглядывает квартиру.       — На Драко Малфоя выписали ордер на арест. Ты проходишь по делу свидетелем. Он здесь? — задаёт вопрос Рон, ища глазами подтверждение. — Он здесь, Мерлин тебя прокляни, Гермиона?!       Гермиона отступает на шаг. Ещё один, прежде чем упирается бедром в спинку дивана. Рон с подозрением прищуривается, а затем его взгляд устремляется к Драко, находящегося в бреду. Его лицо омрачается: брови подлетают, а губы кривятся.       — Ты что… Покрываешь его?       Гарри касается плеча друга, предостерегающе качает головой.       — Рон… Не надо… Давай выслушаем её.       — Молчи, Гарри. Гермиона?       Она не отвечает, пристально следя за каждым его движением. Друг делает маленький шаг вперёд, на что Гермиона тут же поднимает палочку и прицеливается аккурат в грудь. Пальцы дрожат. Возможно, скоро ей предстоит сделать выбор и наконец понять, кто она.       Гарри не может сфокусироваться, бегая взглядом от неё к Рону.       В комнате пахнет травяными зельями, но воздух всё равно кажется выжженным и сухим.        — Гермиона… Ты же понимаешь… — Рон буравит её взглядом, но, прежде чем он успевает закончить, она обезоруживает его.       Гермиона чеканит каждую фразу так, будто репетировала заранее. В её сердце исчезают последние призрачные сомнения.       — Ещё один шаг, и я убью тебя. Шаг, и ты труп. Я не шучу, Рон. Попытаешься вызвать авроров — умрёшь. Попытаешься навредить ему — то же самое. Я увезу его отсюда любой ценой, даже если мне придётся убить вас. Я сделаю всё, чтобы он остался цел и невредим. Поэтому либо помоги мне, либо уйди с дороги и не мешай. Иначе я убью тебя. Клянусь, убью, и, поверь, моя рука не дрогнет. Выбирай.