(but why do i always feel) like i'm in the twilight zone

      Чимин просыпается от чьих-то криков и воплей.       — Чëрт, чëрт.       Он вскакивает с кровати, быстро приводя мысли в порядок. Он проспал, как проклятый новичок, и даже не может найти свою одежду. Он уже наполовину застегнул брюки, когда в комнату ворвался Чонгук, выглядящий гораздо лучше, чем Чимин.       — Произошло ещё одно убийство. Снаружи…       Чимин скрипит челюстью и ищет своё оружие.       — Так и думал. Беги вперёд. Преступник может быть ещё близко.       — Уже бегу.       Чонгук исчезает на лестнице, а Чимин натягивает на голову первый свитер, который только может найти, бежит за напарником и по пути хватает пальто. Он ловко взводит курок, готовясь ко всему, хотя и не собирается нажимать на него в районе, где полно гражданских лиц. Потому что, судя по звукам, здесь присутствует вся эта чëртова деревня, создавая шум, разрывающий уши. И правильно делают. Как только Чимин выходит на улицу, он замечает яркий свет, освещающий лужу крови прямо посреди городской площади. Это единственное, что может увидеть Чимин, потому что бешеная толпа заслоняет жертву от глаз. Женщина причитает особенно громко. Родители отводят детей в сторону, закрывая им глаза, но те уже насмотрелись кошмаров на ближайшие ночи. Чимину нужно время, чтобы сориентироваться. В голове вертится мысль объявить, что он из полиции, чтобы все отошли в сторону, но сейчас это бесполезно. Слишком поздно. Как можно вежливее, Чимин пробирается сквозь толпу, играя роль любопытного туриста. Люди слишком бездумны в своём безумии, чтобы обращать на него внимание, и вскоре Паку удаётся пробраться вперёд. Тело на земле изуродовано. Другого слова не подберëшь. Это был мужчина лет сорока, и он всё ещё задыхается от боли в груди. Чимин рассматривает его как можно более отстранённо: знакомые следы когтей на конечностях, искривлённая лодыжка, рана, рассекающая туловище. Кажется, что всё было рассчитано, и единственная причина, по которой он действительно в это верит — дневной свет в центре города. Все убийства до этого происходили на окраинах ночью или на рассвете. Иронично, но эти раны не такие страшные, как у других. Внезапно появляется маленькая пожилая женщина, которая проталкивается вперёд, выкрикивая приказы и инструкции. Остальные тут же уступают ей дорогу. Чимин всё понимает: это, должно быть, городской врач.       — Принесите мне повязки позовите моего помощника! Быстрее, быстрее! Вы можете поторопиться?       Чимин наклоняет голову, почти очарованный этим зрелищем. Эта женщина искренне верит, что может спасти его. Но никто из присутствующих не может почувствовать, как жизнь вытекает из мужчины, кроме Чимина. Ему кажется нелепым стоять в стороне и ничего не говорить, поэтому он прочищает горло и заявляет о своём присутствии.       — Мадам, — почтительно начинает Чимин, считая, сколько крови теряет этот человек с каждой секундой, — Боюсь, это будет бесполезно. Он уже потерял много…       — Вы делаете свою работу, а я свою. Мужчины! Помогите мне перенести его.       Чимин закрывает рот, в нём мелькнуло недовольство. Он оглядывается по сторонам, бессильно наблюдая, как несколько мужчин покрупнее приседают и подставляют руки под жертву. Не успевают они это сделать, как жертва начинает кричать от мучительной боли. Чимин поджимает губы. Что они думали? Что тело, которое едва дышит, хорошо перенесёт толчки? Им повезло, что человека не разорвало на куски плоти.       — Люди, — ворчит Чимин.       Он не может поверить, что когда-то был таким же глупым, как они. На этот раз Чимин заговорил уже со значком в руках.       — Ладно, хватит. Я Пак Чимин, детектив-инспектор, — он держит значок открытым, чтобы все видели, — Всем отойти и убрать руки от жертвы. Мадам, вы ничего не можете сделать. Человека, к сожалению, уже не спасти, и единственное, что вы сейчас делаете, это ещё больше затаптываете улики. Здесь есть медицинская бригада? — он сдерживается, чтобы не сказать «настоящая» медицинская бригада. — Скорая помощь? Похоронное бюро?       В толпе раздаётся тревожный шёпот. Чимин не может сейчас с ними справиться. Изначально они с Чонгуком договорились не высовываться как можно дольше, но в этих краях это кажется невозможным. Медик — единственный, кто остаётся невозмутимым:       — Как я уже сказала, вы делаете свою работу, я делаю свою…       — При всëм уважении, — твёрдо останавливает её Чимин, — вы не можете спасти жизнь этого человека. В этом я могу вас заверить…       — Откуда? Откуда вы знаете? Я теряю драгоценное время, просто потакая вам и вашим…       — Глубокий травматический разрыв перикарда с образованием кардиальной грыжи после травмы грудной клетки. И если бы его можно было спасти, нужно было бы перейти к сшиванию печени. Ему нельзя помочь. Будь в ваших силах его спасти, я уверен, вы бы уже сделали это. Мне жаль.       На площади города воцарился безмолвный шок. Медик выдерживает взгляд Пака, высоко подняв подбородок, — достойное признание своей неудачи.       — Делайте, что он говорит.       Чимин снова убирает значок в карман и терпеливо ждёт, пока народ разойдётся. Они расходятся медленно, но кажется, что слушают лекаря, словно авторитетного человека. Единственная, кто остаётся позади — жена мужчины. Она всё ещё стоит на коленях, сгорбившись рядом с телом, ни разу не подняв головы с тех пор, как приехали Чимин и медик. Её причитания тоже не стихли, но Пак и не надеется, что они стихнут в ближайшее время. С сочувствующим видом он встаёт на одно колено и начинает записывать всё, как можно быстрее. Уже с небольшого расстояния Чимин слышит приближающиеся сирены, поэтому лезет во внутренний карман и достаёт перчатки и набор, собирая улики, пока его не потревожили. Медик тоже не двигается. Пак чувствует, что она следит за его действиями, словно ястреб. И хотя сейчас его не интересует её мнение, Чимин, тем не менее, чувствует его. От женщины исходит запах вины и беспомощности. Если бы у Чимина было время заглянуть глубже, он уверен, что почувствовал бы и едкий вкус, который бывает от слëз. Она находится рядом на протяжении всего этого времени: когда Чимин застёгивает молнию на жертве, когда жену оттаскивают от мужа, когда шумные жители деревни, узнают о случившемся, когда появляется их бесполезная местная полиция и, наконец, когда на каталке увозят жертву в похоронное бюро. Чимин идёт на поиски Чонгука. Его всё ещё нет. Он так и не вернулся. Чимин пока не беспокоится, но должен…       — Детектив?       Взгляд Чимина переходит на медика. Он выпрямляется.       — Да?       Женщина теперь кажется ещё слабее, почти хрупкой. Ей, наверное, уже под семьдесят, но в её глазах горит яростный жизненный аппетит.       — Не затруднит ли вас короткая беседа со мной за чаем? Я бы хотела спросить вас о некоторых вещах. А также хотела бы кое-что рассказать.       Чимин улыбается, поворачиваясь к ней лицом. Он отвешивает поклон.       — Не стоит беспокоиться, мадам. Откровенно говоря, я как раз собирался спросить вас о том же.       — Сухани.       — Что?       — Вы можете называть меня мисс Сухани.       — Конечно. Рад познакомиться с вами, мисс Сухани.       Чимин в последний раз осматривает вокруг, прежде чем последовать за медиком. Он уверен, что Чонгук справится сам, как и он. В конце концов, они всегда находят дорогу друг к другу.

♡ ♡ ♡

      — Не могу поверить, что я заблудился, — бормочет Чонгук, огибая один и тот же угол уже, наверное, в пятый раз, — Но как же я рад, что здесь нет Чимина, чтобы посмеяться надо мной.       Тихий голосок в его голове очень хочет напомнить, что он не оказался бы в такой ситуации, будь рядом с ним Чимин.       Неважно.       Хорошая новость в том, что он кого-то (или что-то) преследовал. Плохая новость в том, что он явно потерял его (это). Другая новость, которую Чонгук ещё не определил, как хорошую или плохую, что именно это существо убило того человека. Это было совсем не так, как прошлой ночью. Определенно не звериный характер, совершенно точно не рычание и не стремление схватить за шею. И если этого было недостаточно, то запах и аура сегодняшнего существа окончательно убедили Чонгука. Аура была мягкая, но сильная. Вызывающий слëзы резкий запах, но почти успокаивающий, когда одурманит голову. Тяжёлый для его чувств, обугливающийся, как оставленный дым. Это магия. Это был кто-то, использующий магию, должно быть. Вот только Чонгук потерял след в тот момент, когда ауру замаскировали и использовали невидимость. С тех пор он бегает по кругу, и не мешало бы подумать, что он попал в ловушку иллюзии. Чонгук останавливается. Он закрывает глаза и вздыхает в знак покорности. Зацикленная иллюзия. Конечно. Под его рукавом загораются руны, обжигая руку и грудь. Глаза Чонгука наполняются чернотой, он оглядывается вокруг, видя истинную форму реальности. Вот она. Вокруг него простирается фиолетовый купол, который до этого был невидимый. Чонгук ругается и рассеивает его движением руки по воздуху. Звуки приглушаются, а затем вновь обретают реальность. Магические стены исчезают, а Чон остаётся стоять справа.       — Ох, что за чëрт!       Он во дворе церкви.       — Блять. Это не…       — Обычно я не забочусь о том, чтобы молодежь не материлась, но, пожалуйста. Постарайтесь, по крайней мере, сдерживать себя на святой территории.       Это сказано не грубо, не так, как обычно делают старики. Нет. Голос спокойный и добрый, почти ласковый. Нехотя Чонгук поворачивается на одной ноге и оказывается лицом к лицу ни с кем иным, как с городским священником. Он быстро кланяется, и от этого у него начинает кружиться голова.       — Прошу прощения, Ваше… Ваше Святейшество. Я на секунду забылся, — ему нужно убираться со святой земли, пока он не упал в обморок в единственном месте, где Чимин не сможет до него добраться.       Священник безмятежно улыбается. Его высокая фигура облачена в слои церемониальной одежды.       — Я расскажу, — усмехается он, загибая длинные веретенообразные пальцы вокруг головки своего посоха, — Я видел тебя из окна. Ты долго ходил кругами. Смотри, ты даже наступил на мои герани. Я подумал про себя: что этот молодой человек делает, уничтожая мои бедные сады? Но потом ты чуть не врезался в дерево, и я понял. Ты под кайфом, сынок? Не осуждаю, если что.       Чонгук чертовски хотел бы сейчас оказаться высоко в небесах. О боги, небеса действительно издеваются над ним.       — Нет. Спасибо, но нет. Я просто действительно заблудился. Думаю, я пытался определить своё местоположение по положению солнца. Но сейчас я в порядке. Так хорошо. Я пойду, — он пытается уползти оттуда, но тут посох священника упирается ему в грудь.       Инстинкты Чонгука слишком слабы, чтобы понять его.       — Сэр?       Священник остаётся таким же весёлым.       — Кто вы, молодой человек? Я знаю, что вы и ваш друг приехали в город только вчера вечером. Вы здесь на отдыхе? Наверняка нет.       Чонгук быстро моргает, в его глазах всё начинает расплываться. Он делает шаг назад, отступая на небольшое расстояние, чтобы на секунду задуматься. Его разум работает без отдыха, чтобы не дать услышать мелодию Бога.       — Я… нет. Мой друг и я… — это заставляет его смеяться. Друг. Дружелюбный Чимин. Ваш местный дружелюбный приятель Чимин. Лучший брат. Скорее, лучший минетчик. Чонгук встряхнул голову и решительно достал свой значок, — Мы из полиции, Ваше превосходительство. Прибыли сюда, чтобы расследовать атмосферу.       — Атмосферу?       — Преступления. Мы прибыли сюда, чтобы расследовать преступления. Что вы думаете о них?       — Очень плохие.       — Согласен, — Чонгук убрал свой значок, — Мы слышали от других… — ты перед гребаным священником, соберись сегодня, Чон, — Мы слышали, что вы и медик — единственные, кто не верит, что это сделало животное.       — Ах, — смеётся священник, — Конечно, нет.       Живот Чонгука скручивает, пока они говорят.       — Очень просто. Мы все знаем, как выглядят нападения животных. И здесь они точно не замешаны.       — Тогда что это? — сегодня, Сатана, сегодня. Неужели этот священник несёт всякую чушь только для того, чтобы быть мистическим, ведь Чонгуку придётся в какой-то момент разочаровать его и признаться во всех более мистических вещах, свидетелем которых он был, чем какой-то старик, говорящий со скоростью света. Как в тот раз, когда они с Чимином оказались в плену на индонезийском пиратском корабле, а в капитана вселился дух старой мстительной королевы-сирены. Вот это было круто.       — Не хочешь зайти внутрь? Мы можем поговорить за…       — Нет. То есть, нет, я извиняюсь. Я действительно немного тороплюсь. Я потерял своего напарника, и мне нужно найти его как можно скорее. Убедиться, что он не умер или что-то в этом роде. Итак, вы говорили? Животные не едят пищу так? А ещё лучше, Вы верите в теории о проклятиях?       — Конечно. Проклятия случаются постоянно. Не обязательно быть верующим, чтобы знать, что они существуют.       Чонгук делает большой вдох.       — Просветите меня.

♡ ♡ ♡

      — Всё это не реально, понимаете?       Чимин кивает, чтобы она продолжила, он садится на диван с нетронутым чаем перед собой. Сухани дёргает ногами. Она нервничает.       — Люди… люди — непостоянны, не так ли? Нам нужно во что-то верить, создавать свои собственные реальности и иллюзии, которые выше нас, потому что иначе мы сойдём с ума в своей неизвестности. Людям нравятся такие истории. Страх — это наркотик. Он заставляет их что-то чувствовать. Острые ощущения, например.       — Согласен.       — Да, так что эти нападения не связаны с животными, но это и не дело рук существа, о котором мы знаем. Наука может быть обширной, но она никогда не была всезнающей и никогда не будет. Я уже много раз говорила: это существа, о которых мы просто не знаем, гибриды и мутации природы, которые остаются неклассифицированными. Знаем ли мы обо всём, что лежит на дне тёмных океанов? Нет. Мы далеки от познания этой земли и её детей.       Чимин даёт её словам проникнуть в мозг, пытается найти слабое место.       — Это неоспоримо. Однако есть вещи, которые остаются необъяснимыми. Как вы говорите, возможно, мы не знаем о них рационально, но, конечно, засухи и болезни, вырытые могилы, эти убийства, все происходящее одновременно — что из этого? Это всё естественный порядок?       Мисс Сухани смеётся, прикрываясь рукой. Кажется, это облегчает её душу.       — Я сама лечила эти болезни, и они не были такими, о чëм нельзя найти в самых старых книгах: хронические респираторные заболевания, лихорадка, развивающаяся самым неприятным образом, инфекции от малейших порезов, вирусы, передающиеся от посторонних, сердечные заболевания, которые не лечатся. Люди здесь не застрахованы от болезней только потому, что мы живём в сельской местности. Это происходит годами, десятилетиями, веками. То, о чëм вы слышали недавно, конечно, не так. Мертвецы свирепствуют. Вымирание посевов — ничего необъяснимого. То же самое и засухи — они случаются. Природа делает это. Это не имеет никакого отношения… к сверхъестественному. Нет ни демона, ни магии, ни проклятия. Есть только щедрое воображение.       — Значит, вы вообще не верите ни во что из этого, — лёгкий всплеск в тоне Чимина — это неуместно. Он даже надеется, что мисс Сухани не заметила этого. Это просто ирония. Если бы Чимин был человеком, жил своей доверчивой человеческой жизнью, он бы согласился с ней в одно мгновение.       Но стоять здесь перед ней, обращённым вампиром, который видел и чувствовал такое, что она не могла представить даже в своих самых страшных кошмарах, — что ж, теперь нелегко воспринимать её как надёжный источник информации.       — Нет, — легкомысленно отвечает Сухани, — Но вы, похоже, верите. Тогда расскажите мне о своих верованиях. Верите ли вы в демонов?       Против его воли сердце Чимина слегка сжимается и замирает.       — По библии? — спрашивает он с комком в горле.       — В реальности.       Чимин, будь проклято это дело, на самом деле ищет ответ глубоко внутри себя.       — Я впервые услышал о демонах, когда был маленьким, — говорит он, каждое слово правдиво, — Родители пугали меня своими историями, понимаете? Говорили, что демон под кроватью заберёт меня, если я не буду спать.       Сухани ласково улыбается.       Чимин тоже улыбается от воспоминаний. Он потирает затылок, опустив глаза на замысловатый ковёр.       — Но потом я стал старше и сам начал читать о них. Я был заинтригован. Истории завораживали меня — вы были правы, человеческий разум стремится к ужасу. Я так много читал. Я поглотил все знания о них, даже Библию. И это было забавно — видеть одно и то же. Книги, истории, как вымышленные, так и уходящие корнями в реальную жизнь, представляли их по-разному, но все они сходились в одном: демоны — плохие и злые. Это те, кто сбивает человека с пути и питается грехами, которые он поощряет. Одни говорят, что они порождены дьяволом, другие — что это падшие ангелы, третьи считают, что это люди с гнилым сердцем. Единогласно, демоны — это плохо.       Улыбка Сухани становится понимающей, лёгкой и забавной, как будто она потакает ребёнку.       — Это не то, о чëм я спрашивала, но я думаю, что мы наткнулись на другой экзистенциальный вопрос: демоны хорошие или плохие? Потому что вы, похоже, согласны с первым.       Чимин думает о Чонгуке. Он чувствует себя выбитым из колеи, слегка сбитым с толку, немного опустошённым и утомлённым. Он никак не ожидал, что ему придётся пройти через это сегодня с этим незнакомым человеком. Как бы там ни было, он всё равно не может сказать ей правду.       — Демоны… все разные. На мой взгляд, статистически невозможно, чтобы у целой группы сущностей были одинаковые черты, одинаковое поведение, одинаковые мысли и действия. Медведи убивают людей, да, но почему? Дело не в их природе, а в причине. Мы все рождаемся с набором инстинктов, ограниченных в том, как мы способны реагировать и рационально мыслить. Совесть — это дар, но люди, конечно, не могут быть единодушны. Я считаю, что с демонами дело обстоит так же — они не являются злыми по умолчанию, но если они таковыми являются, то это всё равно выбор. Свобода воли реальна, и они не состоят из всего плохого и мерзкого.       Чонгук точно не такой.       Чонгук — самая добрая и любящая душа, которую Чимин встречал в обеих своих жизнях.       Пак никогда не знал Чонгука как человека, но он может сказать, каких человеческих качеств тот был лишён. Чимин знает, где именно Чон претерпел изменения. Ему трудно испытывать сочувствие и симпатию, но он всегда настроен дружелюбно к Чимину, помнит о его благополучии и заботится о нём. Даже если Пак знает, что это не является для него чем-то естественным, он может сказать, что Чонгук всегда прилагает усилия — хотя и выходит так, будто читает его как книгу, чтобы поступить с ним правильно. Чон эгоистичен и самовлюблëн. Он в любой день может поставить себя на первое место; он даже слеп к потребностям Чимина, когда речь идёт о достижении своих, но, когда Пак указывает на это, он тут же извиняется и исправляется. Чонгук часто сердится. Когда он не добивается своего, в нём разгорается адский огонь. Слишком часто он убивал людей прямо на глазах у Чимина по ничтожным причинам. Но Пак никогда не комментирует, что эти мелкие причины всегда были связаны с ним — будь то неправильный заказ еды или рука, просунутая под пиджак. И Чимин догадывался — все эти вещи должны были быть противоположностью того, кем когда-то был Чонгук. Сочувствующий Чонгук, бескорыстный Чонгук, гуманный Чонгук. Но Чимин отвлекается и не даёт этой женщине ни одного из ответов, о которых она просит. Всё это не имеет значения, потому что Чонгук когда-то был человеком, и всё хорошее в нём — это его собственная личность. Ничего общего с демонами, адом и прочим.       — Но, наверное, книги правы, — пожимает плечами Чимин, — Демоны плохие. Ничего не поделаешь.       Мисс Сухани на мгновение замолкает. Она не спеша переваривает его слова, потягивая чай. В конце концов, она вздыхает:       — Ну что ж. Ничего особенного заключить нельзя. Демоны, плохие они или нет, существуют они или нет — всё это неизвестно и не имеет отношения к нашему настоящему.       — Вы сказали, что хотите мне что-то сказать, — подсказывает Чимин, — Что именно?       Выражение её лица становится жёстким. Вся легкомысленность исчезла.       — Как я уже сказала, есть ли сверхъестественное или нет, меня не волнует. Меня волнует только объяснение и решение. Все мои пациенты пропали.       — Что?       — Все жертвы и все мертвые пропали. Я оставляю раненого пациента в больнице на ночь и не нахожу его утром. Кто-то похищает их, и, если вы такой хороший детектив, каким кажетесь, надеюсь, Вы сможете найти преступника. Я не буду лгать, Пак Чимин, — говорит она, шевеля губами, — Я не буду лгать. Я в отчаянии. Я напугана. Я бессильна и хочу, чтобы всё это исчезло. Пусть это исчезнет.       Чувство прочно поселилось в сердце Чимина. Его собственные остатки человечности, которые хотят встать на зов женщины больше всего трепещут внутри него.       — Я сделаю это, мисс Сухани. Я и мой напарник сделаем это.

♡ ♡ ♡

      — Этот город проклят и далеко не недавно. Подобное происходит уже давно, но только в этом году стало хуже, чем когда-либо. Я полагаю, именно поэтому вас позвали сюда именно сейчас. Наши люди, должно быть, очень напуганы.       Чонгук вспотел. Его ноги едва держат его.       — Некоторое время… Происходит уже некоторое время… Когда это началось? Что случилось?       — Дайте вспомнить… смерть — это всегда начало всего. Три года назад мы приговорили женщину к смерти.       Три.       Чонгук на грани того, чтобы его вырвало на всю чопорную одежду священника.       — Почему… почему вы убили женщину?       — Она совершила прелюбодеяние . Затем она убила своего собственного младенца. Мы подозревали её в колдовстве. И единственным способом проверить это было…       — Утопить её, — дополнил Чонгук, — Ведьмы тонут. Как и любой другой грëбаный человек.       Священник достаточно понимает ситуацию, чтобы не задерживаться на проклятиях.       — Это было наше единственное правосудие. Дело было сделано, но разве мы были неправы? Она прокляла наш город. С тех пор каждое лето стали происходить странные вещи.       Чонгук больше не может. Эта почва высасывает из него последние жизненные силы. Кровь демона потускнела, разбавилась до того, что уже не может перекачивать его сердце. Тот, кто привёл его в самое сердце священных земель знал, что делает. Они хотели его обесценить. Чëрт, они хотели, чтобы он ушёл.       — Всё в порядке, молодой человек?       Руны Чонгука пульсируют до такой степени, что его кожа горит.       — Я… я в порядке, да. Пожалуйста, скажите мне, скажите мне имя этой женщины.       — Её звали…       Мир вокруг Чонгука меркнет и кружится, сужается, сковывая, как бетонная клетка. Это убивает его. Формы больше не имеют смысла. Звуки искажаются. Мышцы Чонгука отказывают. Священник продолжает говорить, спрашивать, издавать глупые звуки…       — Гук?       Чонгук открывает глаза.       — Чонгук? Чонгук?!       Он в смятении успевает обернуться.       Это Чимин, прямо на краю церковной территории. Он выглядит так, будто бежал сюда, пальто развевается на осеннем ветру, светлые волосы спутаны, глаза безумные от беспокойства. Определенно, это не тот сдержанный образ, которым он гордится.       — Это Ваш партнёр? Кажется, он расстроен.       Чонгук улыбается так широко, что становится больно.       — Да. Да, это мой партнёр, и он очень, очень зол, — с силой, которой, как он думал, он уже не обладает, он ставит одну ногу перед другой.       — Чонгук… чëрт… ты можешь… ты можешь идти? Я не могу…       — Я в порядке, — шепчет Чонгук. Чимин, конечно, его не услышал, потому что продолжает кричать во всё горло, но это неважно. Чонгук продолжает идти, сосредоточившись на лице Пака, чтобы дойти до него. Рука Чимина вытянута, его собственная тоже.       Для священника они, должно быть, выглядят безумцами.       — Почему ты на территории церкви?! Я искал тебя повсюду… Ты сошёл с ума…       Так близко.       — Не совсем мой… мой выбор.       У Чимина почти истерика, глаза отчаянно мечутся между священником и Чонгуком. И Чон понимает этот взгляд. Он знает, о чëм спрашивает Чимин: это сделал священник? Он один из плохих парней? Знает ли он о нас?       На всё это Чонгук может только слабо покачать головой.       Чимин на грани хныканья, в ужасе застыв на месте.       — Чонгук… Чонгук, пожалуйста, подойди… подойди ближе…       — Да.       Только он не подходит.       Как только Чонгук делает последний осознанный вдох. Он осознает, что мир вокруг него померк, когда он рухнул на землю. Всё болит, очень сильно болит. Чонгук рад столкновению, лишь бы почувствовать что-то ещё, кроме этого, пылающего ожога, но этого не происходит. Прежде чем он успевает упасть на землю, чувствует, как его обхватывают руки. Падение смягчает другое тело, а затем его утаскивают. Чонгук словно то погружается в воду, то выныривает из неё, но уже не тонет. Он всё ещё задыхается, а потом… Потом всё проходит. Боль уходит. Он может свободно дышать. Резко вдохнув, Чонгук распахивает глаза. Он задыхается. Этого недостаточно. Его грудь всё ещё болит, но он жив.       Чимин рядом с ним.       — Тш, всё в порядке. Всё в порядке, я здесь.       Чонгук обхватывает рукой предплечье Чимина, хрипит, пытаясь осознать окружающее. Они на земле, за пределами церковного двора. Они в безопасности. Его вес наполовину лежит на коленях Чимина. Он весь находится в его руках, к его виску прижимаются знакомые губы, но потом он понимает.       — Чëрт, ты в порядке? — Чонгук пытается сесть, но Чимин упрямо прижимает его к груди.       — Я в порядке. Небольшой жар, но я не выдержал.       Чимин смеётся с неподдельным облегчением.       — О чëм ты думал?!       Чонгук моргает от яркого солнечного света.       — Я…       — Дети, вы в порядке?       Чимин и Чонгук, распростëртые на ковре из мёртвых листьев, смотрят на священника широко раскрытыми глазами.       Сердце Чонгука наконец-то замедляется. Он смущённо улыбается.       — Простите, сэр. Наверное, это всё из-за травы. Как, вы сказали, звали ту женщину?       Чимин всё ещё застыл позади него. Чонгук затаил дыхание. Губы священника растягиваются в мрачную улыбку.       — Флерпорри. Девушку звали Аврора Флерпорри.       Чимин ищет глазами Чонгука, но тот лишь облегчённо опускает взгляд. Он смеётся вместе со всеми.       — Никаких нецензурных выражений на святой территории, Ваше Святейшество.

♡ ♡ ♡

      Они едут в ближайший город в поисках связи. Точнее, они уверяют себя, что едут туда только ради хорошего сигнала, но оба знают, что им нужно было хоть на минуту вырваться из этого ада. Паб, в котором они оказались, к счастью, не слишком переполнен. Здесь приятная атмосфера, деревянные столы, приглушённый свет и старые американские рок-песни, звучащие из музыкального автомата. Чимин покручивает стакан с виски, прижимая телефон к уху.       — В яблочко. Ничего из нашего опыта, хён.       Напротив него Чонгук кривит лицо в шутливом отвращении, мол, как они смеют быть не идеальными во всём. Чимин сдерживает улыбку и ругает его, чтобы он перестал дурачиться. Он разговаривает по телефону с их боссом, и тот и так уже выжимает из них всё возможное.       — Чимин, вы двое сейчас ведёте себя чертовски непрофессионально. Я разочарован.       Чимин закатывает глаза.       — Хосок-хён, ты ведёшь себя грубо. Никто из нас не владеет духовной силой. Что ты хочешь, чтобы мы сделали? Послали колдуна или шамана, я ни хрена не знаю. Чонгука вчера чуть не разорвало на куски, как сыр, а чудовище до сих пор не сдохло.       — Что значит «не сдохло»?! Пак Чимин…       — Вот и я о том же. Чонгук и я — твоя грубая сила. Если тебе нужно, чтобы мы кого-нибудь убили, мы это сделаем. Но монстр, который не должен оставаться живым — это слишком сложно. Это буквально не в наших силах.       Хосок на другом конце провода звучно вздрагивает.       — Нет. Нет, вы не только сила, но и мозги. Вы детективы, а не гопники с мачете. Я послал вас туда, чтобы вы раскрыли дело, так сделайте это. Мне не нужно, чтобы вы убивали всё на своем пути. Мне нужно, чтобы вы хотя бы вкратце рассказали, с чем имеете дело, чтобы мы могли послать шамана, если это действительно так нужно. Как будто вы новички, Чимин, ах, клянусь. Это не похоже на вас двоих.       Пак действительно чувствует себя виноватым. Чонгук тоже это слышал и чувствует себя не лучше.       — Я знаю, хён. Мне жаль. Мы сожалеем. Я думаю… — Чимин потирает лоб, — Это нас немного задело. Обычно у нас есть хоть какая-то зацепка, но в этот раз… Я не знаю. Такое ощущение, что мы даже не понимаем, с чего начать.       Хосок вздохнул.       — Я понимаю тебя. Я знаю, что это всегда непросто, но у вас двоих всегда всё получается. Я верю в вас. Делайте шаг за шагом, окей? Если рациональное объяснение не помогает, следуй старым добрым инстинктам. Если чего-то ещё нет, идите и ищите ответ сами. Никогда нет тупика, есть только узкий взгляд. Думайте нестандартно, но и не перемудрите. Делайте то, что у вас лучше всего получается. У меня нет для вас ничего другого, кроме непоколебимого доверия. Не подведите меня.       Чимин растрогался и улыбнулся.       — Да, я тебя понял. Спасибо, хён.       — Не за что меня благодарить. Просто делай свою работу и не давай мне повода тебя уволить.       — Возможно, это как раз то, чего я и добиваюсь, — бормочет Чимин, уворачиваясь от Чонгука, бросающего в него арахис, — В любом случае, ещё раз спасибо. Мы будем ждать команду криминалистов. Напомните им, что у нас нет сигнала.       — Хорошо. Всё в порядке. Судя по всему, это небольшое место. Вы найдëте друг друга.       — Будем надеяться на это.       — Ладно, Чимин-а, поговорим позже. Вы двое оставайтесь целыми и невредимыми, иначе…!       — Иначе ты воскресишь нас и снова убьёшь, да, я знаю. Хорошо, хён, всегда рад помочь.       Звонок завершается, и Чимин угрюмо бросает телефон на стол.       — Он всегда как-то одновременно и полезен, и бесполезен.       Чонгук поднимает тост за него, и они оба делают большие глотки виски в знак солидарности.       — Так с чего же нам начать, когда мы вернёмся? — спрашивает Чимин, без особого энтузиазма закатывая рукава рубашки до локтей, — Мы до сих пор не поговорили с отцом Богёмила; у нас на руках свежий мертвец, которого мы должны охранять на случай, если кто-то украдёт его ради вудуистского дерьма; нам также нужно выяснить, кто, блядь, засунул тебя в церковь; у нас теперь есть кое-какая зацепка с этой Авророй Флерпорри, так что мы должны разбить лагерь в библиотеке; и ещё есть постоянный риск новых нападений зверей, — Чимин опускает руки, — И вот мы пьëм в пабе.       Чонгук заказывает ещё один коктейль.       — Эй, по крайней мере, сегодня мы чего-то добились. Есть зацепки, а Хосок-хён действительно прислал подкрепление. Одним поводом для беспокойства меньше.       — Наверное. Но я поговорил с медиком и об этом — об уликах, я имею в виду. Я спросил её, не находила ли она на жертвах чего-нибудь странного, образцы чужих волос или ногтей.       — И?       — Нашла. Все неопознанные. Ничего такого она раньше не видела.       Чонгук фыркнул.       — Вот тут-то и нужна наша команда. Нам нужны люди, которые знают реальный мир.       Чимин хихикает:       — Забавно было сидеть перед ней, когда она, по сути, говорила о том, что нас не существует. По крайней мере, твой священник был очень полезен, верно? Теперь мы точно знаем, что это проклятие, и нам даже известно имя женщины, которая всё это начала. Когда вернёмся, мы должны…       — Чимин-а, — со стоном оборвал его Чонгук, — Слушай, я знаю, что мы должны, да, но у меня был длинный день, и меня чуть не зажарил Иисус, так что не могли бы мы не говорить о работе в течение часа? Раз уж мы уже здесь, давай просто немного насладимся коктейлями, а потом вернёмся к делу. Я серьёзно протрублю в рог, если ещё раз услышу слово «проклятие».       Чимин сочувственно улыбается.       — Да, извини. Ты прав. Это просто напрягает меня.       — Тогда не напрягайся. Выпей свой виски и закажи ещё один, — он многозначительно шевелит бровями, — Или тебе нужно, чтобы я помог справиться со стрессом?       — Нет, спасибо. Виски и так сойдёт.       — Я тоже могу тебе помочь, знаешь ли.       — Или я могу просто купить бутылку и спать с ней в машине. Так я дольше протяну.       — Обожаю это. Нравится, как ты всегда врëшь себе.       — Что и говорить, у меня неплохо получается притворяться.       Чонгук неторопливо ухмыляется, покачивая своим бокалом.       — Не могу говорить на собственном опыте. Что бы ты ни делал в прошлом, это твоё дело.       Чимин бросает на него язвительный взгляд.       — Я бы поставил тебя на последнее место, — говорит он.       — О? — Чонгук снисходительно смеётся, опираясь на локти с любопытным видом, — Тогда почему ты постоянно возвращаешься ко мне?       Чимин зачëсывает волосы назад и надменно смотрит на него.       — Вокруг больше никого нет, окей?       — Ты собираешься использовать это оправдание вечно? Потому что у нас есть вечность.       Чимин сбрасывает с себя напускную скромность. Когда он снова улыбается Чонгуку, улыбка честная и открытая. Наверное, сказывается алкоголь.       — Ты всегда жаждешь комплиментов, и твоё эго и так раздуто, — Чимин чокается с чужим бокалом, — Вот почему я всё время говорю о тебе плохо и преуменьшаю твой член. Но ты знаешь правду, так что не делай из мухи слона. Ты хорошо трахаешься, и я тоже. Мы хорошо работаем вместе. Что ещё нужно?       Чонгук не хотел бы говорить, что он застигнут врасплох, потому что это не так. Он и так всё это знал, просто не ожидал такой правды. Тем не менее, он принимает такое же счастливое выражение лица, как у Чимина, и заливает в рот ещё виски. Хотя это правда — по какой-то причине это хуже, чем то, что Чимин плохо отозвался о его члене.       — Да ладно тебе, — надувается Чимин, сразу заметив падение настроения, — Почему ты расстроился? Тебе нравится, когда я тебя ругаю? Ведь мы можем вернуться к этому, без проблем.       Это заставляет Чонгука громко рассмеяться. Он опускает стакан с гулким стуком.       — Нет, нет. Я не расстроился, о чëм ты говоришь? Просто… наверное… — он хмурится. Что его так беспокоит?       — Задумался? — Чимин терпеливо подбадривает.       Перед глазами Чонгука мелькают воспоминания. Закат. Шоссе. Пляж. Цветы. Смех. Письма. Головокружение. Учащённое сердцебиение.       Он прочищает горло.       — Ну, это неловко.       Глаза Чимина смягчаются.       — Пожалуйста, люби свою смерть.       — Не думаю, что я когда-либо хотел этого.       Чимин заметно напрягается. Его пальцы застыли вокруг бокала, но он изо всех сил пытается это скрыть.       — Чего ты не хотел?       Боли.       Чонгуку неприятно признавать, что он немного наслаждается ею.       — Когда я был человеком, я был очень романтичным. Я распланировал всю свою жизнь. Я не мог дождаться, когда встречу мою вторую половинку. Осыплю всей своей любовью, подарю луну. Даже когда бы мы пошли на свидания, я бы выходил за рамки. Делал бы всё, как в кино, понимаешь? Забирал из дома, вёз на пляж, покупал цветы, приглашал на ужин, дурачился на заднем сиденье моей машины, знакомился с родителями, в конце концов, встал на колено. Я хотел этого, — он улыбается горьковато-сладко, но с чувством ностальгии, — Я хотел всего этого. Но никак не того, что сейчас происходит. Я никогда не представлял себя в отношениях «друзья с привилегиями». Сама мысль об этом… — он извиняюще смотрит в глаза Чимину, — Это отталкивало меня. И когда ты сказал это вот так — это вернуло меня назад. Вернуло всё, что я ненавидел в «друзьях с привилегиями»       Лицо Чимина опускается.       — Чонгук… Я…       — Нет, но видишь, в чëм дело. Я не ненавижу это сейчас. Не ненавижу быть с тобой. Чëрт, я люблю это. Иронично, что я получил именно то, чего не хотел после всех этих мечтаний. Но это то, что ты получаешь, когда продаёшь свою душу грёбаному дьяволу. Твоё здоровье.       Чимин с невозмутимым спокойствием наблюдает за тем, как Чонгук опустошает очередной бокал. Его рот всё время открывается и закрывается, он не знает, что сказать. Он хочет извиниться, но извиняться не за что. Пак всё понимает. Ничего не поделаешь, и он знает, что Чонгук не лжёт. Он действительно любит его, но опять же, что, если Чимин скрывает…       — Если ты хочешь найти любовь, ты ещё можешь это сделать, — предлагает Чимин, неловко и торопливо, — Я имею в виду, всё в порядке. Я не буду возражать. Ты всё ещё жив. Вроде того. Ты можешь найти другого демона. Любое существо с бесконечным сроком жизни. Не думай, что всё пропало только потому, что…       — Чимин, — прервал его Чонгук, и выражение его лица заставило Пака замолчать совсем, — Я не хочу искать кого-то другого. Даже если найду, всё равно ничего не изменится. Ты же знаешь. Не говоря уже о том, что моё сердце больше не бьётся. Я не способен чувствовать любовь, а это ли не самое большое наказание из всех?       Паб ближе к дому, чем кто-либо из них предполагал.       Чимин полон печали.       — Мне жаль, — шепчет он.       — Всё в порядке. Мы все что-то или кого-то потеряли. Часть сделки и всё такое, — он самодовольно хмыкает, — Какая-то грëбаная сделка. Просто надо было продолжать и…       Чимин тянется к руке Чонгука и накрывает её своей.       — Эй, не надо. Ты сделал это ради благого дела. Ты пожертвовал собой, и это был самый бескорыстный поступок, который только можно было совершить. Всё в порядке. Я знаю, что ты считаешь себя глупым, но Чонгук-а, я… я так восхищаюсь тобой за это. Это было благородно. Пожалуйста, знай это.       Чонгук сухо шмыгает, кладёт ладонь поверх, чтобы взять руку Чимина и переплести их пальцы.       — Да. Спасибо. Просто глупо, что меня нет рядом. Уверен, мой отец не думал, что его сын умрёт на следующий день после выписки из больницы. Потерять своего ребёнка — это тоже ад на земле, Чимин.       Чимин может только сжать его руку в знак утешения.       — Я знаю. Знаю, Чонгук-а.       Из-за них температура в комнате значительно снизилась. Чимин смотрит в сторону других жалующихся посетителей и персонала, возившегося с системой отопления. Им пора идти.       Чонгук в любом случае в печали, и Чимин не может не чувствовать себя виноватым. Он не должен был говорить этих слов. Глупо, что он надеялся хоть раз быть милым с Чонгуком — как тот того заслуживает — и всё обернулось таким ужасным образом. Несмотря ни на что, Чимин пытается растянуть губы в улыбку. Он берёт Чонгука за руку, чтобы вернуть его в настоящее.       — Я рад, что ты стал моим партнёром. Мы ничего не можем поделать с прошлым, но если бы я выбирал кого-то, с кем провести жалкую вечность, то это был бы ты. Я счастлив, что встретил тебя, Чонгук. Правда.       Это редкий момент искренности, и, к облегчению Чимина, кажется, это подействовало на Чонгука. Сначала он был шокирован, но потом его лицо озаряется улыбкой, и это прекрасное зрелище.       — Да? Ты не врëшь?       Чимин с озорством пожимает плечами.       — Ты всегда можешь распознать мою ложь, так что скажи мне.       Чонгук светится.       — Не могу поверить, что мне нужно быть грустным, чтобы ты со мной стал искренним. Возможно, я буду плакать чаще, Пак.       Чимин насмехается:       — Не привыкай к этому, но… — он сглатывает, перебирая кольца на пальцах Чонгука, — Мне действительно жаль. Я должен быть более открытым с тобой, согласен.       — Нет, — отмахивается Чонгук, убирая руку, чтобы пригласить официантку, — Я пошутил. Мне не нужно, чтобы ты менялся. Думаешь, я не знаю этих вещей только потому, что ты никогда их не говоришь? Я знаю, что нравлюсь тебе, ты заботишься обо мне, а это больше, чем я когда-либо мог просить… Прошу прощения, можно нам ещё по одной? Спасибо.       На лице Чимина застыла улыбка. Да, всё в порядке. Они не чувствуют себя в порядке, но это так. Чимин говорит себе об этом всю оставшуюся ночь.

♡ ♡ ♡

      Перед возвращением в деревню они бросают монетку, и Чимин проигрывает. Победив, Чонгук, спотыкаясь и хихикая, переходит на другую сторону машины, а Чимин в отчаянии садится за руль. Они едут обратно, и это будет мучительная работа. Сейчас два часа ночи, он устал, он пьян, и он едва видит два фута перед собой. Если они окажутся в кювете, это будет на совести Чонгука.       — Пристегнись.       — Да, папа, — но у Чонгука нет координации, и ему удается только ткнуть Чимина в бедро.       Вампир отмахивается от неуклюжих рук Чона, чтобы сделать это за него.       — Пожалуйста, не называй меня папой.       — Папочка?       — Я просто должен выбросить тебя прямо через это окно.       Чонгук дуется, пока Чимин заводит машину.       — Это подло. Я расскажу Хосоку-хёну.       — Будь снисходительнее.       Чонгук не обижается и быстро забывает об этом, когда включает радио. Он ставит что-то громкое и начинает петь и танцевать на своём месте. У Чимина, будь он человеком, разболелась бы голова, но он благодарен за то, что его отвлекают, по крайней мере, он не заснёт за рулём. Ехать два часа, но к тому времени, как они снова приближаются к деревне, Чонгук уже дремлет. Он храпит, привалившись к дверце машины, нос дёргается, а из уголка открытого рта капает слюна. Чимин смотрит на него с нежностью, которую не проявил бы в другом случае, выключает радио и вслепую тянется к демону, чтобы расстегнуть молнию на куртке и переложить шею под более удобным углом. Чимин разминает собственную затекшую шею, пожимая плечами и мысленно готовясь к последнему отрезку пути. Он едет ещё минут двадцать. Кроны деревьев становятся гуще с каждой милей, охраняя дорогу, словно нависшие гиганты. Лес уже почти скрыл небо, но на улице всё равно кромешная тьма. Чимин ворчит про себя, наклоняясь и прищуриваясь, просматривая дорогу с помощью фар. Если мимо пробежит белка — она умрёт, но Чимин сделал всё, что мог. Ехать медленнее — просто не вариант. Не тогда, когда они единственные, кто вышел на улицу в этот нечестивый час, а до кровати Чимина рукой подать. Он надеется, что Чонгук к тому времени проснётся, потому что Пак будет в полной заднице, потому что ему придётся тащить 160 фунтов мышц по лестнице.       — Но опять же, ты гораздо милее, когда спишь, — бормочет Чимин себе под нос, беспомощно глядя на бессознательную фигуру Чонгука, — Ты сносный, это точно…       Машина обо что-то ударяется.       Чимин вздрагивает, полностью проснувшись.       — Какого чëрта… — его глаза переместились на зеркало заднего вида, внимательно осматриваясь в поисках мёртвых енотов. Ему показалось, что так и было, но он клянётся, что на дороге ничего не было.       Чимин инстинктивно замедляет ход, и это его первая ошибка. Что-то врезается в бок машины. Пак хватается за руль, но автомобиль уже заносит в сторону. Чимин ругается и дёргает руль в противоположном направлении, выставляя их снова на середину дороги. Он ускоряет ход, беспокойно переводя взгляд с одного зеркала на другое.       Они больше не одни.       Чёрная фигура бежит на четырёх лапах прямо рядом с машиной. Чимин не может ехать быстрее. Двигатель ревёт, он поднимает пыль, но может только тащиться. Существо не видно. Оно погружено в тень ночи, но Чимину не нужно видеть его, чтобы понять, что это такое. Оно снова врезается в его дверь, на этот раз сильнее, и машину снова заносит. Это будит Чонгука. Он настораживается, садится и расстëгивает ремень безопасности, даже не успев сморгнуть сон с глаз.       — Что… что происходит?       Чимин оглядывается, одной рукой достаёт из кобуры пистолет и опускает стекло.       — У нас гости.       — Ублюдок.       Чимин держит машину устойчиво, направляя дуло пистолета на ноги существа. Он делает три выстрела, не глядя. В ответ раздаётся рык, но эти ужасные ноги только быстрее начинает бежать. Чонгук откидывает своё собственное окно и, не раздумывая, начинает вылезать из машины. Чимин смотрит на него.       — Будь осторожен.       — Да, пап.       Чимин ничего не отвечает, удерживая машину как можно ровнее, пока Чонгук вылезает наружу. Он не выходит до конца, держась лишь одним коленом за край машины, пока достаёт свое оружие. Чон выпускает одну пулю за другой над крышей машины. Как и прошлой ночью, это не причиняет зверю вреда, но отпугивает его. Оно вынуждено уклоняться от пуль и удаляться от машины, но даже в этом случае Чимин понимает, что им не удастся спастись от него навсегда. Он не мог быть не прав, когда другое чудовище с новой силой врезаются в другую сторону машины. Колёса с визгом ударяются о бетон. Чимин сжимает руль и кричит сквозь оглушительные выстрелы:       — Чонгук?!       — Тебе не помешала бы ещё одна рука, детка.       Чимин ругается и стреляет на поражение.       — Возвращайся обратно. Это не…       Монстры-близнецы наносят удары по обеим сторонам машины. Она сломана, но этого недостаточно. Машина остаётся вращаться. Тело Чонгука раскачивается, как соломенная кукла. Чимин снова пытается выровнять машину, но это бесполезно. Следует ещё один удар, и это последнее, что им было нужно, чтобы их с силой выбросило с дороги. Чимин успевает лишь мельком увидеть, как к ним присоединяется ещё одно существо, и бросается вперёд, чтобы поймать ногу Чонгука. Он приготовился к удару. Больше он ничего не может сделать. Колёса взвизгивают, и машина срывается с дороги в лес, кувыркаясь с оглушительным металлическим звуком. Чимин прилагает все усилия, чтобы затащить Чонгука внутрь, чтобы тот не оказался между машиной и землёй, но он не знает, удаётся ли ему вообще сдвинуть Чона с места. Мир кружится вокруг Пака. Он всё ещё пристёгнут ремнем безопасности, но его голова ударяется о стекло достаточно сильно, чтобы разбить его. Он чувствует под рукой твёрдое присутствие Чонгука, так что, по крайней мере, его не выбросило наружу. Чимин цепляется за него, ему кажется, что он выкрикивает слова, ему кажется, что Чонгук тоже что-то говорит, но в ушах звенит, а перед глазами плывёт. И когда машина наконец останавливается, упираясь в дерево, единственное, о чëм может думать Чимин: Хосок-хён убьёт нас. У машины нет страховки. Пак застонал, заставляя себя быстро собраться с мыслями.       — Чонгук? Чонгук-а? Ты в порядке? Поговори со мной, — Чимин быстро моргает. Кровь из ран попала в глаза, — Чëрт. Чонгук? Ответь мне…       — Я здесь, я здесь. Чëрт, ты можешь двигаться?       Чимин сейчас не может отличить руки от ног, но он чувствует, как Чонгук нависает над ним, торопливо отстëгивая ремень и вытирая кровь с его лица.       — Эй, сейчас будет больно. Оставайся со мной, хорошо?       У Чимина всё равно болит каждая частичка тела, поэтому он ужасно смущён.       — Что ты имеешь в виду… — но тут его зрение наконец-то фокусируется, и он видит толстую ветку дерева, торчащую у него из груди. Он стонет, — Ох, чтоб меня…       Чонгук крепко сжимает его плечо и берётся за ветку, одним быстрым движением вытаскивая её из Чимина. Пак задыхается, адреналина не хватает, чтобы скрыть боль. Руки Чонгука прижимаются к его груди, не переставая давить.       — Оставайся со мной, — твёрдо повторяет он, — Сосредоточься на исцелении. Нужно действовать быстро, Пак. Иначе…       Да. Чимин прекрасно слышит, как существа приближаются к ним. Он выравнивает дыхание, концентрируясь на регенерации тканей. Он чертыхается, отчаянно шарит глазами по телу Чонгука, оценивая его состояние. Чон выглядит нормально. У него порезы на лице и кривой палец, но в остальном он кажется целым.       — Ты в порядке? — спрашивает Чимин.       Чонгук истерически выдыхает.       — На данный момент. Не буду приукрашивать — всё не так хорошо.       Чимин тоже смеётся, и у него изо рта вытекает кровь. Чонгук начинает беспокоиться и поспешно пытается заставить его сесть в более прямое положение. Машина, к счастью, не перевернулась, но они опрокинуты, а с гравитацией и так трудно бороться.       — Выплюнь её. Выплюнь всю кровь. И, ради всего святого, хоть раз перестань болтать и смеяться.       Чимин находит в себе силы отмахнуться от него. Чонгук не обращает на это внимания и прижимает его к своей груди. Пак на мгновение растерялся, но потом понял, когда Чонгук поднял ногу и начал бить ногой по оконному щиту. Он прижимается лицом к плечу Чонгука как раз в тот момент, когда тому удается разбить стекло. Осколки осыпают их дождём, и Чонгук не ждёт ни секунды, чтобы потянуть Чимина за собой. Они выползают из разбитой машины, скатываются по капоту на землю. Чонгук изо всех сил сдерживает падение Чимина, но воздух всё равно придавливает его, он задыхается и захлëбывается. Чонгук не даёт ему отдохнуть, торопясь поднять их на ноги. Он обхватывает Чимина рукой, удерживая его в вертикальном положении, но это последнее, что он может сделать.       Они окружены.       Не два существа, а четыре.       Чонгук понятия не имеет, откуда они взялись.       — Чимин? — неуверенно произносит он, боясь, что даже его голос испугает их, — Как ты?       Чимин поднимается на ноги и быстро кивает.       — Хорошо. Я в порядке. Почти. Доставай склянки. Я могу стоять самостоятельно.       У Чонгука в любом случае не было бы другого выбора. Он подпирает Чимина к дереву и старается быть как можно более незаметным в своих движениях. Четыре зверя рыщут вокруг них, оскалив зубы и устремив на них голодные беспросветные глаза, готовые наброситься в любой момент. Они выглядят так же, как и тот, что был прошлой ночью: длинноногие, с редким мехом, сгорбленные, словно гуманоиды на четырёх лапах. Пока Чонгук достаёт снадобья, Чимин старается проанализировать чудовищ, найти хоть какой-нибудь намёк, который мог бы подсказать им, что это за зверь. Он даже осматривает их шеи, пытаясь понять, не та ли это мерзость, что была в прошлый раз. Но никаких следов нет, и более того, чудовищ четыре. А не три, как он ожидал. Так что если не считать их последней встречи, то этих монстров должно быть по меньшей мере пять. Правда, все они разного размера, как будто могут быть моложе и старше, как будто есть различимый пол, но он откладывает эту информацию на потом. Чимин достаёт свой кинжал. Это будет далеко не честный бой, и в груди у него всё ещё дыра, но Чимин готов.       — Готов?       В руках у Чонгука полные ампулы, зажатые между пальцами.       — Настолько, насколько это возможно. Ты уверен, что сможешь сражаться?       Клыки Чимина заостряются под верхней губой. С последним глубоким вдохом он отталкивается от дерева и встаёт рядом с Чонгуком.       — У меня ведь нет выбора, верно?       Чонгук недовольно цокает.       — Ладно, вот, — он протягивает Чимину три ампулы, не отрывая взгляда от зверей, — Только не заставляй меня писать отчёт, ладно?       Чимин их берёт и поднимает одну руку.       — Заткнись и зажги их, Чон, — он бросает первый флакон как раз в тот момент, когда одно из существ набрасывается на него.       При соприкосновении с землёй стекло разбивается со взрывом. Чонгук не отстаёт, бросает вперёд ещё два флакона, как раз перед тем, как Чимин поджигает ещё один. Лесная земля взрывается фейерверком. Существа пронзительно кричат, бегая без направления. Они дезориентированы, но и разъярены. Чимин и Чонгук не сбавляют скорости. Дым быстро заволакивает лес, ограничивая их обзор, но они надеются, что другая сторона так же ослеплена. Не дожидаясь, пока воздух рассеется, они выбрасывают последние склянки, а затем приготавливают кинжалы. Первое существо появляется из ниоткуда. Чонгук ловит его, рассекая грудь. Второй и третий настигают Чимина, который быстро пригибается и наносит удар ногой в нижнюю часть живота, отправляя их в полёт к ближайшим деревьям. Боль вспыхивает в груди, замедляя его, но Чимин не может позволить себе потерять концентрацию. Чонгук изо всех сил старается держаться рядом с ним, прикрывать его спину, но такой бой на близком расстоянии неизбежно приведёт к тому, что они разойдутся в разные стороны.       — Чимин?       — Я в порядке! Сосредоточься на… чëрт… — он опустился на землю.       — Говори со мной, чëрт возьми!       Чимин поднимается на ноги, дыша ровно, через боль.       — Ещё жив, — хрипло заверяет он. Но он ничего не видит, кроме силуэтов, пробивающихся сквозь дымный туман. Он поворачивается, смотрит на них, кинжал поднят, с клыков капает яд, мысли бегут со скоростью мили в минуту. Обездвижить их. Огонь и взрывы помогают. Отрубание голов, кажется, помогает. Вне досягаемости. Они должны держать их неподвижными, зажатыми в одном месте. Чимин может подобраться поближе и укусить их, парализовать на время. Чонгук может физически сломать им конечности. На какое-то время. Что они знают о них? Живые мертвецы, магия. Они связаны с магией. Магия подействует на них. Им нужно связывающее заклинание.       — Чонгук? — кричит Чимин. Он ругается так же быстро, потому что его голос притягивает монстров к нему, как мотыльков на пламя. Один из них несётся прямо на него. У Чимина нет времени, чтобы уклониться, поэтому он встречает столкновение лоб в лоб. Чудовище впивается в него зубами, и Чимин позволяет ему это сделать. Зверь рвётся на него, но Чимин попадает туда, куда хотел. Он вонзает кинжал ему в позвоночник, прорезая шкуру и одновременно проникая в шею. Он вонзает свои клыки и накачивает её ядом, скопившимся у него во рту. Он теряет сознание — раны, потеря крови, но…       — Какого хрена ты делаешь?! — затем тварь отрывается от него, а Чимин остаётся стоять на коленях.       Чонгук отбрасывает тварь на другой конец поляны и отбивается от других, идущих на них. Он наносит удары с силой, которая должна сломать им шеи, но Чимин даже в таком состоянии видит, что большее, что Чонгук может сделать — это замедлить их и держать на расстоянии.       — Используй свои руны, — прохрипел Чимин, надавливая на живот, пока поднимался на ноги.       Чонгук смотрит на него в недоумении.       — Что значит «используй свои руны» — что, по-твоему, я сейчас делаю?!       Чимин качает головой, направляя свой клинок на движущуюся мишень прямо позади Чонгука.       — Руны на нём, — его рука тверда. Он бросает кинжал, и тот со свистом проносится по воздуху, вонзаясь прямо между глаз зверя, прежде чем тот успевает добраться до Чонгука, — Пентаграммы. Это не просто каракули. Это заклинания. Используй их. Я задержу их…       — Да, ты пока держи себя в вертикальном положении, а я…       Крик Чимина застревает у него в горле.       Трое сразу набрасываются на Чонгука. У него нет возможности ни увернуться, ни убежать. Чимин может только смотреть в холодном ужасе, когда они начинают кромсать его.       — Чонгук… Чонгук, чëрт… — он бежит на трясущихся ногах. Он проходит сквозь них, вонзая кинжал в их спины, в их конечности, куда только может дотянуться.       Чонгук всё ещё отбивается от них, но он кричит от боли, падает с каждым ударом и укусом, его голос переходит в стоны и мычание. Чимин на мгновение теряет сознание. Его тело движется инстинктивно. В нём больше нет сознания. Ему нужно добраться до Чонгука. Он должен вытащить его оттуда. Он не может умереть, но что, если они… Из ниоткуда на них налетает порыв ветра, пригвоздив их к земле с парализующей силой. В лесу вдруг становится жутко тихо. Чимин не задумывается. Он встаёт и ползёт по трупам, нащупывая Чонгука. Он опускается на колени рядом с ним, ощупывает его грудь, лицо…       Он в полном беспорядке.       Всё его тело покрыто глубокими порезами. Одежда едва держится на нём. Повсюду кровь, следы когтей, зубов, Чимин видит даже кости. Он бледнеет и изо всех сил бьёт Чонгука по щеке.       — Проснись. Эй, эй, проснись. Чонгук, проснись, мать твою, потому что я клянусь…       Чонгук открывает глаза, но его лицо тут же искажается в ужасной агонии. Он стонет, пытаясь повернуться на бок и свернуться калачиком, но травмы заставляют его остаться в прежнем положении на спине.       — Ублюдки, — выплёвывает он с кровью, — Ублюдки, мать…       Чимин отталкивает его, прижимаясь к его щекам.       — Посмотри на меня. Сосредоточься на мне. Не поддавайся. Не спи и лечись, мать твою. У нас мало времени.       — Что… что случилось? Где они? Не ослабляй бдительность, потому что я не могу…       — О, они больше не будут тебя беспокоить.       Чимин разворачивается. Его взгляд падает на фигуру, прислонившуюся к дереву. Похоже, это высокий мужчина, но его черты скрыты тенью. Чимин ищет зверей. Они всё ещё лежат на листьях.       — Кто ты? — кричит Чимин.       Человек фыркает, смеётся, выпрямляется и начинает идти к ним. Пак застывает. Чонгук пытается сесть.       — Я явно на твоей стороне. Твой друг был на волосок от того, чтобы стать штриганом.       Глаза Чимина округляются, проверяя термин на языке.       — Штриганом?       Человек наконец-то приблизился настолько, что они могут различить его черты. Он неестественно красив — это первая и единственная мысль, которая приходит в голову Чимину. Человек кивает, скрещивая руки. Он стоит посреди трёх монстров, как будто они всего лишь безобидные домашние животные.       — Только не говори мне, что ты никогда не слышал о них раньше, детектив.       В этот момент Чонгук неожиданно вскакивает, и Чимин удерживает его только из-за травм.       — Твоя… твоя аура… Это ты! Это ты обманул меня!       Для Чимина тоже всё встало на свои места. Так это тот самый парень, который засадил Чонгука в церковный двор? Его глаза потемнели от гнева, и в отличие от Чона, он действительно может стоять на ногах. Он подходит к мужчине и без колебаний приставляет кинжал к его шее.       — Начинай говорить, пока я…       Мужчина вскидывает руку, и кинжал летит в глубь леса.       — Как я уже сказал, я на твоей стороне. Или не на твоей, а скорее я не хочу причинить тебе вреда.       Чонгуку каким-то образом удаётся подняться на ноги, кости болтаются и всё такое, а Чимин слишком выбит из колеи, чтобы остановить его. Он не шевелится, даже когда Чон обхватывает руками этого человека и поднимает его, словно тот ничего не весит.       — Чёрта с два, ты хотел нам навредить. Какого чёрта ты оставил меня на святом месте?       Этот человек до глупости спокоен.       — Я хотел, чтобы ты поговорил со священником. Я знал, что у него есть ответы, и хотел, чтобы ты его выслушал. Именно это ты и сделал. И что я получаю в благодарность?       Чонгук трясёт его взад-вперёд, как тряпичную куклу.       — Ты тупой, мать твою, ты не мог просто сказать мне это?! Ты не мог привести меня к священнику, когда он был вне святых мест? Ты хотел, чтобы я был ослаблен. Признай это!       Чимин тупо моргает. Мужчина поднимает руки вверх в знак того, что сдаётся, хотя, похоже, не очень-то беспокоится о своём благополучии. Чимин замечает, что он выглядит примерно на человеческий возраст, что означает, что он тоже не человек.       — Я хотел проверить, ты прав. Я не был уверен, кто вы двое, поэтому должен был убедиться сам. И если я был прав, то не могу отрицать, что я не боялся.       Чонгук без дальнейших предисловий бьёт его головой, позволяя ему упасть на землю с бесцеремонным воплем. Чимин вздыхает, приседая к нему.       — Слушай, как тебя зовут?       Мужчина щиплет свой окровавленный нос, всё ещё улыбаясь, как будто всё это большая шутка.       — Винсент.       Чимин рассматривает, опустошённый до глубины души.       — Твоё настоящее имя?       — Винсент Первый?       Чимин пристально смотрит на Чонгука.       — Ладно, ладно, хорошо, я скажу тебе. Ви, окей? Только не используй его против меня. Ты же знаешь, что это дерьмо сильнодействующее. Что только не приходится делать человеку, чтобы защитить себя.       — Как будто я могу что-то сделать с дурацким прозвищем, — ворчит Чимин, — Итак, Ви. Что входит в твой список способностей? Ведьма, колдун, шаман? Какая из них?       Ви широко улыбается, зубы испачканы кровью. Он гордо показывает на себя большой палец.       — Я предсказатель и гадатель на таро.       Чонгук раздражается ещё больше.       — Гадалка… — он снова дёргает Ви за одежду и поднимает на ноги, — Послушай меня, у меня только что был очень, очень длинный грёбаный день, который, похоже, не скоро закончится, так что тебе лучше перестать врать и начать говорить, потому что моё терпение истощилось до предела, и поверь мне, ты не хочешь…       Чимин кладёт руку на плечо Чонгука.       — Он не врёт.       Чон не разрывает зрительного контакта.       — Тогда начинай. Говори.       Ви визжит от смеха, брызгая слюной в лицо Чонгуку.       — Ну и весельчаки же вы. Хороший коп, плохой коп? Очень эффективно. И это после того, как я только что спас тебе жизнь. Ну и засранец. Как ты вообще терпишь этого парня, Чимин?       — Откуда ты знаешь его имя?       — Я слышал, как ты его выкрикнул, Чонгук.       Чимину приходится физически отцеплять пальцы Чонгука от шеи Ви.       — Хватит. Я сказал хватит. Ты напрягаешься. Отпусти его — вот так. Просто сядь, ладно?       — Послушай своего любовника, Джейкей. Ты же не хочешь…       Чимин берёт Ви за подбородок и заставляет обратить на себя внимание.       — Ты не лгал раньше, но ты также не говоришь всей правды. Ты умеешь пользоваться магией — иллюзия, которую ты наложил на Чонгука, а теперь вот это… — он отпускает его, чтобы жестом указать на зверей рядом с ними, — Как?       Ви пожимает плечами.       — Любой может творить магию. Не обязательно рождаться со способностями. Я художник-самоучка. Просто надо собрать энергию. Это ведь не так сложно, как ракетостроение.       — Кроме того, — мрачно сказал Чонгук. Он снова сел, пыхтя и сосредоточенно затягивая раны, — Не обязательно рождаться со способностями, но и не каждый может это сделать. Ты хочешь сказать, что у тебя в роду нет ведьм?       — Ох, я никогда этого не говорил. По своей сути я медиум, поэтому, конечно, у меня есть некоторая склонность к магическим трюкам. Их ограничения? Это зависит от меня, и позвольте мне сказать вам, что однажды я стану великим.       — Я не сомневаюсь, — проворчал Чимин, — Тогда что ты здесь делаешь? Почему ты посреди леса в такой час?       — Я преследовал их, и вы должны быть рады этому.       — Мы рады. Спасибо, — Чимин тоже хочет это сказать, но его нервы слишком расшатаны для всяких благодарностей, — Почему ты их преследуешь? Ты что, тоже охотник на монстров?       Ви садится рядом с Чонгуком, скрестив ноги, и с безопасного расстояния наблюдает за регенерацией его плоти.       — Нет. Я просто подслушал ваш разговор с тем парнем прошлой ночью, и он показался мне интересным.       — Откуда тогда ты узнал, что у священника есть информация? — недоверчиво спросил Чонгук.       — Я сам с ним разговаривал, — сообщает Ви, как будто это очевидно, — Он старый чувак, который имеет здесь определенный авторитет. На своём веку повидал всякого дерьма. Очевидно, это мой первый вариант. Только не говорите мне, что вы, ребята, не подумали об этом.       Чимин обменивается с Чонгуком осуждающим взглядом.       — Мог бы просто поделиться этим с Чонгуком, а не вести его на пытки. Хреновый ход, Винсент.       Ви стыдливо улыбается.       — Да. Сожалею об этом. Могу я…       Движение мелькает на периферии Чимина. В мгновение ока он достает ещё один нож и вонзает его в глаз четвёртого существа, которое было на волосок от того, чтобы лишиться головы. Оно издаёт пронзительный вопль, а Чимин только ещё больше закручивает лезвие, разъярëнный этими тварями. Он выдëргивает нож и бьёт существо ногой в грудь, толкает в спину, а затем перелезает через него и прижимает к земле. Он проводит лезвием по шее, перерезая её, как и прошлой ночью. Его одолевает то же чувство, что и раньше — отсутствие присутствия духа, когда Чонгук был в отключке. Прежде чем он успевает остановить себя, рот Чимина широко раскрывается, и он опускается вниз, сначала на клыки. Гнилая кровь проникает в рот, но Пак чувствует только её вкус. Он сосет шею зверя, пока тот не перестает извиваться. Он высасывает всю кровь, пока его живот не наполняется, адреналин не уходит, а разум не немеет. Он так полон, так восхитительно полон.       — Ух…       Чимин запрокидывает голову назад. Он облизывает зубы, губы, удовлетворённо вздыхает, поворачиваясь к двум другим. Ви выглядит так, будто его щас стошнит.       — Значит, яд вампира на них действует. По крайней мере, временно.       Чонгук насмехается и протягивает ему салфетку.       — Ты жрёшь как свинья, Чимин-а. Серьезно, вдруг ты подхватишь какую-нибудь болезнь или ещё что-нибудь. Хватит питаться от каждой мёртвой твари, которую мы убиваем.       Ви гримасничает.       — Вы двое вообще… нормальные?       Чонгук помогает Чимину подняться на ноги.       — Нормальные — это не совсем по должности. Если не можешь смириться с этим, уходи.       — Нет, нет, — умоляет Ви, — Я не брезгливый, клянусь. Это скорее бездумная жажда крови убийц, которая меня донимает, но, в любом случае, могу я пойти с вами? Я бы с радостью присоединился. Кроме того, очевидно, я вам нужен.       Чимин чувствует себя так, будто парит, как воздушный змей, поэтому он улыбается и кивает.       — Конечно.       — Нет. Не конечно, — Чонгук показывает на Чимина, а затем на Ви, — Нет. Не может быть и речи. Мы работаем в одиночку.       — Но вас же двое!       — Нас двое. Это федеральное расследование…       — Федеральное, твою мать. Может, у меня и нет значка, но я и не гражданский! Пойдёмте, я не буду вам мешать, обещаю. Вам явно нужен кто-то со способностями, и я просто хочу помочь!       — Чонгук.       Чонгук смотрит на Чимина, уже смирившись с поражением. Чимин, в свою очередь, сейчас просто вне себя от счастья. Его глаза остекленели, и он прилюдно вжимается в плечо Чонгука, что означает, что он ушёл в себя.       — Я устал, а Ви, к сожалению, кажется полезным. Он действительно сильный. Смотри, он держал зверей в напряжении, даже когда ты угрожал убить его. Оба раза. Не повредит. Давай просто вернёмся.       Чонгук закатывает глаза, откладывая этот разговор на завтра.       — Ладно, неважно. Так что нам делать с этим божьим мусором?       Все трое удручëнно смотрят на трёх зверей, которые, извиваясь, проделывают дыры в земле. Внезапно Чонгук понимает, что решение зависит от него. Он единственный здравомыслящий человек на данный момент.       — Мы должны убить их. Вот и всё.       Чимин радостно хлопает в ладоши и начинает прыгать вокруг, но Чонгук тычет ему в лицо указательным пальцем.       — Никакого кормления для тебя. Садись в машину и жди.       Чимин надулся.       — В какую машину?       — Правильно. Просто… дерьмо. Ви, присмотришь за ним?       Чимин стучит кулаками по плечу Чонгука.       — Придурок.       Ви наблюдает за всем этим зрелищем, восхищённый и озадаченный.       — Он всегда так себя ведёт, когда кушает?       Чонгук достает свой нож и начинает рубить, вздыхая от тяжести всего мира на своих плечах.       — Нет. Только когда он питается адскими… существами, — он прерывается, когда приходит осознание, глаза расширяются, и он медленно поднимает голову, чтобы встретиться с изумлëнным лицом Ви.       — Адскими существами.       — Это адские твари… эй, Чимин. Остановись. Отойди, убери крошечные клыки, это не еда, чëрт возьми!       Ви приходит на помощь.       — Вот, дай мне это сделать. Ты просто подержи его или что-то в этом роде.       — Да, спасибо. Он безутешен, когда так себя ведёт… эй, эй, Чимин. Боже мой, перестань меня бить…       — Придурок!!! Ты не получишь ничего сегодня!       — Я и не собирался. Давай, — Чонгук подхватывает хихикающего, ругающегося Чимина и уводит их с места убийства, бросая через плечо последнее спасибо.       Ви мрачно отдаёт ему честь, уже по локоть погрузившись в кишки.       И хм…       Может быть, Ви всë-таки окажется полезным.