Союзники

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Сентябрь 10:10

      — Живы. Обе.       Зеркала никогда не показывают, они фиксируют, а всё остальное люди додумывают уже потом. В этом доме нет зеркал, зато есть часы. Её раздражает, как их стрелки навязчиво тикают. Только спустя несколько секунд Гермиона осознает, что лежит: одна из её рук спадает с дивана и касается шершавого дерева — первое настоящее ощущение застаёт её врасплох.       Как она добралась сюда?       Кто-то звонко хихикает, а потом комната сотрясается от гортанного глубокого голоса.       Беженцев из Эдинбурга эвакуируют. Авроры покидают дежурные посты. Целители складывают зелья в ранцы. Ещё чуть-чуть, и здесь никого не останется.       — Гермиона, ты слышишь меня?       На языке разливается нечто горько-маслянистое, чем Гермиона давится. От жидкости горло жжёт изнутри.       Вдруг радужный ветряк останавливается: Луна щёлкает её по носу. Где-то на кухне разливается травяной настой, когда Фред задевает локтём заварник. Блестит галлеон на блюдечке. Чихнув от поднявшейся муки, Кэти уносит противень с печеньем. От запаха корицы свербит в носу. Снимки разбросаны под ногами. Хочется смеяться и спать до полудня. Но ноги как будто отнялись. Драккл, сколько Гермиона здесь уже не была?       Мимо проносятся Тонкс и Люпин: чуть не роняют поднос в руках, о чём-то ругаясь. Свет причудливо преломляется в пролетающем мимо неё мыльном пузыре.       Сколько раз она приходила сюда?       — У неё контузия.       Сумрак густеет.       Ей кажется, что у всех Пожирателей на раскинувшемся смазанном поле нет голов — только маски. Так она запоминает их. Не получается вспомнить хоть чьи-то глаза за черепом.       — Аппарируй.       За спиной разбивается стакан, но Гермиона не оборачивается.       Надо.       Надо понять.       Надо узнать.       Надо обнять их.       В последний раз.       Где-то здесь Гарри и Рон встретят её, чтобы рассказать, что всё кончено. Почему-то она уверена, что они собираются поздравить её. Заголовки газет кричат, и с первого взгляда ясно — что-то важное спрятано среди этих наслоенных друга на друга строк.       Но важно только одно: Гарри и Рон.       Двери открываются и захлопываются одна за другой, но комнаты пусты, а кровати застелены.       Нет, нельзя быть одной. Надо найти хотя бы один знак присутствия.       Вслед за ней по коридорам скользит ледяной ветер.       Последняя дверь, которую она ещё не проверила, возвышается на верхнем этаже. Почему-то она теперь не там, где должна быть — перед гобеленом. Ноги стремительно несут её по ступеням, но перила растягиваются в длинные мягкие дуги.       — Ты видел, что она сделала?       Должна успеть.       — Мы не должны были… — голос глохнет, а ей приходится ускориться. — Оставаться нельзя.       Рука цепляется за ручку: та жжёт.       Кипит.       — Ты всё ещё оправдываешь её? — эхо заглушается. — …убила их.       Гермиона не знает нужных слов, чтобы поспорить. Ей надо возразить, но голос съедается немотой стен.       — Нам нужно убедить её.       Зелёная вспышка.       Всё закончилось?       Вдруг слёзы душат её. Горячим, запоздалым потоком обдают лицо. Она не смогла бы даже поднять палочку. Нет. То была самозащита и ничего более.       — Как очнётся, скажи, чтобы зашла ко мне.       Полыхает огонь.       Стучит так, что костяшки сдираются. Нетерпеливо дёргает дверь и сталкивается с ней: глаза у девушки налиты кровью, взгляд свирепый и злой. Лицо беспристрастное, будто бы не её. Кожа натягивается вокруг рта. Стоит провести ладонью по зеркальной поверхности —зеркало раскрашивает рябь, и лицо расплывается. Язык замирает у верхних зубов, Гермиона приоткрывает рот, но тут же рука, обтянутая рунами, пробивается сквозь поверхность, хватает за горло — не вырваться — втягивает в глубокий холодный водоворот.       Не виновата.       Гудок.       Гермиона распахивает глаза. У неё болят лёгкие. Из-за пота кожу щиплет под тканью. Холодно. Она вскакивает с дивана, вертит головой и передвигает конечностями. Тут же нащупывает палочку, и на миг — потолок взмывает вверх, а люстра на нём покачивается. Справа — языки пламени пожирают поленья и тянутся вверх. Сзади — слышны звуки жадных, глубоких глотков.       Что-то под мантиями на кресле движется, и Гермиона отскакивает на несколько шагов и целится палочкой в кучу тряпья. С мантий на пол слетает колдография. Из груди вырывается вздох облегчения, когда из-под ворота она видит тревожно сопящего Денниса: его лицо обветрено, а вокруг глаз залегают два тёмных пятна.       Пальцы цепляют гладкую бумагу, и она переворачивает колдо. Гермиона подносит его ближе к глазам, и полуразрушенный замок бросается к ней навстречу.       Дрожь поднимается от колен к животу, мускулы напрягаются. Она снова смотрит вверх. Слышит крики обгоревших людей, видит авроров без сознания, вывернутые конечности Пожирателей, а потом — с высоты полёта наблюдает за собой в эпицентре взрыва.       На шее Кормака завязывается петля.       Снова и снова.       Кэти кричит. Так громко.       Дыши.       — Гермиона?       Она снова возвращается в комнату.       Сперва взгляд цепляется за разбитый бокал, а потом уже за бледного усталого Симуса у камина: тот убирает волосы со лба и озабоченно заглядывает ей в лицо. С его руки капает на раскрытую книгу: страница поглощает кровь.       Пальцы смыкаются на горлышке бутылки, и он слегка приподнимает её.       — Будешь?       — Где… — связки не слушаются. — Где мы, Симус?       — В безопасности. Тонкс попросила меня перевести тебя в Манчестер после того, как нашла вас. Все комнаты на Гриммо забиты ранеными.       — Кэти? — она оглядывается в поисках девушки.       — Ты… — в его взгляде проскальзывает недоумение. — Ты не помнишь?       — Мы летели. Было так холодно. А потом я… — в висках пульсирует, и Гермиона сжимает их пальцами. — Мне стало плохо. Мы сели, и я…       Сплошной белый шум.       — Тонкс нашла вас в больнице в Ливингстоне. Ты успела вылететь до взрыва, обезопасить Кэти, но забыла про себя. У тебя был отёк… — он прячет взгляд, а потом криво улыбается. — Ты задыхалась, но помогла трубка.       Пальцы касаются повязки на горле, но Гермиона не чувствует сухости или боли.       — Это чудо, что магглы вас нашли, — продолжает Симус. — Они успели сделать тебе интубацию, — смешок. — Редко, когда проткнутое горло — хороший знак, правда?       — А город?       У Симуса меняется взгляд на уязвимый и растерянный.       — Ничего? — с опаской спрашивает Гермиона. — Ничего и никого?       Симус легко кивает.       Какое-то время Гермиона пытается переварить услышанное. Да, она никого не знала из этих людей, но они не заслужили вот так потерять свои дома. Боже.       — Они помогли нам, а мы отплатили так, — произносит Гермиона, зажмурившись. — Сколько людей пострадало из-за нас.       — Из-за них, Гермиона, — в голосе Симуса звучит злость. — Мы не нападали. Это Пожиратели начали первыми.       — Какая разница? Им-то какая разница? Все эти смерти случились из-за волшебников. Люди потеряли близких, дома, домашних животных. Они были вынуждены бежать в страхе от магии. Они же… — Гермиона сбивается, судорожно втягивает воздух. — Они даже не знают, что произошло. Вдруг они подумают, что это кто-то из соседних государств…       — Думаешь, Грюм знал, на что шёл, когда отправлял нас туда? — Симус сглатывает, опасливо поглядывая на дверь. — Думаешь, ему настолько плевать?       — Я… — Гермиона вздыхает. — Я не знаю. Я ничего не знаю. Как же это раздражает.       — Да уж.       — Кэти? — её язык проходится по обветренным губам. — Она здесь?       — В спальне, но… — Симус тяжело вздыхает, — я бы не стал беспокоить её. Она… — его веки крепко смыкаются. — Она… она, кажется, разучилась говорить.       — А Кормак? Луна?       — Кормака я не видел, — рассечённая бровь Симуса дёргается, и он взъерошивает рукой вихрастые волосы. — Лавгуд с помощью каких-то кристаллов помогает Падме с ранеными, — его нос морщится. — Знаю одно — хуже не станет. Да и некуда.       — С кем ты был?       — С Дорой, — его глаза мутнеют. — Я там видел…       — Она что-нибудь знала о взрыве? — перебивает его Гермиона.       Симус пожимает плечами, а потом снова делает глоток. Янтарная жидкость бьётся о стеклянные грани, и Гермиона следит за его сокращающимся кадыком.       — Я не знаю, Гермиона, — его взгляд блуждает по потолку. — Я там видел…       Когда она опускается рядом с ним, Симус снова прерывается.       — Что? — её рука медленно опускается на его руку, отчего однокурсник вздрагивает. — Что видел?       Его монотонный голос разносится по гостиной, но руку в ответ он так и не сжимает.       — В Хогвартсе на первом и втором курсе мы с Дином играли в Пожирателей и Авроров. Делали осады на лестницах, базы в подземельях. У нас было правило: за три не отражённых попадания ты выбывал из игры, — уголки его губ слегка дёргаются. — Мы тогда ничего не знали об убивающих. Макгонагалл, помню, оглушили, спутав с игроком противоположной команды, — грудь сотрясается от глухого смеха. — Тогда это казалось забавой. Нам. И ей тоже, наверное?       Непроизвольно губы Гермионы растягиваются в улыбке.       — Это вряд ли.       — Мерлин, я скоблил кубки четыре недели…       — Довольно мало, учитывая, что вы чуть не убили профессора.       — Скажи кому сейчас, осудили бы.       На стене часы: их стрелки отбивают ритм слишком громко, слишком отчётливо.       — Как думаешь… — Симус сжимает кулак под её пальцами, и Гермиона поспешно убирает руку. — Сколько у тебя попыток увернуться от Авады Кедавра?       Настольная лампа над ними моргает настойчивее.       — Ты ведь про игру, да?       Свет сбоит, и лицо Симуса в этих вспышках будто распадается на разные эмоции.       — Я видел, как авроры пытались сжать группу Пожирателей в кольцо. Псы были словно банши, нападали из тумана, но щиты не работают против Авад, — его глаза застывают на одном месте, а потом в них мелькает глубокий ясный страх. — Опытные маги просто валились с ног. Бой не длился и минуты. А я вжался в стену и ничего не мог сделать.       Симус снова тянется к бутылке, но Гермиона останавливает его за плечо.       — Но ты выжил.       — Выжил, ага, — он морщится. — Выживают только те, кто может ударить сильнее, или те, кто прячется. Я прятался.       Ей удаётся рассмотреть тёмный корешок и часть вбитого креста на обложке, когда Симус захлопывает книгу.       — Я не хочу бояться.       — А мы и не будем, — взрывается Гермиона, но её голос глохнет от боли в связках. — Проклятые Псы! Мы найдём способ не бояться, Симус. Я обещаю тебе. Я дам нам больше попыток.       Её внимание притягивает полоска света под дверью, которая ведёт на кухню: в щели вырастает и мельчает тень.       — Кто там? — спрашивает она.       Ей непонятно, откуда столько сжатой энергии в её мышцах, но Гермиона знает, что зайдёт в эту дверь. Бутылка Симуса замирает в миллиметре от рта, но, поймав её взгляд, он медленно опускает её.       — Симус?       — Грюм и Снейп, — Симус привстаёт с пола, но тут останавливается и заваливается назад, будто передумывает. — Сказали никого не допускать. Ворвались сюда полчаса назад.       В руке зажата палочка: ей четко понятен её вес. А вот следующий шаг даётся ей тяжелее: как переступить камни, летящие градом вниз.       — Мне надо к ним.       — Меня назначили охранять эту дверь ценой собственной жизни.       Какое-то время они смотрят друг на друга, не отрываясь. Напряжение нарастает, а потом Гермиона не выдерживает и прыскает в руку от смеха.       — Дверь? Серьёзно?       — Такой был приказ.       Ей трудно удержаться от нового порыва усмехнуться. Симус же выглядит по-настоящему встревоженным.       — Надо подождать. Рано или поздно они выйдут оттуда. Правда.       Гермиона не отвечает, но, видимо, однокурсник понимает, что она не собирается отступать. Надув губы, он косится на стеллаж в противоположном углу.       — А знаешь, плевать. Кому какое дело, — он вдруг вскакивает и покачивается на месте. — Но если всё-таки тебя прижмут, я прикрывать не буду, ясно?       Быстрый кивок.       Симус делает паузу и криво усмехается:       — Скажем так, ты меня оглушила. Или применила Империо. Выбирай, что звучит круче, — он подмигивает, но жест выдаётся натужным. — Ладно… Дай-ка я загляну в тот шкаф и сделаю вид, что пропустил твоё появление. Грюм, как обычно, прячет алкоголь в… — Симус отходит в сторону, освобождая ей проход, — …самых скучных местах.       — Например?       — В прошлый раз я нашёл две бутылки огневиски в коробке с бытовой химией. Думал, видимо, что никто из нас в жизни не тронет её.       Когда Симус направляет палочку на полки, Гермиона чувствует нарастающую неловкость. В конце концов она всё-таки решается окликнуть его.       — Симус?       — Да?       — Спасибо.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Сентябрь. 10:50

      Ей хочется резко рвануть вперёд, не переводя дыхания. Ворваться в комнату вопреки разуму и выпустить всю ту досаду, которую Гермиона испытывает эти несколько минут.       У неё есть много вопросов: каждый из них как заноза под кожей.       Но Гермиона больно прикусывает губы и прячет руки за спину, сцепляет запястье и стоит, замерев перед дверью. Злость внутри больше не обжигает, зато она сменяется усталостью и тупой болью в мышцах.       Ей удаётся незаметно дёрнуть палочкой: дверь приоткрывается на миллиметр. Отлично. Возможно, сейчас самое время повернуть назад и не пытаться докопаться до сути.              Да, так она и сделает. Всё-таки она не из тех, кто нарушает правила. Не та, кто идёт напролом.       Зря она решила, будто у неё есть хоть какой-то вес.       Или же?       —… выход? — Грюм откашливается. — Они переиграли нас. Сейчас время давить, а не прятаться. Маглы в уязвимой позиции.       — Если мы не восстановим ресурсы, — голос Снейпа становится угрожающе спокойным, — мы не сможем поддерживать штаб-квартиры. Потери были ожидаемы, но их слишком много.       Как это потери были ожидаемыми? Они знали? Чёрт.       В груди у Гермионы сильно режет.       — Мы не можем позволить себе вести долгую войну из подполья, Северус, — огрызается Аластор. — Все наши лучшие бойцы убиты, либо скоро умрут под завалами. Выживших заберут в плен.       — Нам надо согласиться на встречу с Долоховым. У Люпина отлично подвешен язык, а я надавлю на Антонина, — Снейп не повышает голоса. — Мы добьёмся соглашения по статуту секретности, а дальше… — он делает паузу, прежде чем опасно, но спокойно проговорить: — Будем действовать исподтишка. Начнём с целевой ликвидации глав партии.       — Это откинет нас на месяцы назад.       — Поставить всё на Эдинбург было ошибкой. И я предупреждал тебя об этом, — Снейп надменно вздыхает. — Но это всё ещё не конец, Аластор.       Слышится шуршание пергамента, а потом Гермиона пытается понять, почему они так долго молчат.       — Малолетки? — вдруг фыркает Грюм. — Так себе боевый ресурс.       Это фраза заставляет её вернуть затихающую злость.       Нет, сегодня она не будет молчать. Она не позволит никому определять, какие вопросы она может задавать.       Оказывается, Гермиона умеет вышибать двери заклинаниями до вывернутых петель. В ноздри ударяет горький запах сигар, кислого кофе и гари.       — Вы знали, да? — она сразу же срывается на крик. — Вы знали, что это была ловушка? И всё равно позволили всем… — её горло стягивает, и она утирает рукавом глаза. — Все… Вы должны были защитить нас, а не бросить!       Она замечает, что у Снейпа поджаты губы. Его пальцы подбирают перо, и он спокойно крутит его в руке.       — Вам надо ваши улучшить чары взлома, мисс Грейнджер.       Сначала лицо Аластора остаётся неподвижным. Двумя широкими ладонями он упирается о стол. Его здоровый глаз дёргается, а искусственный бьётся об стекло, как зверь в клетке.       — В какой раз я вижу, как вы нарушаете устав, мисс Грейнджер! — рявкает он. — Ещё раз увижу вас под моей дверью — отправлю сразу в изолятор! И мне плевать, что вы подружка Поттера!       — Где он?! Где Гарри и Рон?       — На секретном задании. Оно вас не касается.       Он пытается выйти из-за стола, но морщится от боли. На мантии выступает кровь, и Грюм достаёт флягу, которую она помнит ещё с четвертого курса.       — Они просили не ввязывать вас.       — Что…       У Гермионы внутри закручивается водоворот эмоций. Грюм же спокойно полощет горло алкоголем.       Оставили в стороне. Ушли.       — Но ведь…       — Слушайте, мисс Грейнджер, нам всем сейчас нужно немного отдыха после пережитого, — ледяным голосом бросает ей Снейп. — Будьте любезны, закройте дверь с другой стороны и проспитесь.       — Мы для вас просто цифры, не так ли? — Гермиона запинается, прежде чем прошептать: — Ожидаемые потери.       Перо выпадает из руки Снейпа. Разглядеть выражение его лица мешают выступившие горячие слёзы, и Гермиона снова вытирает их рукавом.       — Разве арифмантика — наука, терпящая чувства, мисс Грейнджер?       Разве не ты сама говорила себе, что важен только Гарри? Что остальное — потом. Снейп прав: всегда есть цель, и всегда есть те, кого удобно сделать средством её достижения.       Может быть, нет ничего плохого, чтобы превратиться в средство, Гермиона? Если это ради тех, кого ты любишь.       — Вы ничего не соображаете в войне! — Гермиона замечает, как его толстые огрубевшие пальцы на правой руке дрожат, пока он пытается втиснуть флягу в карман. — Ты всего лишь упрямая девчонка! Ты и представить себе не можешь, какую мы все платим цену.       От судороги правая часть лица Грюма сползает в сторону. Снейп взмахивает палочкой, и профессор вздыхает с облегчением. Его взгляд снова становится суровым и бескомпромиссным.       Так трудно дышать.       — Мы отправили вас, потому что и предположить не могли, что Эдинбург… — Грюм снова теряет контроль над мимикой. — Что этот город — пороховая бочка!       — Но…       — Вы должны были вернуться на Гриммо через двадцать минут, мисс Грейнджер, — в его голосе чувствуется боль, и, кажется, она отдаётся в её груди. — Я бы хотел, чтобы вы легли в свою тёплую постель и забыли о том, что были на операции! Но псы безжалостны, и им плевать на ваше трепетное девичье сердце. А я… — Аластор вздыхает, будто устал сдерживать боль. — Я устал хоронить детей!       От удара ладонями под стол Гермиона вздрагивает.       — Но я вынужден идти на риск, потому что иначе всё это начнётся снова. И снова. Пока они не уничтожат каждого из нас.       Плотный ком из вины встаёт в горле, но её злость всё ещё здесь, с ней: прячется в грудной клетке и расправляет внутри свои лопасти.       — Всё, что от вас требуется — подчиняться. Всё это не ваши проблемы! В Ордене достаточно взрослых магов, чтобы разобраться в том, как нам выстраивать стратегию, — устало бросает Грюм.       Её снова переносит на улицы, и дрожь проходит от затылка к позвонкам. Она вспоминает, как из-под земли поднимался дым. Им было так страшно, но они вернулись. Они выжили, но взрослых в том городе не было. Вместо двух шагов назад она подходит к столу вплотную и устремляет взгляд на Грюма. Снейп стучит пальцами, но так не оборачивается в её сторону.       — Не смейте повышать на меня голос, профессор, — твёрдо говорит Гермиона, удивляясь собственному спокойствию. — Я хочу добиться справедливости не меньше вашего! Но не вам решать, сколько правды мне положено. Каждый из нас заслуживал знать, чем это может кончиться!       — Какая же вы невыносимая, мисс Грейнджер? Вы хоть понимаете, о чём вы говорите? Вы обвиняете меня во лжи?       — Вы не спасли маглов, когда предпочли сделать их щитом для своей операции!       За этой высказанной фразой прячется много страха, но Гермиона решает сконцентрироваться на более сильной эмоции.       — Иначе бы Кингсли убили, мисс Грейнджер.       Подбородок дрожит. Она сжимает кулаки.       — Каждый маглорождённый, учившийся в школе, знает, что в Эдинбурге есть система подземных тоннелей. Вам всего лишь надо было спросить. Эта операция могла бы окончиться успехом, не будь вы таким упёртым остолопом!       Вдруг Снейп резко обращает к ней взгляд на этих словах: его тёмные глаза сверкают в тусклом оранжевом свете. Гермиона сглатывает: так смотрят на зелье, рецепт которого надо чуть-чуть исправить, чтобы добиться нужного эффекта.       — Вон! — ревёт Грюм. — Сейчас же!       Крутанувшись на пятках, она, полыхая от злости, вылетает из комнаты. Гнев отзывается на кончиках пальцев, чтобы потом рано или поздно просочиться в палочку.