Chapter 1: Love You Rotten
15 сентября 2022 г., 14:28
Примечания:
Приятного прочтения <3
Жду обратной связи 👉🏻👈🏻
Проливной дождь сильно бьëт по козырьку киоска, но Чимин с радостью перенёс бы ноябрьскую погоду, чем пытался вытягивать слова из кривого рта этой женщины.
— Я понимаю, — говорит он, терпение его иссякло, но он держал себя в руках, — А как насчёт самой ночи — вы что-нибудь видели?
Кассир магазина не прилагает никаких усилий, только кладёт на прилавок требуемую пачку сигарет.
— Было слишком темно, — отмахивается она, — С вас 358,9 фунтов.
Чимин останавливается, делая вид, что ищет свой бумажник.
— Вы совсем ничего не слышали? — рассеянно спрашивает он, как будто поиск денег гораздо важнее этого, — Многие местные жители утверждают, что слышали что-то похожее на крупное животное. Громкое рычание и угрожающий…
— Нет. С вас 358,9 фунтов.
Чимин стискивает челюсти и достаёт бумажник из внутреннего кармана своего шерстяного пальто.
— Хочешь чего-нибудь? — бросает он в сторону другого парня.
Чонгук выпрямляется, не обращая внимания на явные попытки Чимина не зашипеть ядом на женщину, и внимательно осматривает скудный ассортимент совершенно нездоровой еды. Чонгук радостно кивает.
— Две плитки шоколада.
Чимин поворачивается к женщине:
— И две плитки шоколада, пожалуйста.
Две плитки шоколада выставляются на прилавок.
— 419,8 фунтов, — квакает она, как умирающая лягушка.
Чимин оставляет ей четыре купюры по сто и одну по пятьдесят, недовольно бормоча:
— Сдачу оставьте себе, — после чего суëт плитки в цепкие руки Чонгука и убегает обратно под дождь.
Чон стремительно следует за ним по пятам.
— Сын плотника знает больше. Не волнуйся. Мы только приехали.
— Я знаю. Просто у меня такое чувство, что вся эта деревня обладает таким же выдающимся набором социальных навыков, как у кассирши.
Чонгук коротко смеётся, теснее прижимаясь к плотному шарфу.
— Да ладно, это не деревня. Просто маленький городок на краю света.
— У них всё ещё есть кузнец, Чонгук.
— Сохранение традиций — не признак отсутствия прогресса.
— Нет, — ворчит Чимин, но его шаг становится нетерпеливым, когда он наконец-то видит огни таверны, — но то, что из каждого безобидного незнакомца они делают врага — это точно.
— Люди осторожны, а ты совсем не безобидный. Не могу их винить.
Чимин знает, что его партнёр прав, но сейчас уже глубокая ночь, а у него был долгий день, который ещё не закончился. Поездка сюда была нелёгкой, и помимо ухабистых узких дорог и GPS без сигнала, ему пришлось сидеть в одном замкнутом пространстве с Чонгуком целых пять часов. Чимин познал более лёгкую пытку в руках Копалки
— Он встретит нас здесь? — спрашивает Пак, когда они заходят в двери гостиницы. Здесь почти пусто, тихо, только звякают столовые приборы и тарелки, да негромко гудит радио.
Чонгук закрывает за собой дверь — пытается, но она кажется слишком разбухшей от сырости.
— Он так сказал, когда мы разговаривали сегодня утром, — беспечно сообщает парень, пока они добираются до приёмной, расположенной справа от таверны, — В любом случае, сейчас у меня нет сигнала на телефоне, но я уверен, что он придёт. Это в его интересах. Его и всего города.
Чимин хмыкает в знак согласия, опирается локтем на безлюдный стол и со злобной ухмылкой смотрит на Чонгука.
— А ещё ты можешь просто использовать свой нюх адской гончей и выследить его, а потом схватить и притащить сюда в зубах.
Чонгук морщится:
— Почему ты всегда такой грубый? — он смахнул несуществующие ворсинки с плеча Чимина, — К тому же, я не адская гончая.
Злобная ухмылка Чимина не сходит с лица.
— Мог бы и солгать мне, — он делает лёгкий взмах рукой в его сторону, — Дьявольский любимый питомец и всё такое.
Чонгук закатывает глаза и опирается локтями на сломанную древесину, наклоняясь вперёд в надежде уловить малейшее движение сзади.
— Если я — любимец дьявола, то ты — его грязная сучка.
— Неплохо.
— Спасибо.
— Это был сарказм.
— О, я знаю. Ты всегда саркастичен, но, когда ты такой...снисходительный. Для меня это большая честь.
Чимин высунул язык.
— Зря ты так. Ты мне не нравишься.
Чонгук демонстративно подмигивает ему.
— О, я тоже это знаю.
— Здравствуйте? Чем могу помочь?
И Чимин, и Чонгук устремляют свои взгляды на грузного крупного мужчину, который появился за стойкой администратора, казалось бы, из ниоткуда, хотя он выглядит слишком тяжёлым для магического «пуф и тада». Тем не менее, что гораздо важнее, в его глазах нет ни злобы, ни враждебности, ни малейшего намёка на настороженность, поэтому Чимин обращается к нему с той же откровенностью.
— Добрый вечер, сэр. Я забронировал два номера на имя Пак. Пак Сочжун?
Чонгук поднимает брови на новое дополнение к репертуару Чимина. На этот раз он пошёл на небольшой риск, но, на удивление, хозяин гостиницы не заметил никаких странных обстоятельств. Может, у них действительно нет интернета в этом деревне-городе?
— Вот, — весело говорит мужчина, прижимая пухлый палец к старой странице, — Пак, два одноместных номера. К сожалению, они на разных этажах. Вас это не затруднит?
На лице Чонгука появляется притворное разочарование, в основном, потому что он полностью предвидит реакцию Чимина с энтузиазмом покачать головой, при этом мило улыбаясь.
— Вовсе нет. Спасибо, добрый господин.
Чонгук бормочет себе под нос «дьявольская сучка», пока Чимин принимает ключи и расписывается на ресепшене. У них нет с собой никакого багажа, поэтому они легко принимают приглашение трактирщика сесть за стол и поужинать. Никто из них больше не нуждается в человеческой пище, но она совсем не противна, поэтому они притворяются, что едят. Чонгук едва успевает выдвинуть стул, как слышит скрип открывающейся двери трактира, и чувствует насыщенный аромат переживания и страха.
— Он здесь, — шепчет Чон, когда они садятся рядом.
Чимин кивает и больше ничего не предлагает, погружаясь в обыденность, когда начинает листать тонкое бумажное меню. В отличие от своего партнёра, Чонгук не разыгрывает сцену, а, сбросив с себя тяжёлое пальто, тупо следит за стройным парнем, бегущим к их столику.
— Д-добрый вечер, — заикается он, как только останавливается в футе перед их столиком, снимая фуражку и прижимая её к груди. Он быстро кланяется, как будто только что вспомнил, и прочищает горло, — Добрый вечер. Вы двое — это… ?
— Да, — быстро подтверждает Чонгук, не желая, чтобы посторонние уши узнали, что они из полиции, — Присаживайтесь. Мы не кусаемся. Точнее, лично я не кусаюсь, — он бросает взгляд на Чимина, а затем подмигивает молодому человеку, игриво ухмыляясь, как будто он только что сказал шутку, хотя это, конечно, не так.
Сын плотника пытается улыбнуться, но его потрескавшиеся губы с трудом выдерживают что-то большее. Он возится со стулом и падает на него, как неуклюжий мешок с огурцами.
— Хорошо, — неловко принимает он это как факт, переводя взгляд с одного на другого с мольбой, чтобы кто-нибудь уже начал разговор.
Чимин всё ещё читает меню, поэтому Чонгук понимает намёк и берёт инициативу на себя.
— Вы позвали нас сюда из-за ужасных, жутких, очень беспощадных и кровавых смертей, верно? Кстати, как Вас зовут?
Парнишка стал белым, как призрак, бледным и потным.
— Да. Я Богёмил, сэр. Мой отец зовёт меня Бог.
— Ни матери, ни братьев и сестер?
Парень только качает головой.
— Умерла.
— Кто?
— Моя мама.
— Значит, у вас никогда не было братьев и сестер?
— Насколько мне известно, нет, сэр.
— Умный малый. А как умерла ваша мать?
Бог, не желая говорить на эту тему, отвечает не сразу, непроизвольно делая паузу, чтобы задать вопрос о намерениях Чонгука: насколько всё это имеет отношение к многочисленным смертям местных жителей, но Чон не двигается с места, моргая в ожидании.
— Роды, господин, — тихо отвечает он.
— У них здесь есть утка. Думаю, я буду есть утку.
Чонгук переводит взгляд на Чимина. Это значит, что надо сменить тему.
— Тогда закажи эту чёртову утку.
— Что ты будешь? — спрашивает Чимин, словно не слышит, как сердце Бога тонет в собственном поту.
Чонгук пожимает плечами, но тем не менее наклоняется в сторону Чимина и читает вслух первое попавшееся слово:
— Устрицы, — это не первое слово, которое он видит, и Чимин знает это, поэтому без колебаний наступает на ногу того острым каблуком своего ботинка. Чонгук недоволен.
— Простите, Бог, — говорит он, снова усаживаясь как следует и складывая руки на груди так, будто даёт понять, что дальнейший разговор может быть каким угодно, только не наполненным нежностью, — Сила привычки. Мы обычно начинаем с биографии, просто чтобы разобраться. Не обижайтесь, но никогда не знаешь, с кем имеешь дело. Чаще всего виновником оказывается тот, от кого вы меньше всего этого ожидаете. Теперь, не хотите ли вы рассказать нам больше об этих убийствах? Когда они начали происходить, что за жертвы, как они умирали — всё в таком духе. — Чонгук указывает на стол, как будто это сцена, и она полностью принадлежит Богу.
Тот не проявляет энтузиазма, но также испытывает явное облегчение от того, что наконец-то знает, что сказать. Он выпрямляется и делает большой глоток воздуха, его голос звучит тихо, чтобы никто не слышал.
— Это началось не совсем с убийств. Мы так не думаем. Мы считаем, что это началось с проклятия. Кто-то проклял наш город.
Чонгук практически слышит, как Чимин мысленно кричит от возмущения. Город, говорит он. Даже Чонгук вынужден подавить смех.
— Хорошо, — легко соглашается он, — Почему вы думаете, что это проклятие?
Бог сначала колеблется, бросая неуверенные взгляды по сторонам. Помогает то, что Чимин, кажется, не обращает на него внимания, но взгляд Чонгука прикован к нему, и он чувствует каждый грамм смущения, исходящего от Богëмила. Должно быть, он думает, что они будут над ним смеяться, но, опять же, именно он позвонил в их полицейский участок — хотя Бог, как и остальные люди, не знает в полной мере, что на самом деле представляет собой их участок и чем на самом деле они там занимаются. В нём есть три уровня: на первый взгляд — это просто полицейский участок, как и любой другой, а они вдвоём — пара детективов-инспекторов, как и все остальные. Для таких как Бог, людей, которые одной ногой в необычном мире, верят в сверхъестественное в большей или меньшей степени, но ненамного больше, чем в бродячий дух или привидение, их участок предлагает услуги по «очищению» на низком уровне, как своего рода подпольное объединение. В этом контексте Чимин и Чонгук представляются медиумами или спиритуалистами (даже священниками в некоторых крайних случаях), если их клиент, в данном случае Бог, попросит. Но пока что он этого не сделал. Он знает только, что Чимин и Чонгук здесь, чтобы избавиться от убийцы, который, по его догадкам, не может соблюдать социальные правила. Впрочем, решать это будут они сами. В конце концов, реальность гораздо сложнее, и никто не должен знать об их настоящих личностях.
— Старики говорили, что это проклятие, — неуклюже перефразирует Бог, перекладывая вину на них, — Они сказали, что так поступают ведьмы. Всё началось с засухи. Наши колодцы высохли, а затем посевы начали медленно умирать. Не все, но достаточно, чтобы вызвать нехватку, почти доведя нас до голода. Затем настал черёд животных. Они заболевали один за другим, от крупного рогатого скота до овец и кур. Некоторые из них были в таком плохом состоянии, что мы были вынуждены сами избавить их от страданий, — он облизывает свои покрытые коркой губы, те слегка дрожат, — И наконец, самое худшее: семья из пяти человек умерла ни с того ни с сего. Ни болезни, ни плохой истории, ни несчастных случаев. Они просто умерли, даже самый младший из трёх детей, который был здоров, как бык. За ними последовали их соседи и так далее, пока врач не объявил, что это вирус. Мы пытались изолировать больных, насколько это было в наших силах, но тут маленькая деревня. Нам повезло только в том, что не все умерли, но болезнь настолько страшная, что хочется оказаться в гробу.
— Ты и твой отец тоже болели? — спросил Чонгук, ничуть не смущаясь.
Бог чуть не падает.
— Что?
Чонгук терпелив.
— Вы с папой тоже заразились этим вирусом? Вы болели?
— Нет, — быстро говорит Богëмил, — Мы не болели. В те дни мы в основном были за городом — работали в соседних районах, понимаете, так что мы не… не болели…
Глаза Чимина медленно поднимаются и останавливаются на нём.
— Чонгук, я всё решил. Думаю, я буду есть баранину.
Чон переводит это как «Бог лжёт». Они никогда не думали над тем, чтобы придумать систему шифра, но не зря же они были партнёрами пять лет. Чонгук умеет читать мысли Чимина так же хорошо, как и он его, и, кроме того, не нужно быть гением, чтобы понять, что Бог пуглив, как жертва.
— Хорошо, — Чонгук принимает предупреждение Чимина, но пока пропускает его мимо ушей, — Пока что звучит как проклятие, ты прав. Что случилось после этого?
— Болезни прекратились в тот момент, когда произошло первое убийство. Мы…
— Когда это было? — перебивает Чонгук.
Бог останавливается, чтобы посчитать на пальцах.
— Пять месяцев назад. Тогда была засуха. А убийства начались месяц спустя.
— Середина лета, — непринуждённо замечает Чимин, перелистывая меню на раздел напитков, и Чонгук понимает, что он имеет в виду. Просто он сильно сомневается, что летнее солнцестояние имеет к этому какое-то отношение. Конечно, это время подъёма, но это также приход хороших предзнаменований и процветаний, неплохая энергия и злые намерения, используемые для убийств.
— Июнь — да, — подтверждает Бог, — Июль — именно тогда мы нашли тело тёти Ирем.
— Где вы её нашли?
— За городом, возле леса. Мы с несколькими мальчишками возвращались с работы в поле, когда почувствовали ужасный запах. Мы подумали, что это какое-то мёртвое животное, поэтому сначала не придали этому значения. Только когда увидели кровавый след на земле, напряглись. Мы пошли по нему. Крови было слишком много для чего-то маленького, но потом мальчики стали говорить, что это, должно быть, скот, который перетащили медведи или волки. Это было единственное объяснение, понимаете.
— Пока вы не добрались до места, — понимающе подмечает Чонгук.
Богëмил кивает один раз, его дрожащие пальцы всё ещё сжимают и крутят кепку.
— Это было тело. Старухи. Мы все её знали — тётя Ирем всем помогала и всех любила. Мы закричали, потом заплакали, чуть в штаны не наложили от страха. Её тело было разорвано на куски. Кожа разодрана, кости сломаны. Все ужасы из кошмаров, говорю вам, — его всё ещё трясёт от воспоминаний, холодный пот стекает по грязным вискам.
Чимин наконец откладывает меню.
— Почему вы решили, что это не крупное животное?
— Мы… мы думали, что это оно. Вначале так и было. Я никогда раньше не видел ничего подобного, но и других вариантов не знал. Мы подумали, что это была стая волков.
— Волки не ломают кости, — заметил Чонгук, — Они бьют по шее. А потом разделывают.
Бог кивает.
— Так говорил и священник, но никто не хотел ему верить, когда он сказал, что это не след животного.
— И что он предположил?
Бог смотрит Чимину прямо в глаза.
— Демон.
Чонгук старается не рассмеяться, как маньяк. Его вид какой угодно, только не беспорядочный.
— И что случилось потом?
— Больше трупов, — угрюмо говорит Богëмил, — Тётю Ирем считали убитой большим животным, как и двух следующих, но только после убийства первого ребёнка все начали принимать меры.
— Какие меры? — спрашивает Чимин.
Бог опускает голову под угрожающим взглядом Пака.
— Всевозможные действия. Люди разделились, видите ли. Охотники ушли глубоко в лес с винтовками и ружьями, стреляя в каждого дикого зверя, которого находили. Остальные начали молиться и платить большие деньги в церковь в надежде, что их отпрысков пощадят. Городской врач и священник хоть в чем-то были согласны — они продолжали настаивать на том, что это не животное. Суеверные люди верили в демона, другие смеялись над ними и говорили о серийном убийце. Но я знаю. Я знаю лучше.
Чимин снисходительно кивает.
— Именно поэтому вы позвонили в наш участок, не так ли. Что вы знаете, Богёмил?
На этот раз сын плотника был уверен в себе, взгляд непоколебим:
— Я знаю, что это не человек и не животное. Этого не может быть. Любое тело из плоти и костей оставило бы за собой следы, его можно было бы увидеть или услышать. Наши собаки не испугались бы; лошади не стали бы ржать и топать копытами весь день; козы не стали бы кричать в ночи, как банши. Это проклятие, говорю вам. Тёмная магия, магия мёртвых, называйте, как хотите. Что-то не так. Что-то забавляется над нами и рано или поздно утянет всех в могилу одного за другим, если вы не остановите это.
«Смелый оптимизм», — думает Чонгук.
— Хорошо, мы вас поняли, но нам также понадобится больше информации — кто проезжал через ваш город летом, какие конфликты между вашими людьми, какими бы незначительными они ни казались, имена и обстоятельства всех погибших, и последнее — почему вы решили позвать нас только спустя столько месяцев?
Бог поджимает губы, и Чонгук сразу же чувствует, как от него исходит чувство вины — гнилое чувство, которое возникает из-за эгоизма.
— Это коснулось и моего отца, — шепчет он.
Чимин и Чонгук обмениваются жалостливыми взглядами.
— Нам жаль, — говорит последний, — Вам не обязательно об этом говорить.
Чимин открывает рот, готовый вежливо возразить. Это последний инцидент, о котором он спрашивал продавца киоска, но он понятия не имел, что это был тот самый отец их клиента. Это удобно, но уязвимо.
— А, нет, всё в порядке, — говорит Бог, — Он не умер или что-то в этом роде, но он очень сильно пострадал.
Чимин оживляется при следующем известии.
— У вас есть ещё люди, которые пережили эти нападения?
— Конечно, но только трое, включая папу. Проблема в том, что все они в бреду. Не могу ничего от них добиться, даже не знаю, голодны они или нет.
Чонгук вздыхает.
— Это лучше, чем ничего, — Чимин тут же пихает его локтем за бесчувственность, а Чон чуть не рычит в ответ, что, блять, хватит предъявлять демону моральные ценности, — Прости, — бормочет он тем не менее, — Это… сложная ситуация.
Бог кивает в знак солидарности.
— Вы можете увидеть его, если хотите. Я просто не обещаю от него никаких ответов.
— Спасибо, Богёмил, — любезно говорит Чимин, — Мы воспользуемся твоим предложением, если это не слишком трудно. Как вы вообще его нашли? Знаете ли вы, как он сбежал? Любая деталь поможет.
Бог пожимает плечами.
— Он сам приполз домой. Я был не в себе, можете себе представить, поэтому я даже не помню, что я спрашивал и что он бормотал в ответ. Но он продолжал бредить о монстрах, и это была единственная причина, по которой мне нужно было позвонить. И вот вы здесь.
— И вот мы здесь, — с юмором повторяет Чонгук.
Чимин кивает с убедительным видом.
— Хорошо. Когда мы можем приехать?
— Завтра, если вы не против. Уже довольно поздно, и я бы хотел хотя бы предупредить его, что у нас будут гости, — он вздохнул, — Не то, чтобы это имело значение, я думаю.
Чимин сочувственно улыбается.
— Конечно. Всё нормально. Мы вообще планировали… осмотреть достопримечательности ночью.
У Богëмила глаза расширяются.
— Так поздно?
Чонгук подмигивает.
— Нет лучшего времени для слежки за чудовищами, чем час ведьм, парень.
Чимин закатывает глаза, а Богёмил смотрит на них так, будто они оба сошли с ума. И он не так уж далёк от этого.
♡ ♡ ♡
— Он был так напуган, что я едва мог слышать удары его сердца, — размышляет Чимин, пока они пробираются через могильные плиты. Кладбище было их первым пунктом назначения, потому что если там есть какая-либо спектральная активность — связанная с делом или нет — она наверняка будет и здесь, — Кровь так мчалась по его организму, что у меня чуть живот не заболел. Чонгук фыркает, пиная камни. — Хорошо, что он тогда легко читался. Парень все время нервничал; врал сквозь зубы, что мне тоже стало плохо. Думаешь, он боялся, что мы его подставим? — Очевидно. — И какое твоё первое предположение? — спрашивает Чонгук, останавливаясь у каждой могилы и ощупывая свежую землю, — Привороты и болезни — это проклятия, но ведьмы редко убивают. — Это может быть некромант. — Может быть, но они тоже не грязнули. Какой смысл играть с мёртвыми, когда от тела вообще ничего не осталось? Он прав, но у Чимина есть и другая идея: — Такая резня — звериная. Может быть, проклятый. Ликантропия тоже весьма вероятна. Чонгук останавливается и смотрит на спину Чимина, который продолжает пробираться по грязным дорожкам кладбища. — Ты действительно так думаешь? Пак небрежно пожимает плечами, скользя пальцами по истертым временем могильным плитам. — Крупное животное, следы когтей, разорванная плоть зубами — к оборотням относятся только случаи, связанные с этими типами смертей, — он делает паузу, бросая взгляд через плечо на Чонгука, — Возможно, это ведьма с союзником. Чон вздохнул, облегчение не осталось незамеченным для Чимина. — Пока что это самый правдоподобный вариант. Чимин слабо улыбается и продолжает прогулку. — Что? Ты боишься, что большой злой волк украдёт меня у тебя? Чонгук громко насмехается, засунув руки в карманы. — Если бы. Просто не хочется, чтобы тебя убили на совместном задании. Представь, сколько бумаг мне придётся заполнять. — Не волнуйся. Когда тебя убивают во второй раз, это теряет свой шарм. — Ага. Только в этот раз это будет навсегда. Чимин в любом случае проигнорировал бы его, но тут впереди внезапно появилось движение, мерцание и очень специфический запах. Он остановился. Чонгук тоже прекратил движение, потому что чувствует, что это такое, раньше Чимина. — Это сфера. Дух. Молодая женщина рыдает на двенадцать часов. Чимин кивает, и тогда они оба тянутся к своим мешкам с солью, медленно приближаясь к духу. — Здравствуйте? — спокойно спрашивает Чимин, — Мы не желаем вам зла. Можно нам подойти? Ему отвечают ещё более громким рыданием. — Думаю, это твой зелёный свет, — сухо говорит Чонгук, — Что означает, что мы должны поступить наоборот. — Это неслучайная смерть? Чонгук облизывает губы, пробует воздух на вкус. — Да. Насильственная смерть. — Недавняя? Чонгук выдыхает: — Нет. Столетней давности. Мёртвая дева. — Ужасно выглядит, — Чимин вздыхает, — Не думаю, что стоит пытаться с ней общаться. Думаешь, мы сможем хоть чего-то от неё добиться? Вои увеличиваются, становясь всё более напряжёнными по мере приближения. Но теперь дух сам идёт к ним. Чонгук встаёт на позицию и хрустит шеей. — Похоже, теперь уже поздновато отступать. И действительно, не успевает он это сказать, как на них обрушивается ледяной порыв ветра. Они пошатываются на ногах, горсти соли летят перед ними. Дух вопит при столкновении и отступает, но оба знают, что она просто готовится к повторной атаке. — Не повезло, что мы оба мужчины, — говорит Чонгук, доставая свои железные прутья, — Нет ничего более ненавистного для неё сейчас. Чимин слишком устал от этого всего. — Мы не причиним вам вреда! — снова кричит он, — Мы оставим вас в покое, но нам просто нужно знать, не нарушает ли что-то ещё ваш покой. Чонгук потрясён, когда видит, что это действительно сработало. Вопли затихают, как будто дух обдумывает слова Чимина. Парень тут же пользуется этим. — Есть ли на вашем кладбище незваные гости? Не шутили ли они с могилами? Покоятся ли мёртвые как положено? Не успели они моргнуть глазом, как перед ними, прямо на кончиках их железных прутьев, материализовалась молодая женщина. Вблизи она прекрасна или когда-то была прекрасна: кожа бледная и гладкая, глаза прозрачно-зелëные, в чёрных волосах запуталась корона из увядших цветов, жёлтое рваное платье свисает с её скелетной фигуры. Чонгук сморщил нос. От неё пахнет гнилью и кучей червей. — Да, — говорит она, слова тихие и тягучие, — Кое-кто нарушает покой моего дома. Чимин кивает, приближаясь. — Итак, мы услышали. Вы знаете, кто это такой? Глаза женщины медленно перемещаются с Чонгука на Чимина, её лицо не поддается прочтению. — Да. Я знаю. Чимин крепче сжимает прут между пальцами, не желая верить, что всё может быть так просто. — Кто это? И тут губы женщины на мгновение растягиваются в мрачную, как им кажется, улыбку. Она мило улыбается им, и не успевают они опомниться, как её рот открывается и из него вырывается гротескный крик: — Вы, — а затем она надвигается на них с неестественной скоростью. Парни убегают и уклоняются от её атак, уворачиваясь от острых ногтей и больших зубов. Она прогоняет их. Они оба умеют просчитывать действия, поэтому не задерживаются здесь для сражения. Они могли бы изгнать её навсегда ударом своего железа, но в их обязанности никогда не входило и не входит истребление сущностей, которые лишь следуют за ходом своей судьбы. К сожалению, она не столь милосердна. — Тебе решать, — хрипит Чонгук, размахивая жезлом перед собой, словно нематериальным щитом, — Убить или… — смеётся, задыхаясь, — Убить, жениться или — я бы не стал подбирать тебе слово «трахнуть», но как знать. Думаю, второй вариант подойдёт. Чимин застонал, уворачиваясь от особенно сильного удара. — Я подам заявление об уходе, как только мы вернёмся. Чонгук фыркнул. — Я бы тебе поверил, если бы это было возможно. Женщина издает ещё один вопль, кровожадный и злобный, прежде чем раствориться в воздухе. На секунду становится тихо. Слишком тихо. — Осторожно… Чимин не успевает закончить предложение. Дух бросается на них сверху, и они едва успевают увернуться, прежде чем её когти дотянутся до них. Чонгук упал на надгробную плиту. — Она вообще может нас убить? С противоположной стороны от него Чимин тоже приходит в себя. — Вряд ли, но я не очень хочу получить рану от злобного призрака. А ты? Чонгук встаёт во весь рост и спокойно начинает разворачивать рукав пальто правой руки. — Нет. Я в порядке, — медленно, он опускает глаза в пустоту, — Но это тоже не самый захватывающий бой. Чимин получает сигнал и также выбрасывает свой железный стержень. Ему бы не хотелось тратить на это силы, но ещё больше он ненавидит терять время. Его клыки становятся длиннее, а глаза наливаются белым цветом. Свежая сила проходит через него, и он сгибает пальцы, когда кровь начинает течь. Боковым зрением он видит, как загораются рунические татуировки Чонгука, и только тогда он тоже начинает двигаться. Синхронно, как одно целое, они начинают отбиваться с возросшей скоростью, более упорно и целенаправленно. Дух женщины не в силах противостоять им, потому что на этот раз они преследуют её. Она пытается противостоять этим двоим, но её скорости уже не хватает. Там, где она исчезает и появляется, Чимин уже рядом; там, где она собирается наносить удар, Чонгук ловит её. Они возвращают её туда, откуда она пришла, загоняя в угол прямо на её могилу. Они по-прежнему не хотят причинить ей вреда, а скорее хотят напугать. Но в конце концов не они прогоняют дух окончательно. Выстрел из пистолета. Воздух наполняется дымом и запахом серебра, и вот так, с последним мучительным криком, женщина уходит. Чимин и Чонгук пятятся, быстро втягивая зубы и когти, глаза приходят в норму, руны гаснут, когда они поворачиваются к новой фигуре. Это старик с винтовкой на плече. Судя по его одежде и нынешней ситуации, они могут сделать вывод, что это, должно быть, смотритель этого места. Чимин зачëсывает волосы назад и берёт себя в руки. — Добрый вечер. Мы не хотели… — Какого чёрта вы, дети, делаете здесь так поздно ночью? — рявкнул он на них, глаза полны презрения, — Где ваши родители? Чонгук кладёт руку на плечо Чимина, прежде чем тот успевает выплюнуть что-то грубое в ответ. Как бы дипломатичен он ни был, у Чимина довольно быстро заканчивается терпение, когда дело доходит до унижения. — Мы из полиции, сэр, — Чонгук роется во внутреннем кармане, показывая мужчине свой значок, — Нас вызвали сюда из-за убийств, и мы просто осматривали окрестности. Мужчина сплёвывает на землю. — И вы нашли Мэй. Какое у вас к ней дело? — Никаких, сэр, — отвечает Чонгук, — Мы ей просто… понравились, похоже. — Она хотела тебя убить. И это ты называешь симпатией? Чонгук бросает язвительный взгляд в сторону Чимина. — Можешь назвать это моей фишкой. — Ты её защищаешь, — замечает Чимин, всегда готовый к работе, — У вас здесь много духов? Мужчина внимательно смотрит на него. — Почему вы спрашиваете? — Потому что это наша работа. Он ещё раз недоверчиво оглядывает их. — Вы один из тех, кто гадает на картах таро? — Почти, — говорит Чонгук, — Мы тоже занимаемся паранормальными явлениями. Нам сказали, что в последнее время произошло много убийств, и наш клиент считает, что ваш город проклят. Вы тоже так думаете? Не похоже, что мужчина очень хочет сотрудничать. Его губы остаются сжатыми, напряжёнными и твёрдыми. — Мы на вашей стороне, сэр, — пробует Чимин, — Любая помощь была бы очень полезна. Вы не замечали здесь других странных происшествий? — Кроме убийств, — прокомментировал Чонгук, за что получил от Чимина острым локтем под дых. Мужчина смотрит на них осуждающе, но, к счастью, менее враждебно. — Духи здесь не в новинку. Что именно вы хотите узнать? — Что угодно, — говорит Чимин и, не дожидаясь другого вопроса, лезет в пальто, чтобы достать пачку сигарет. Он показывает её мужчине, — Я дам вам это, если вы расскажете нам, что вам известно. Глаза мужчины блестят от малейшего интереса. — Взятка, сынок? Чимин пожимает плечами и бросает пачку на землю перед смотрителем. — Считайте это маленьким подарком в обмен на небольшую услугу, которая всё ещё в интересах вашего народа. Сигареты лежат у ног мужчины, но он не двигается, чтобы взять их. Однако его поза становится более расслабленной, и он опускает винтовку с плеча. — В последнее время через мои руки прошло много мертвецов. Больше, чем обычно. Вам рассказали об их состоянии? Растерзаны и изувечены. Ничего подобного раньше не видел. Чонгук кивает: — Едва узнаваемы. — В точку. Мы тут все религиозные люди. Мы верим в доброго Бога и в злого Дьявола, но то, что происходит? Не имеет ничего общего ни с тем, ни с другим. Зло, подобное этому, может быть только человеческим. Это верное утверждение, но, тем не менее, странное. — Значит, Вы думаете, что это дело рук человека, — скептически спрашивает Чимин. В ответ мужчина направляет винтовку куда-то позади них двоих. — Пропавшие трупы. Три штуки. Можете сами посмотреть. Дыры вырыты, гробы пустые. Чонгук следует указанию и без слов направляется к могилам, оставляя Чимина разбираться с остальными вопросами. — Грабители могил, — повторяет Чимин, — Какое отношение это имеет к убийствам? — в его голове уже проносятся всевозможные ответы. Если кто-то из магов крадёт трупы, то вполне вероятно, что они превращают их в мутантов и… — О, нет никаких грабителей могил, — поправляет мужчина, — Никогда не говорил ничего подобного, — он указывает подбородком на место, где Чонгук сейчас осторожно спускается в могильную яму, — Мёртвые воскресают сами. Чимин хмурится: — Вы сами их видели? — Духи видели. А они никогда не лгут. Чимин делает глубокий вдох и считает до десяти. Это и правда, и нет, но сейчас ему трудно поверить в здравость этого человека. — Хорошо. Я понимаю. Значит, Вы думаете, что это дело о ходячих мертвецах, которые убивают людей? Мужчина растерянно пожимает плечами, а затем, наконец, наклоняется, чтобы взять пачку сигарет. — Вы — охотники за привидениями. Неужели вы ничего не знаете обо всех этих историях про живых мертвецов? Говорят, если кошка пройдёт под лестницей, когда в доме есть труп, мёртвые оживут и будут питаться теми, кто бродит ночью один. Разве вы этого не знаете? Чимин вежливо улыбается. — Верно. Конечно. Тогда мы займёмся этим. Спасибо, что уделили нам время, и, если вы ещё что-нибудь увидите, пожалуйста, обращайтесь к нам. Мы пробудем в городе ещё как минимум два дня. На этом смотритель полностью игнорирует Чимина и более чем счастливый вгрызается в свою новую пачку сигарет. Он разворачивается и уходит, не прощаясь. Пак наблюдает за тем, как мужчина исчезает в ночи, и тут же рядом с ним появляется Чонгук. Его пальто испачкано влажной землёй. — Почему ты так быстро отпустил его? Он рассказал тебе всё, что нам было нужно? — Конечно, нет, — ворчит Чимин, — Но было ясно, что он слишком верующий, чтобы быть полезным. — Где-то здесь есть парадокс. Значит, ты зря потратил на него пачку сигарет? Чимин поворачивается к Чонгуку с усталым взглядом. — Я могу достать ещё одну, но я думал, что она будет более значимой, — признаëтся он, — Его сердце тоже подводит его, и я, конечно, не оказал ему никакой услуги. Что ты нашёл? Чонгук прячет руки в пальто. — Старик может быть прав. На могилах повсюду следы пальцев, как будто мёртвые пытались выползти. Чимин морщит нос: — Тогда почему ты не чувствовал активности до сих пор? Чон смотрит на него недовольным взглядом. — Потому что я не могу пока. Не было ни малейшего намёка на тёмную магию или что-то ещё. Нет запаха смерти, духов или чего-то сверхъестественного. Такое впечатление, что люди сами выбрались наружу. И это ещё хуже. Я заметил вокруг них отпечатки женских ног. Чимин вскидывает брови. — И что? — Возможно, ничего особенного, но это одни и те же следы вокруг всех трёх могил. И они возвращаются к исходной точке. — Ведьма, — тихо говорит Чимин, — А какие ещё маги здесь часто встречаются? — В наше время каждый может практиковать магию, верно? У нас недостаточно доказательств, чтобы указать на что-то конкретное, но, по крайней мере, теперь мы знаем, что имеем дело с чëртовыми зомби. Чимин направляется к выходу. — И с жутким чудовищем. Чонгук кивает, следуя за Паком, как всегда. — И с жутким чудовищем. Луна восходит высоко, и её свет направляет их в тёмные леса.♡ ♡ ♡
Это их последняя ночь. Никто из них не смеет надеяться на какие-либо следы, а тем более на странные встречи, но сон для мëртвых — не в этих краях, очевидно — и им нужно максимально использовать то время, которое у них есть здесь. Чимин, конечно, не слишком хочет задерживаться. Лес густой и запутанный, неба почти не видно. Жутко тихо, только одинокий крик совы или далёкий вой волков иногда слышны. Ветки и листья трещат под их сапогами, когда они пробираются сквозь кусты. Ночное зрение помогает, но темнота густая, а деревьев много, так что они не могут разглядеть окружающую обстановку более, чем на несколько футов. — Может, где-то здесь они нашли тётю Ирем? — спросил Чонгук, больше от скуки. Очень холодно, и он предпочёл бы уже оказаться в уютной постели. — Не знаю. Лес окружает деревню, так что это может быть где угодно. Но если в этом месте и есть монстры, то они могут обитать только здесь. — Была бы пещера, — размышляет Чонгук, отодвигая в сторону ветви деревьев. Им нужно место для сна, — Может быть, нам стоит поискать импровизированные гнëзда. Чонгук прав, но в любом случае, так они не продвинутся вперёд. Чимин останавливается, когда видит подходящее дерево, и начинает растëгивать пальто. — Вот. Я залезу на него и посмотрю, смогу ли я что-нибудь заметить. Если нет, то можно заканчивать. Чонгук смотрит, как Пак стягивает с себя большое пальто. — О, мне определенно нравится, как это выглядит. Чимин смотрит на него, не впечатляясь. — Выглядит? — Звучит. Я имею в виду звучит. Мне нравится, как это звучит. Чимин закатывает глаза и пихает пальто в руки Чону. — Просто подержи его. Оно обошлось мне в две зарплаты. — Да, да, капитан, — легко отвечает Чонгук, не отрывая взгляда от фигуры Чимина, который разминает руки и спину, — А тебе не будет холодно? Я знаю, что у тебя нет нормальной системы кровообращения и всё такое, но на улице сейчас минусовая температура. Чимин воркует и щиплет его за щеку. — О, ты сильно беспокоишься обо мне сегодня, не так ли? Чонгук хмыкает, отворачиваясь. — Просто констатирую очевидное, но ты прав. Ты всё равно холодная сучка. С тобой всё будет в порядке. Чимин смеётся и щёлкает Чонгука по подбородку. — Я такой, ты, большой ребёнок. Этого шерстяного свитера хватит, чтобы согреть двух Чиминов. А теперь будь умницей и смотри в оба, окей? — Да, да, просто иди. Два Чимина — последнее, что нужно этой земле. Пак хмыкает про себя и проворно начинает взбираться на дерево. Он хватается за ближайшую ветку, качается на более высокой, его нога находит опору на твёрдой коре, он цепляется за ветвь повыше. Так продолжается до тех пор, пока он не достигает вершины. Чимин вскарабкивается на самую высокую ветку, а затем перебирает ногами, держась за кору, и осматривает окрестности. Он несколько раз моргает, и его глаза фокусируются. Ничего. Лес остаётся безмолвным и неподвижным. Он украдкой бросает взгляд вниз, на Чонгука. Тот прислонился к дереву и выглядит беспечным, но Чимин знает, что его органы чувств отточены на поиск любого тёплого тела или чего-то ещё. — Ничего! — сообщает он, достаточно громко, чтобы его услышали, хотя слух у Чонгука на уровне волчьего, — Я не вижу… — Чимин делает паузу. Его глаза улавливают малейшее движение вдалеке. — Что? — спрашивает Чонгук, — Если ничего нет, спускайся уже. Мне нужно быть без сознания, как… прямо сейчас. Чимин игнорирует его. Его глаза то фокусируются, то расплываются. Что-то быстро движется, сдвигая кусты с огромным весом. — Чонгук? Но Чон уже не отвечает. Чимин не может позволить себе отвести взгляд. Что бы это ни было, оно больше медведя и быстрее лисы. Оно настигает их, сокращая расстояние в мгновение ока. Оно приближается всё ближе и ближе, уже почти рядом. Вот чёрт… — Чонгук! — предупреждающе кричит Чимин и мгновенно теряет вес, спрыгивая с ветки дерева и падая на ноги в кучу сухих листьев. Земля прогибается под ним, и Пак выпрямляется в стойке, готовый к бою. Но никого нет. Его глаза быстро сканируют окрестности вокруг. Чонгук исчез. Только пальто Чимина осталось, в спешке брошенное на землю. В горле застревает комок, но он заставляет себя сохранять спокойствие. Куда он делся? Зверь должен был быть здесь, прямо под деревом. Он бежал в их сторону. Чон тоже был здесь, пока не исчез. — Чонгук! — беспокойно позвал Чимин, не в силах унять тревогу в своём голосе. Куда он мог деться? Пак должен был хотя бы услышать, как он убегает или… Чëрт. Не теряя времени, Чимин достает оружие и начинает двигаться. Если он не может полагаться на свой слух, тогда он просто доверится своим чувствам. Может, это и правда магия, хотя не может быть. Это явно был оборотень. А может быть, это что-то совсем другое — чудовище, рыскающее по тёмным закоулкам леса. Но было тихо. Слишком тихо. Даже на таком близком расстоянии Чимин не мог услышать, как оно шелестит листьями или стучит по земле, а это просто невозможно. Чонгук тоже никак не мог исчезнуть за секунду бесследно. Несмотря на стремительное движение по спирали, Чимину не приходится долго сомневаться во всём. Чем дальше он продвигается между деревьями, тем больше становится слышно. Скрежет и стоны. Ворчание и рычание. Они впереди. Чимин начинает бежать. Отпихивая ветки деревьев и торопливо переступая через густые кусты, Пак резко останавливается, увидев разворачивающуюся перед его глазами драку. Чонгук, опирающийся всем весом на сломанное дерево, уже в беспорядке, как будто он сражался не несколько минут, а несколько часов. Его плащ тоже где-то брошен, а рукав рубашки начисто оторван там, где руны работают без паузы. На груди и бедре порезы, волосы взъерошены, а глаза слезятся от напряжения, вызванного чёрной магией. С другого конца небольшой поляны на Чонгука надвигается огромный кусок гротескных конечностей и жилистых мышц, глаза кровожадные, безжизненные и бесчеловечные. Чимин бросается в бой. Он бежит на поляну, становясь между зверем и своим напарником. Пак стреляет на поражение, один за другим, не останавливаясь. Пули свистят в воздухе и вонзаются в твёрдую шкуру, от них валит дым и запах горелой плоти, но это ничего не даёт божественным аномалиям. — Уйди! — кричит сзади Чонгук. Чимин слушает и убирает оружие, не задавая вопросов. Он откатывается в сторону, прежде чем зверь успевает наброситься на него, но не оставляет Чонгука в качестве прямой мишени. Перекатившись в сторону, Чимин быстро достаёт свой компактный хлыст и выпускает его, накидывая на шею этой мерзости и увлекая за собой. Это подвиг — бороться с таким весом, но Чимину, по крайней мере, удаётся сдерживать его направление. Туша падает на него, Пак более чем доволен, что стал мишенью. — Чимин… — Чонгук, спотыкаясь, встаёт во весь рост и в мгновение ока бежит к ним. — Что это за чëрт… — Чимин задыхается, скрещивая руки перед головой, напрягая кисти, чтобы удержать щëлкающие челюсти на небольшом расстоянии. От него исходит неприятный запах, а из пасти капает всё, что только можно. И что ещё более важно, оно сильнее Пака, потому что Чимин не может остановить его, когда оно впивается своими зубами везде, где только может: длинная морда утыкается в живот Чимина, клыки цепляются за его шерстяной свитер, рвут и грызут его, словно это мясо. Паника заполняет его грудь, и вампир напрягает все свои мышцы, переполненные адреналином, чтобы вырваться. Он остаётся цел и невредим только потому, что Чонгук тоже там: сильная рука обвилась вокруг шеи твари, удерживая её на месте. Несмотря на то, что даже ему не удается сдвинуть его с места, Чимин получает необходимое ему пространство. Он подставляет ноги под брюхо чудовища и прикладывает все силы, чтобы спихнуть его с себя. В сочетании с усилиями Чонгука им удается его отпихнуть. Задыхаясь, Пак встаёт и наносит мстительный удар ногой в грудь. Ноги Чона подкашиваются под его весом, но Чимин лишь поворачивается на ногах и снова бьёт его по челюсти. Это злит монстра, и он издаёт призрачный искалеченный вой, а затем поворачивается к Чонгуку. Оно бьёт его огромной конечностью, отбрасывая в сторону безжизненной кучей. Сердце Чимина падает; он издает раздражённое проклятие. С него хватит. Он выхватывает свой клинок и идёт на расправу. Чимин молниеносно перемещается в пространстве и хватает лапу, нацеленную на него, крепко сжимает её, вонзая кинжал прямо в яремную вену. Кровавый вопль эхом разносится по лесу. Кровь хлынула, забрызгав лицо Чимина. Зверь качается на задних лапах, стонет от боли, но этого всё равно недостаточно, чтобы повалить его на землю. Чонгук снова встаёт на ноги, ошеломлённый, но такой же яростный. Его аура пульсирует злобной энергией, глаза — тёмные с клубящимся убийством. Когтистые пальцы впиваются в спину существа, прежде чем он начинает безжалостно рвать его. Чимин и Чонгук переглянулись. Что-то не так. Что бы это ни было — ведь оно не похоже на всё, что они видели раньше: существо такое большое, но такое тощее; похожее на многих животных, но совсем не знакомое; человекоподобное, но такое адское — оно так просто не умрёт. Должно быть, оно действительно заколдованно. Чимин втыкает кинжал так глубоко, как только может, затем вытаскивает его и отпрыгивает на безопасное расстояние, предоставляя Чонгуку сделать это. Бесцеремонно, в последнем усилии, Чон берёт это существо за горло и с силой ломает ему шею одним бездыханным рывком. Оно падает на землю без сознания, но всё ещё дышит. Несмотря на кровь, свободно вытекающую из каждой щели и сломанную шею, это безбожное существо всё ещё оставалось живым. Чимин и Чонгук остались без слов. — Какого… хрена. Чимин моргает и вновь обретает человеческие черты. — Чëрт, — соглашается он, сухо сглатывая и вытирая кровь с губ, но не задерживается на этом. Зажав кинжал между пальцами, он опускается на колени перед тушей. Клиновидно опустив лезвие, он начинает резать по шее, отделяя голову от тела. Чимин чувствует Чонгука позади. — Думаю, этого достаточно, — он всё ещё потрясен, оцепенев от всего, чему они стали свидетелями, — Чимин, что это, чëрт возьми, такое? Когда аномалия разрезана на две части, а Чимин как следует испачкан кровью, он встаёт на уставшие ноги и вытирает лезвие о свой разодранный свитер. — Это должно быть какая-то мутация. Другого объяснения нет. И ещё, иммунитет к смертельным ударам? Магия. Я понятия не имею, что это такое. Они определённо настроены лучше. — Может, переместим его? Что нам вообще с ним делать? Мы не можем оставить его здесь. Чимин размышляет над этим, но ничего не понимает. — Ну, мы не можем взять его с собой, не сейчас. Я предлагаю спрятать его и попытаться сообщить в участок. — Но здесь нет сигнала. Чимин жадно хочет что-то ударить. — Точно. Чёрт. Я нихрена не знаю, Чонгук. Давай отправим письмо. Голубя. Мне всё равно. Давай просто… Тяжёлая рука на его плече останавливает его: — Я знаю, ты устал, — тихо говорит Чон своим вечно успокаивающим голосом, чëрт бы его побрал, — Нам нужно отдохнуть, да? Давай спрячем его где-нибудь, части тела как можно дальше друг от друга, и разберёмся с этим завтра. В худшем случае, я быстро доеду обратно и сообщу им лично. Или это сделаешь ты, а я останусь здесь. Мы разберёмся. Чимин расслабляется под его прикосновением и сжимает его руку в знак солидарности. Чонгук опускает её. — Разберёмся, ты прав. Прости, кажется, что я схожу с ума. Ты можешь идти? Ты в порядке? Чонгук отстраняет от него и ищет своё пальто. — Буду в порядке. Чудовище меня здорово отделало, но я уже выздоравливаю. Чимин разглядывает порезы на груди. — Как тебя вообще угораздило так сильно? Чонгук пожимает плечами. — Застал меня врасплох. Я даже не слышал, как он подошёл, хотя и почувствовал. Мы немного поборолись, прежде чем я успел выпустить свой демонический облик. Ты в порядке? Чимин разочарованно посмотрел на свой испорченный шерстяной свитер. — Ничего такого, что нельзя было бы заменить. Пойдём. Ты, наверное, валишься с ног. Наконец-то найдя своё пальто, Чонгук может спокойно хихикать. — Только из-за тебя, Пак. Чимин закатывает глаза и тоже отправляется на поиски своего драгоценного пальто. Это единственная причина, по которой он тут ещё бродит, клянётся он.♡ ♡ ♡
Они идут в комнату Чимина, потому что она ближе всего. В темноте ночи дверной замок довольно громко дребезжит. Чонгук вздрагивает, а Чимин возобновляет разговор, только когда они оказываются внутри. — Хотя это может стоить нам времени. В комнате пахнет чистотой, только слабые нотки плесени и старых людей. Чонгук всё равно морщит нос. — Я знаю, но разве у нас есть другой вариант? Мы не можем оставить труп без присмотра. Это даже не труп! Это на мгновение потерявший сознание непонятный монстр, чëрт возьми. Он может ожить прямо сейчас, с головой или без. Чимин направляется прямо к кровати, бесцеремонно плюхается на неё и падает на спину. Чонгук тут же наваливается на матрас, и они в течение доброй созерцательной минуты смотрят в потолок. — Дело не в этом, — бормочет Чимин, его веки смыкаются, — Просто я не думаю, что участок пришлёт людей за одним трупом. Я почти уверен, что мы поедем в другой город, чтобы сделать звонок, а Хосок-хён скажет, чтобы мы занимались этим делом до тех пор, пока не будет достигнут существенный прогресс. Это было бы пустой тратой времени. А что, если за это время произойдут новые нападения? Чонгук ворчит: — Мы ведь тоже не можем быть везде и сразу, Чимин. В крайнем случае, мы должны сжечь тело и покончить с этим. — Мы бы сожгли улики. — Уверен, их и так предостаточно. — Хорошо, но, если это действительно проклятие, и мы убьём невиновного человека? — Не все, кого убили, невиновные, Чимин. — Мм. Чимин хочет спать. Они решили вернуться в гостиницу и отдохнуть несколько часов, прежде чем снова отправиться в путь. Не было смысла ехать сейчас в следующий город за сигналом для телефона. Им обоим нужно отдохнуть, немного пополнить силы, подзарядиться до следующего большого боя, потому что Чимин уверен, что это только начало. — Давай примем решение, когда проснёмся, — предлагает напоследок Чон, и его собственный голос захрипел от усталости. Он переворачивается, перекидывая тяжёлую руку через плечи Чимина, — Хочешь, я уйду? Чимин фыркает со смешком. — Если я скажу «да», ты уйдёшь? — Если ты серьёзно, то да, — разговор заканчивается, когда Чонгук приподнимается на локте и наклоняется над Чимином. Он проводит носом по его щеке, медленно опускаясь губами к уголку рта. Он замирает там, едва касаясь губами, и ждёт. Чонгук победно улыбается, когда Чимин стонет во все горло, и разочарованно сокращает расстояние между ними. Поначалу это ленивое прикосновение губ, но Пак никогда не был из тех, кто терпелив. Он обхватывает рукой шею Чонгука и слегка сжимает её по бокам, пока губы Чона не расступаются перед ним. Чимин тут же впивается в них, пробивая себе путь внутрь, упрямо целуя и покусывая нижнюю губу, как будто это Чонгук не хочет дать ему всё, что он хочет. — Нужно в последний раз обсудить дело, да? — Чонгук насмехается, прижимаясь к губам Чимина, сладко чмокая ими, словно извиняясь за свои поддразнивания, — Ты можешь просто сказать, что хочешь этого. Не нужно оправдываться. Не после стольких… Чимин провёл пальцами по его коже головы, резко дёрнул за волосы и погрузил язык глубже. Чонгук понял смысл: «Заткнись, или моё эго выгонит тебя раньше, чем я». С большим удовольствием. Одной рукой Чонгуку удаётся расстегнуть рубашку и по очереди высунуть руки. Чимин не даёт ему долго отвлекаться, помогая раздеться и расстегнуть молнию с быстрой скоростью. Никто не поверит Чонгуку, если он скажет, что Пак Чимин превращается в безумного сексуального наркомана, когда ему нужна разрядка. Во всяком случае, не для него из всех демонов. — Сядь. Чимин садится, не размыкая губ ни на один вздох. Чонгуку приходится вслепую возиться со свитером, но снимает его, когда Пак обхватывает его. Чон помнит, что тот порван, поэтому без стыда подцепляет пальцами подол и срывает его. Чимин издаёт возмущенный звук, но Чонгук даже не чувствует необходимости объясняться. У него складывается смутное впечатление, что Паку было бы всё равно, даже если бы свитер был совсем новым. Чимин толкает его в грудь, пихает на спину и перелезает через него. Чонгук прижимает его к себе, скользит руками по заднице Чимина и прижимает его к своему паху. Они тянутся друг к другу с тихими вздохами, проглатывая каждый резкий стон. Чимин берётся за шею Чона, захватывая кожу зубами и жадно посасывая её. Чонгук звонко шлёпает его по заднице. — Можешь кусаться. Я не против. Ты же знаешь. Чимин коротко кивает, но пока довольствуется тем, что облизывает его шею. Чонгук закрывает глаза, наслаждаясь весом на себе, каждым сантиметром их тел, прилегающих друг к другу. Он особенно скучал по ощущению, как твёрдый член Чимина трётся о его, даже когда они оба всё ещё в брюках. Иногда это происходит быстро, иногда медленно, иногда вот так: торопливо, но не совсем. Не спеша, однако слишком всё сразу. Это как американские горки, с предвкушаемыми минимумами и ослепительными высотами. Чонгук скользит рукой по джинсам Чимина, нащупывая напряжённый и влажный кончик. Он не может сдержаться. — Ну же. Прошло же так много времени, инспектор, не так ли? — Чонгук, словно разочарованный, обхватывает грубой рукой его длину. Скольжение сухое и чуть шершавое, тем более тесное в стесняющей его одежде. Чимин рычит около его шеи, — Только не говори мне, что ты просто ждёшь меня. Нас. Я говорил тебе, что вполне можно найти кого-то другого… Клыки Чимина вонзаются в шею, и Чонгук видит звëзды, откидываясь спиной на матрас. Он никогда не сможет привыкнуть к этому. Он также никогда не сможет этого понять. Они могут быть партнёрами уже пять лет и спать вместе четыре года, но Чонгук никогда не поймёт, как работает наука. Яд Чимина смертелен, но для демонической крови Чонгука он подобен райскому яду. Его дыхание учащается, кровь бурлит в жилах. Чем больше Чимин пьёт крови с жадностью, тем больше Чонгук расслабляется от похоти, теряя рассудок. Его глаза наливаются адской чернотой. Скорость движения их бёдер становится суматошной. Они трутся друг об друга с быстротой двух возбуждённых подростков, без лишнего, но стремительно. Они дотрагиваются всего, чего хотят, трутся о каждую твёрдую поверхность в пределах досягаемости: твёрдый живот Чонгука, бедренные кости Чимина, напряжённые внутренние поверхности бёдер, ладонь Чонгука, напряжённую молнию Чимина. Чон мог кончить вот так. Мог бы, будь он по-прежнему смертным человеком. Но если он и получил что-то от превращения в раба Сатаны, кроме невероятной выносливости, так это потрясающую силу, которую он может использовать на очень готовом к этому Чимине. Руны на его руках вспыхивают в тёмной комнате. Пак замечает это и расслабляется, мгновенно теряя контроль над собой. Чонгук дрожит от удовлетворения. Его член набухает, и новый вид силы заставляет его вскочить на ноги, увлекая за собой Чимина и переворачивая их. Глаза Пака затуманены пеленой похоти, когда он приземляется на подушки и смотрит на Чонгука с тем, что ему не часто доводится наблюдать: Признание. Уязвимость. Желание. Чон сжимает его челюсть, раздвигая пухлые губы Чимина. Он целует их полностью, от всего сердца, чувствуя удовлетворение, когда Пак не может ответить на поцелуй. Он смеётся ему в ответ: — Если бы я мог, я бы имел тебя так вечно. Брови Чимина изгибаются, а затем хмурятся, точно он собирается ответить что-то грубое, но Чонгук не даёт ему этого сделать. В последний раз чмокнув его в губы, он легонько хлопает его по щеке и поднимает на четвереньки. — Повернись. Дай мне посмотреть на эту красивую задницу, по которой я так соскучился. На четвереньки для папочки, давай. Рука Чимина отлетает назад и бьёт его прямо по яйцам. — Ещё раз назовëшь себя папочкой, и я сам дойду до ближайшего леса, кишащего монстрами. Я буду смеяться из своей могилы, пока ты будешь писать эти отчёты, и они будут преследовать тебя вечно. Чонгук прижимает руки к месту удара и притворно хнычет: — Ты же знаешь, что я пошутил! Не надо портить то, в чём ты так нуждаешься. Чимин не может никого обмануть, но то, как он сбрасывает штаны, прежде чем сесть на колени и ухватиться за изголовье кровати. — На самом деле я не нуждаюсь в нём, не так ли? Давай уже. Чонгуку остаётся только облизнуть губы и сделать то, что он сказал, стянув джинсы настолько, чтобы достать член. Он дрочит себе немного, любуясь изгибом позвоночника Чимина, кожей, обтягивающей мышцы, его великолепными ямочками Венеры, упругостью его задницы, идеальными и сильными бёдрами, его дырочкой, сжимающейся и разжимающейся для него — это действительно самая настоящая часть чувств Чимина в данный момент. В какой-то момент до него доходит, что он должен ответить: — Тебе нравится, когда я заполняю тебя до отказа, — замечает Чонгук, — Клянусь, Чимин, ты только и делаешь, что врëшь. Можно было бы надеяться, что после стольких лет ты смирился с этим, — он снова шлёпает его по заднице, не столько в наказание, сколько для собственного удовольствия. Удивительно, но Чимин замолчал, хотя, когда Чонгук поднял голову, он увидел то, что и ожидал. Пак прислонился щекой к локтю, его грудь вздымается в предвкушении. Это единственная часть его тела, которая движется, потому что в остальном он неподвижен и покорен. Он опустился на дно, полностью отдавшись своему возбуждению, покорно ожидая, но не ради Чонгука. Это единственное затишье перед бурей. — Ты в порядке? — шепчет Чон. В ответ Чимин лишь моргает на мгновение глазами. Он протягивает руку назад и медленно отводит одну ягодицу в сторону. Чонгук опускает глаза и сглатывает. Да, он понял. Чего он никогда не получит, так это просто Чимина. Чонгук не шутил, когда задавался вопросом, почему Пак не принимает эти вещи — свои собственные желания и симпатию — после стольких лет. Чон постоянно начеку, и единственная причина, по которой он старается не принимать это близко к сердцу, заключается в том, что Чимин такой со всеми. Но Чонгуку нет дела до других. Он заботится о Чимине и их отношениях. Нет никакой необходимости в том, чтобы Пак сохранял с ним этот жёсткий внешний вид. Несмотря на то, что Чимин может возразить на словах, они не просто партнёры. Они друзья и заботятся друг о друге. Кроме того, им обоим нравится трахаться, особенно Чимину, который без слов превратил всё это в эксклюзивное испытание, хотя никаких правил никогда не существовало, и Чонгук никогда не желал иного. Поэтому им нечего доказывать, нечего скрывать, нечего стыдиться. После того, как они впервые занялись сексом, хоть и пьяные и под действием эндорфинов после особенно страшного задания, из которого они вышли победителями, Чимин сказал ему: — Ты был там и сам видел всё. Это было удобно, что он имел в виду именно это. После второго раза Чимин сказал именно это: — Ты удобный. Секс — это хорошо. Физически. И ты рядом. Чонгук тогда тоже не принял это близко к сердцу. В конце концов, для него это было то же самое — и всё ещё так. Кто бы не считал себя счастливчиком, имея такого красавца, как Пак Чимин. И в голове Чонгука проносится именно эта мысль, пока он вводит свой член в Чимина. Первый толчок всегда самый лучший. Тягучий и облегчающий, с первым импульсом тепла. Бёдра Чонгука начинают медленно двигаться, успокаивающе поглаживая бока Чимина, мышцы которого ощутимо напряглись. — Хорошо? Чимин стонет, потерянный для всего мира. И он прав. Хороший секс. Даже фантастический. Ночные существа или нет, у них с Чимином безумная химия. Их тела поют и танцуют в унисон. Они реагируют друг на друга на внутреннем уровне. Они знают, как заставить друг друга дрожать и кричать, словно это инстинкт. Это было хорошо в первый раз, но после многих лет совместного использования тел друг друга, секс может становиться только лучше и лучше. Если и есть предел, то они о нём пока не знают. Чонгук официально зависим от Чимина, и это страшная мысль, что никто и никогда не сможет его заменить. К счастью, подобные опасения могут подождать до утра, потому что мозг Чонгука постепенно отключается. Он сжимает Чимина за бёдра и снова насаживает на свой член, всё быстрее и быстрее, потом медленнее и глубже. Кровать уже исправно скрипит. Это режущий звук посреди ночи, и у Чимина нет никаких шансов смягчить его, как бы он ни старался удержать изголовье на месте. Скоро от него останутся вмятины на стене, но никто из них не может остановиться. А потом они становятся громкими. Пройдя эту первую фазу уступчивости, оба теряются в ней, позволяют чувствовать себя свободно, брать и брать, погружаясь во всё это почти с упоением. Чонгук часто задаётся вопросом, не заводит ли его Чимин. Когда вот так — Чон трахает его сзади, а Пак трахает себя на его члене — получает ли Чимин удовольствие отчасти потому, что он с ним, а не просто от твёрдого члена, живущего своей собственной жизнью. Чонгук шутил об этом в прошлом, и Чимин ответил: — Очевидно, что ты просто объект. Я использую тебя. Ты моя игрушка. Чёртов лжец. Чонгук накидывается на него, проводит зубами по влажному затылку Чимина и берёт его запястья в крепкий захват. — Осторожно. Это единственное его предупреждение. Чимин позволяет отстранить себя и падает, вдавливаясь в матрас. Чонгук отводит его руки назад и скручивает запястья на пояснице. Одной рукой он фиксирует руки Чимина, а другую подносит ко рту, чтобы сплюнуть в ладонь. Он находит член Пака и дрочит в такт своим бёдрам, вбиваясь в него. Чимин извивается, глаза закрываются в напряжении. Даже когда он стонет и хрипит, это всё равно звучит так, будто он проклинает Чонгука. Тот ухмыляется. По крайней мере, он всегда будет точно знать, что хорош в этом деле. Чрезвычайно хорош в том, чтобы поставить Пак Чимина на колени и разбить его на части только так, как он это заслуживает. — Скоро кончу, — прохрипел Чонгук. Чимин, взволнованный и раскрасневшийся, всё же умудряется посмотреть на него в ответ, сжимаясь вокруг члена, как от угрозы. — Не надо. Чон смеётся, замедляя темп, чтобы смахнуть пот с глаз. Он наклоняется к Чимину и целует его в плечо. — Не волнуйся. Ты же знаешь, я никогда не останавливаюсь, пока ты не начнёшь умолять меня об этом. Чимин закатывает глаза, и Чонгук быстро поднимает взгляд снова, только чтобы увидеть это. — Хватит меня заводить, — советует Чонгук, — Ты же знаешь, что никогда не сможешь победить, не с этим. Я поверю тебе, когда ты откажешься висеть на моём члене. Чимин мычит, прижимаясь к Чонгуку. Он крутит бёдрами, как надо, заставляя Чона заикаться и метаться на грани скорой кульминации. — Чертовски хороший член — это то, что ты хотел услышать? — Да, — сумел выдохнуть Чонгук. Ему нужно снова взять темп. Проклятый Чимин и его задница. Если это должно было стать загробным наказанием Чонгука, то он точно будет продолжать грешить. Оно того стоит. Если не ради потусторонних ощущений, то ради одного только вида. Чон двумя широкими ладонями раздвигает ягодицы Чимина, эгоистично любуясь тем, как эта дырочка растягивается вокруг его члена. Руны пульсируют одновременно с его ударами, и Чонгук знает, что они оба чувствуют, как их силы питают друг друга, как невидимые нити магии вытекают из них, кружатся в воздухе и тянутся друг к другу, проникая до глубины души. Это дополнительные ощущения, словно свет, пронизывающий их при каждом толчке. Постоянное наслаждение льётся внутри, заполняя их, но никогда не переполняя. Рай. Чонгук тупо думает, что Чимин — это рай. Несмотря на то, что они устали, прошло ещё два часа, сменилось несколько поз и окончательно сломалось изголовье, прежде чем они успокоились. В конце концов, оттраханные до полного блаженства, они лежат, пыхтя, бок о бок, потные и испачканные спермой. Чимин делает глубокий вдох, и его грудь выравнивается. — Спасибо. Чонгук прикрывает глаза рукой, сам на полпути в мир мёртвых. — Не за что. Спасибо и тебе. — Не за что. — Дай мне минутку, и я уйду от тебя. Чимин садится, ничего не говоря в ответ. Чонгук слышит, как он роется в своей сумке. — Я пойду приму душ. Почини изголовье и стену, когда ты сможешь, хорошо? Чонгук ворчит, взмахивает запястьем и вжух. Дерево само себя чинит. Трещины в стене сглаживаются. Как новое. Чимин уже в ванной. Чонгук слушает, как течёт вода, голова едва соображает. Это действительно выбило из него все силы. Он чувствует странную пустоту, даже больше, чем раньше, и дело не только в том, что он лишился сил и стал таким бессильным. Он должен уйти. Чимин ничего не сказал, но он никогда и не говорит. Иногда они спят вместе после секса, иногда нет. Это опять же зависит от удобства. Они не придают этому значения, Чимин тоже не чёрствый. Нежность после секса — это также для них, поэтому они всегда очень внимательно относились к душевному состоянию друг друга. Может быть, они не часто обнимаются, но они никогда не комментируют это, если другому это нужно. Так что Чонгук, если хочет, может остаться здесь на ночь. Но ему это не нужно, поэтому с тяжёлым сердцем и ещё более напряжённым телом Чонгук встаёт с кровати и одевается. Он замирает у двери в ванную, костяшками пальцев почти касаясь дерева, но в последний момент отступает. В этом нет необходимости. Чимин поймёт, что он устал и пошёл спать. Потому что в этом их особенность: они знают друг друга слишком хорошо. Только не там, где это важно.
Примечания:
Спасибо, что дочитали! Жду у себя: https://t.me/lachibolalaserendipity
Вау, что это? Хеллоуин скоро?
Старалась перевести настолько быстро, насколько возможно, бета тоже проверяла всё одним днём, можем что-нибудь пропустить.
В тг иногда кидаю приколюхи, заходите! Там даже есть фоточка со мной и моими милыми одногруппниками, не намекаю конечно 👉🏻👈🏻
Хочу услышать ваше мнение! Спасибо ещё всем!
