Союзники

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Сентябрь. 14:20

      Почему-то Гермиона ощущает, что стены этой ванной комнаты с каждым вздохом сужаются. Реакции бывают всякие, но, чтобы справиться, надо следовать алгоритму. Притвориться, что всё это не взаправду. Так, палочка, выглядывающая из-под рукава, — спрятана в заднем кармане, а в отражении в зеркале на её ключицах нет царапин и синяков. Свитер под мантией не стал бурым, не вымок от пота. Волосы легко распутать пальцами. И на распаренной коже нет полос, которые она оставляет ногтями.       Мальчики рядом. И гнев исчезает вместе с грязным потоком воды в устье раковины.       Ей горячо-горячо под струями. Невыносимо, но приятно.       Когда Гермиона хочет что-то забыть, краски с событий быстро смываются. В злости, захватившей её, прячется что-то помимо желания справедливости. Такое чувство, от которого тишина в штаб-квартире кажется натужной. Но Гермиона пересиливает себя, сгребает своё гудящее тело с пола, очищает мантию заклинанием и выходит в гостиную.       Теперь она собрана. Выскажет всё, что о них думает. И если они опять будут общаться с ней, словно она какая-то девчонка, Гермиона не испугается. Да-да, никто не посмеет так относиться к ней.       Но кухня пуста.       Досадно.       В гостиной Деннис раскладывает снимки на две стопки, словно пытается привести мир, отдавшийся хаосу, в привычный порядок. Разве у него могут быть удачные ракурсы произошедшего? Ей вдруг приходит в голову мысль: сфотографирует ли он, как её убьют? Будет ли это красиво..?       О чём ты только думаешь, боже. Возьми себя в руки.       Нет, он всё ещё школьник, которого она знала. Тот же улыбчивый, беззаботный прилипала-мальчишка с россыпью веснушек на переносице, одержимый фотоаппаратом брата.       Мальчишка, который за одну ночью потерял всю свою семью.       — Эту, — он подходит к стене с колдографией незнакомой женщины, стоящей в саду в обнимку с мужчиной, — я повешу первой.       — Это… это их снимок?       Деннис сглатывает, но сразу же произносит:       — Я сделаю такое в каждом убежище.       Из спальни появляется Кэти, и Гермиону мысленно сразу же отбрасывает обратно в ванную: сидеть на полу, ощущать, как конденсат испаряется с кожи, и гадать, на что похож комок ткани, которая когда-то давно была розовой и пушистой на ощупь.       Не время. Какая же она слабая, раз не может…       Мерлина дери.       Гермиона пытается не отводить взгляд от внимательных испытывающих глаз Кэти, но всё-таки не справляется. Ей надо что-то сказать, но ещё не придумали таких слов, которые могли бы оправдать её.       Их немую дуэль прерывает Деннис, поднявший в воздух одну фотографию:       — Кэти, у тебя есть колдо твоих родителей?       — Есть, но я не собираюсь отдавать тебе их.       — Почему?       — Смотреть на мёртвых каждое утро — ужасная идея, Криви.       — Но разве ты не хочешь… — Деннис тушуется, теребя рукава мантии. — Разве это не правильно?       — Чушь, — взрывается Кэти, подходя ближе. — Что правильного в надгробиях?       — Но…       — Это только моё, ясно тебе, Криви?       Деннис вздрагивает от её повышенного голоса. Смотрит на Гермиону наполненными слезами глазами, а потом срывается с места и убегает в спальню.       — Просто прекрасно… — Кэти проводит пальцами по лбу.       Гермиона смотрит на неё прямым, жестким взглядом.       — Что я такого сказала?       — Родители и... — она вспоминает счастливое лицо мальчишки-первокурсника, который никак не мог отстать от Гарри. — Они не успели эвакуироваться, Кэти. По словам Грюма, Колина забрали, а потом он умер в подземльях какого-то замка в Шотландии. Не выдержал пыток.       Кэти чуть пятится назад, но уже не пытается что-либо ответить.       — Деннис знает? — тихо спрашивает она.       — Да.       — Надо же, — из-за спины Белл появляется Симус с новой наполненной до горла бутылкой. — Ты, получается, умеешь разговаривать?       — Не хотела отвечать на твоё предложение напиться до беспамятства, — огрызнувшись, Кэти складывает руки на груди.       — Всё ещё в силе, если что.       — Я не пью.       — Но у тебя же…       Симус замолкает, когда Кэти бросает в его сторону тяжёлый, полный боли взгляд.       — Люди на Гриммо, чтобы не замечать раненых, отвлекаются на обсуждение ссоры Аластора и Тонкс после всего произошедшего, — Симус проводит по изящному горлышку пальцем. — Лучше уж, как по мне, напиться, чем слушать эти крики. Ну, или… — его рука хлопает по карману, — могу почитать.       — Только не это, Финниган, — Кэти морщится.       — Что плохого в молитве, Белл?       — Ничего плохого. Но, может, хватит с этой Библией? Уже двое от тебя съехали.       — Майк и Джейкоб переселились, потому что я подпалил их матрасы.       — Всё лучше, чем чтение Библии.       — Ты бы предпочла шар прорицаний?       — Всё одно.       Гермиона боится пошевелиться, когда Кэти подходит к ней вплотную.       — А ты что скажешь, Гермиона? — вдруг Кэти сжимает её руку. — Позволишь загадить стену вот так?       Тёмные волосы девушки небрежно торчат из косы. Гермионе требуется несколько мгновений, чтобы осознать перемену её настроения.       Раньше Кэти в её сознании была скорее пострадавшей, чем человеком. Да, она помнила, как сверкали от ярости глаза Кэти, когда Малфой впервые обозвал Гермиону тем словом. Кэти была старше её на год, но в ней чувствовалась сила и уверенность. Они не часто встречались в Хогвартсе: Гермиона не интересовалась квиддичем и мало общалась с курсами постарше. Кэти, напротив, крепко дружила с Алисией и Анджелиной, но, погоди-ка… Почему они ещё не приехали?       После нападения Малфоя на шестом курсе Гермиона испытывала к ней только сочувствие. Оно и сейчас не покинуло её. Вдруг Кэти оказалась не просто человеком из школы, а кем-то близким и настоящим. Ладно, надо быть правильной и сказать что-то нейтральное.       — Наверное… — пальцы становятся теплее от крепкой уверенной хватки Кэти, — нужно помнить о тех, кого унесла война.       — Разве уже? Объявили, да? — Симус приподнимает брови. Его рот слегка приоткрывается в испуге: — Ещё бы. После всего.       — Нет! — изо рта Кэти вырывается грубое восклицание. — Мой первый день войны — это их смерть, — у Кэти садится голос, и Гермиона поглощает её дрожь ладонью. — До официального объявления никому нет дела. Проще будет вести свой отсчёт.       На конце палочки однокурсницы искрит. Колдографию репетирующих вальс Билла и Флёр оплетают розы, отчего глаза Денниса заполняются тёплым радостным свечением.       И, наверное, Гермиона тоже должна была радоваться, но вместо этого её скулы сводит от напряжения.       — Знаешь, а может это и не глупо, — вдруг произносит Белл. — Я дам ему колдо, Гермиона, если он повесит его на Гриммо. Прямо… — между бровей буравится складка, — прямо перед лицом Грюма.       Ей надо найти тех, кто взорвал город. Того человека, который допустил обвал здания. После всего она… обязана? Хотя… Вдруг не получится? Но кто? Кто, если не она?       — Я буду с тобой, — Гермиона произносит это так, чтобы только Кэти услышала. — Я помогу тебе.       Кэти вырывает руку. Втроём они молча наблюдают, как стена обрастает снимками. На них постоянно движутся умершие за эти дни люди. Главное — они вместе. Просто одни стоят здесь, а другие заперты в колодографиях. Гермиона гадает, могли бы её родители оказаться рядом с Биллом и Флёр? Или же лежали в пачке снимков во внутреннем кармане мантии Денниса?

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Сентябрь, 18:20

      Кормак уже час, что они сидят на собрании, изводит её взглядами, которые она игнорирует. Снова и снова он поглядывает на неё, заняв место на соседнем стуле.       От него несёт навязчивым сигаретным дымом: запах горький и въедливый. С каких пор все курят? Мерлин, как же воняет.       Пока ей удаётся делать вид, что Кормака Маклаггена не существует, и фокусироваться на растущем внутреннем возмущении от услышанного.       Какая же смехотворная сделка! Соглашение о том, что никто не будет пытаться нарушить статут секретности? Грюм прав: это распустит Псам руки. Это даст им возможность загнать их в угол, пока они отсиживаются в штаб-квартирах.       Голос Ремуса никогда не звучал настолько сдавленно. Она смотрит на него, а потом чувствует отложенную дрожь в коленях. Кто-то проходит мимо неё, и затылок обдувает. А ведь Гарри и Рон правда могли бы быть здесь. Нет уж, Гермионе тут не место. Она должна была уйти с мальчиками ещё две недели назад, а не выслушивать новости о переговорах. Где же они?       Хотя, нет, Гермиона не боится остаться без них. Глупости. Просто обидно, что они забыли о ней вот так. Главное… главное, чтобы были в безопасности. Были живы.       Напоследок Ремус просит их серьёзно относиться к соблюдению договоренностей. И как же это жалко. Почему они вынуждены прятаться? Сколько можно молчать?! Гермионе нужно, нет, даже необходимо кому-то высказать своё раздражение.       — Что ты хочешь от меня, Маклагген? — зло бросает она, когда собрание, наконец, заканчивается.       Лицо Кормака приравнивается к цвету спелого помидора.       — Поблагодарить?       Гермиона закатывает глаза, пытается подняться, но от его слов замирает.       — Меня колотило от жара, как только я сюда аппарировал. Часа четыре. — Кормак прочищает горло: — Но если бы не ты, я бы… я бы сгорел в Эдинбурге.       — В следующий раз думай, прежде чем отражать неизвестное заклинание обычным щитом. Долохова на тебя нет.       — Я просто… — Кормак проводит по тёмной линии ожога пальцами. — Я не думал, что могу вот так умереть. Так просто.       — Ты вообще редко думаешь, Кормак, — бурчит себе под нос Гермиона, а потом закусывает губу и указывает на его шею. — Болит?       — Вроде нет.       — Ты был у целителей?       — Сказали — обычный ожог.       Почему-то ей кажется, что он храбрится.       — Мазь хоть дали?       — Если честно, им не до этого. Все помогают раненым на втором этаже. Тонкс отказывается нас пускать в комнаты, прикинь? Даже помыться не смог.       Щёки Кормака наливаются более густым оттенком алого, когда Гермиона морщит нос.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Сентябрь, 19:50

      «Теракт в Эдинбурге — это начало третьей мировой войны? Есть ли у Англии ответы? Как это связано с нарастающим миграционным кризисом? Где проходит грань между компромиссом и безопасностью?»       Из головы не желают исчезать отрывки заголовков из магловских газет и репортажи с телевидения, и, конечно, она врезается в чьё-то тело на лестнице. Мир смазывается, и Гермиона заваливается назад, но потом её тело зависает в воздухе.       — Гермиона? — радостно произносит голос.       Восстановив равновесие, она замечает Чжоу Чанг. Её ладони в пятнах подсохшей крови, а часть рубашки порвана. Гермиону передёргивает от одного её вида. В последний раз, когда они нормально общались, Чжоу винила её в расставании с Гарри. Как оказалось, школьные обиды переживают даже начало войны. Раздражение от появления Чанг здесь всё равно заставляет её засопеть, но ей быстро становится стыдно.       Гермиона молчит, судорожно пытаясь найти причину, почему она срочно должна вернуться на кухню. Сцепив зубы, она говорит:       — Привет, Чжоу. Я…       — Знаешь, я… — она запинается, чтобы потом выдавить знакомую мягкую улыбку. — Я скучала. Особенно по тебе.       — По мне? — ей не удаётся скрыть недоверие.       — Мне было так страшно сегодня, когда стали приносить раненых. И я каждый раз… — её губы чуть поджимаются, а потом она выдавливает: — Я вспоминала твои лекции с пятого курса о самоконтроле при чарах.       — Да неужели? — изгибает бровь Гермиона.       — Да. Если бы не они, я бы отсюда сбежала. Там сейчас такое… Я просто делаю пять медленных выдохов и один вдох, сосредотачиваюсь на движениях и понемногу успокаиваюсь. Помогает.       — Странно. Мне казалось, что ты называла мои советы бесполезными.       — Но… — на её лице появляется мучительное выражение. — Я знаю, что ты всё обижаешься из-за Мариэтты. Правда понимаю. Ты имеешь право меня недолюбливать. Но я хочу быть здесь. Очень хочу…       — Слушай, забудем, хорошо? — Гермиона перебивает её. — Откуда ты приехала?       — Я подалась в добровольцы, как только смогла вырваться из штаб-квартиры в Камбрии.       — Получается, это твой первый день?       — Вроде того.       — Да уж, — тяжело вздыхает Гермиона. — Обычно тут не так.       — Надеюсь. Меня уже хотят отправить в Бирмингем. Говорят, там гонят отряды по лесам. Много псов достают там свои припасы. Слизнорт будет руководить тренировочными вылазками.       — В Бирмингем? — переспрашивает Гермиона встревоженно. — У тебя хотя бы есть тёплая мантия?       Чжоу кивает.       — Хорошо, — взгляд цепляется за царапины на руках. — Целители уже осматривали?       — Это от веток.       Наверху торопливо проносят раненого из комнаты в комнату.       — Всё равно попрошу у Падмы взглянуть на тебя.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Сентябрь, 19:20

      Из-за изголовья виднеется перекошенное лицо, а ей не по силам отвести взгляд. Она хотела найти Дору, чтобы узнать о мальчиках, а сейчас же просто замирает перед входом в комнату Билла. Человек внутри испытывает серию таких сильных судорог. Он тянет к ней руку, и его запёкшиеся губы пытаются зашевелиться. Гермиона не знает этого человека, но её тело вспоминает удары боли и злой, скрипучий смех.       Забудь. Нет-нет, не время.       — Всё в порядке? — быстрым шагом она подходит к нему, чтобы избавиться от воспоминаний. — Вы… вы что-то сказали?       Гермиона пытается уловить хоть что-то, но его дыхание становится отрывистее.       Носоглотка заполняется травяным запахом бадьяна и железа.       Надо ему помочь.       Как? Может быть, дать воды?       Через секунду за спиной открывается дверь. Ей не сразу удаётся полностью сфокусироваться на лице подошедшей Доры.       — Не смей давать ему воду.       — Но…       — У него кишки разворотило, Гермиона. Это сделает только хуже.       Что-то язык перестаёт её слушаться.              Но как так? Вот же целый человек, просто чуть-чуть раненный. Для чего им тогда вся эта магия? Для чего целители?       — А где все… — её голос слегка колеблется. — Где целители?       Тонкс скрещивает руки на груди в защитном жесте.       — За ним должна была следить Падма Патил. Её оставили как интерна. Он — лёгкий случай.       Стоп, как это лёгкий? Как это человек может быть лёгким?       — Но у него же… живот?       — Час-полтора, — Тонкс вздыхает. — Может, два.       — О боже.       На шее у Тонкс нет привычного чокера. Перчатка на руке порвана: прикрывает только два пальца. Впервые волосы окрашиваются в цвет, похожий на седой. Видимо, Тонкс напрягается от того, что Гермиона пристально разглядывает её.       — Я назначаю тебя командиром твоей группы, Гермиона, — Тонкс неловко убирает прядь за ухо и поправляет мантию. — Я прочитала отчёт Кормака Маклаггена. Ты вела себя очень храбро.       — Отчёт?       — Если хочешь кого-то добавить, только скажи. Мы с Ремусом имеем полный контроль над всем составом и готовы поддержать тебя.       Её голос звучит непривычно мягко.       Она что, пытается так сместить фокус её внимания? Отвлечь? Это что… Нет, вряд ли. Тонкс просто волнуется.       — Где Гарри и Рон? — Гермиона старается звучать твердо. — Куда их отправил Грюм?       По неизведанной Гермионе причине Тонкс не хочет смотреть ей в глаза. Укол обиды заставляет её поджать губы.       — К сожалению, я не могу сказать тебе, Гермиона.       — Но мне никто не хочет говорить! — взрывается она. — Никто ничего не говорит! Я думала, что хотя бы ты…       Мимика Тонкс на долю секунды меняется: глаза прищурены, а губы искривлены, словно в них вдели проволоку. Стоит моргнуть, и Гермиона снова видит открытое приятное лицо.       — Просто дождись ночи, хорошо? — она треплет её по щеке. — И слушай, что там по снимкам Денниса?       — Что с ними?       — Сможешь принести их мне?       — Но… — Гермиона теряется, а потом кивает: — Да, наверное.       — Спасибо! — улыбка растягивает пухлые губы, и Тонкс кивает на дверь: — Сейчас мне надо возвращаться к тем, кто действительно нуждается в помощи. Если найдёшь Падму, пожалуйста, скажи ей не отлынивать.       Когда Дора исчезает за дверью, Гермиона снова смотрит на раненого: он больше не пугает, но всё равно выглядит как-то особенно. Взгляд у него широкий, а ещё он всё так же только хрипит, всё пытается выжать остатки воздуха.       Мерлин, а что стало с другими?       Вдруг справа раздаётся всхлип. Краем глаза она замечает, что дверь в шкаф приоткрыта на сантиметр. Вот Гермиона стоит здесь: она, наверное, должна просто взять и уйти, но у неё какое-то колючее ощущение в груди.       Нет, она так этого не оставит.       Решительно она распахивает шкаф и видит человека, который по внешнему впечатлению никогда бы прятался. Как вбитый в стену гвоздь, Падма прямо держит голову и приподнимает плечи. Передник её свётлой мантий испачкан, а рукава стали коричневыми. Её пальцы сжаты вокруг палочки.       — Я не пойду туда, Грейнджер, — движутся её губы. — Прошу тебя, не говори ей. Я не могу больше видеть его, — она обхватывает колени. — Не хочу слышать эти хрипы. Я не могу.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Сентябрь, 22:20

      Бутылка с раствором мыльных пузырей в её руке всё ещё с целой головоломкой-лабиринтом на крышке. Уже десять минут Гермиона смотрит, как шарик каждый раз сбивается с пути. Кажется, она никогда не сможет попасть в середину этого глупого лабиринта. В конце концов Гермиона отбрасывает бутылку на кровать и пытается заснуть в новой полупустой комнате. После разговора с Падмой она не хотела ночевать на Гриммо и переместилась в Манчестер. Та же, кажется, вряд ли завтра сможет помогать с ранеными.       Боже, что она такого там увидела?       На двери тень большой ветки расслаивается: ветви колышутся в маленьких белых квадратах. Дерево бьётся в закрытое окно, и Гермиона пытается сосредоточиться на царапающем звуке, а не вспоминать лицо больного. В глазах жжёт, будто белки вынули и настаивали в растворе; ноги и руки нестерпимо гудят. У неё мёрзнут ступни — какие-то они очень бледные, да и щиколотки так сильно выступают.       От звука приоткрывшейся двери Гермиона резко садится на кровати. Из проёма сначала вылетает ложка, а потом выглядывает голова Кэти.       — Драккл, где… — ложка со звоном ударяется о край тумбочки, и следом Кэти шумно втягивает воздух: — Просто прекрасно. Эй, Лавгуд, захвати ещё одну ложку.       Луна? Они так и не встретились на Гриммо, пока она была там.       — Почему ты не спишь? — сдавленно спрашивает Гермиона. — Всё нормально?       Пальцы сжимают одеяло. Гермиона ощущает толчок, когда Кэти опускается на кровать. В комнату вплывают три чашки, от которых исходит дым. В нос ударяет вязкий запах шоколада.       — Попробуй мой шоколадный мусс, — Кэти протягивает ей чашку. — Лучший быстрый рецепт для хорошего настроения! — она пытается улыбнуться, но губы слегка подрагивают. — Только не разогревай сливки! И бери тёмный! Самый тёмный, который только сможешь найти.       Вымученно улыбнувшись, Гермиона забирает у неё чашку. Их костяшки задевают друг друга, и она тут же отдёргивает руки.       Кэти с усилием пытается делать воодушевлённое лицо.       — Спасибо.       Кэти не спускает с неё глаз.       — Не можешь спать, да?       — Вроде того, — Гермиона чуть наклоняет чашку вперёд, и под лунным светом растопленный шоколад лоснится, как глазурь. — У меня же нет лекарства от всех болезней, как у Симуса.       — Его рвало, когда я пришла, — тихо говорит Кэти.       — Зато сейчас спит сладко, — Гермиона усмехается.       Во вздохе Кэти слышится облегчение.       — Очень вкусно, — говорит Гермиона, ощущая, как масса тает на её языке.       Кэти молчит, и пальцы Гермионы сильнее сжимаются вокруг чашки.       А потом она чувствует лёгкое касание у виска, продолжительное шуршание, и между пальцами оказывается ветка с выжившим зеленым листком.       — Собираешь трофеи с операции? — усмехается Белл.       — Я… — рука неловко поправляет волосы, и у Гермионы перехватывает дыхание. — Прости…       Становится так тихо, пока ветви непривычно бьются об окно. По-страшному тихо.       — Мне не нужны твои извинения, — отрезает Кэти. — Я больше никогда не хочу говорить о том, что ты… Что произошло, — она с двойным усилием ковыряет ложкой в чашке. — Я бы… — её голос становится подавленным, — я бы поступила точно так же.       — Но…       — Есть те, кому нужна помощь больше, чем мне.       — Ты это… о Денни?       Дверь снова распахивается, и Гермиона чуть было не опрокидывает чашку на постель.       В проёме появляется Луна в смешной пижаме с животными, которые Гермиона при всём желании не смогла бы определить. Вместо ложки она держит горшок с растением, которое Гермиона точно не назвала бы домашним: две его створки с зелёными шипами похожи на челюсти аллигатора.       — Мерлин, Лавгуд, — Кэти вытягивает голову. — Это что за зелёный кошмар у тебя в руках?       — Это Лея, — Луна бережно гладит горшок, словно стараясь успокоить завивающиеся побеги. — Невилл отдал её мне — не хотел выкидывать с Гриммо.       — Очаровательное страшилище, — зубоскалит Кэти. — Ты собираешься оставить его здесь, пока мы едим, да?       — Тебе не о чем волноваться, Кэти. Оно не съест твой мусс.       — А я не о муссе волнуюсь, дурёха!       Не выдержав, Гермиона хихикает, и Луна смущённо улыбается. Кэти пожимает плечами, а потом снова ныряет ложкой в чашку.       — Нет, всё-таки отлично… — Кэти съедает ещё одну ложку, прикрыв глаза и мыча от удовольствия. — Гениальный рецепт.       — Я хотела поставить её к нам на балкон, — Луна ставит горшок на тумбочку. От движения растение раскрывает пасти, словно не хочет быть брошенным. — В той квартире ей будет одиноко.       — Столько красивых цветов, а ты выбрала именно этот, — Кэти качает головой.       — Не обязательно быть красивым, чтобы заслужить любовь и заботу, — Луна надувает губы.       — Скажи это маглам, к которым она перепрыгнет на балкон. Обязательно отгрызёт им ступни, если проголодается.       — Я думаю, что скоро всех маглов отсюда выселят, — устало произносит Гермиона. — А этажи объединят. Если этот дом станет штабом, конечно.       — Как вообще работают штаб-квартиры, Гермиона? — Луна обращает к ней расслабленный взгляд. — Как их выбирают?       — Ну… — Гермиона задумывается. — Я точно не знаю, могу только предположить. Обычно это может быть комната, например. Или большая точка, если в ней ведутся какие-то работы. Или как эти — связные узлы для короткой остановки и передачи вещей. Главное — выбрать место, которое не вызовет подозрений. А сейчас ещё нельзя светиться перед маглами, а то нарушим договорённости.       — Могли бы и включить горячую воду в верхней квартире, — тихо бурчит Кэти. — Моешься, а у тебя зуб на зуб не попадает. Да и диван там пахнет помётом дромарога.       — Вы могли бы остаться здесь, — сразу же говорит Гермиона. — Тут всё работает, а эта кровать всё равно слишком большая для меня одной.       Кэти с Луной заговорчески переглядываются, а потом одновременно кивают. Гермиона чувствует тепло, которого раньше не было в этой спальне. В груди что-то разжимается, и ей становится легче дышать.       — С радостью, — взрывается смехом Кэти. — Но я ни за что не буду спать с твоим монстром, Луна. Мы так не договаривались!

Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Сентябрь, 00:20

      Втроём они лежат под тяжёлым одеялом: Кэти беспокойно ворочается справа, а Луна сопит. Её мягкие волосы задевают нос, и Гермина улавливает запах лавандового шампуня. Несмотря на то, что кровать слишком маленькая для них троих, она не чувствует дискомфорта. Только приятную сонливость.       — Гермиона? — голос Кэти раздаётся, словно далёкий гудок поезда.       — Да? — сквозь сон произносит она.       — Ты спала с кем-нибудь?       — О Мерлин, Кэти, что за вопросы, — её щеки заливает краска. — Уже поздно. Спи.       — А ты, Лавгуд?       — Угу, — спокойно говорит Луна.       — Что?! — Гермиона резко распахивает глаза. — С кем?       — Не хочу говорить, — сдавленно выдыхает Луна, отворачивая голову. — Я... вчера видела его.       — В Эдинбурге?       Луна ничего не отвечает.       — Кормак так хорошо сражается, — шепчет Кэти. — Как думаете, какой десерт он любит?       — Маклагген, Кэти? — Гермиона поворачивает к ней голову: — Серьёзно?       — А почему нет? — лепечет Кэти. — Ты вообще видела, какая у него мантия? А ещё он всегда голодный.       — Ага, как и мухоловка Луны, — смеётся Гермиона.       — Не смей сравнивать Кормака с этим чудовищем! — Кэти взмахивает палочкой, чтобы проверить замок на двери.       — Лея не чудовище, Кэти. У неё просто высокобелковый рацион.       Гермиона чувствует, как её грудь снова сдавливает от желания расхохотаться.       Кэти сдастся первая. В какой-то момент от её смеха в подушку затрясётся кровать, и Луна подхватит его. Сквозь сон Гермиона услышит даже свой смех и почувствует выступившие у уголков глаз слёзы. Их смешки постепенно утихнут, дыхание восстановится, и Гермиона впервые не будет чувствовать себя покинутой мальчиками. Уголки её губ опустятся, и тогда усталость навалится на неё. Гермионе покажется, что завтра должно случиться что-то плохое, но мысль утонет. Сон унесёт её.