Дом на утесе

      Юджин слушает дождь, тонкий стук не прекращающихся ударов воды о стекло в постаревшей раме. Он безмятежен, тает спокойствием на лениво опущенных веках в бледном свете затянутого серой пеленой неба.       Он лежит на полу, лопатками упираясь в жесткий матрас, пахнущий сырым деревом. Часы рядом с ним беззвучны, двигаются вместе с цифрами под крышей одинокого дома в своем безразличном танце, наступая короткой стрелке на пятки, торопясь вальсировать по кругу в бесконечных минутах.       Всего 7 часов.       Юджин трет несомкнувшиеся глаза, чувствуя снедающую усталость, и медленно поднимается. Лестница скрипит под ногами воскликами умирающего, ворчит в перилах ноющей тяжкой болью не использованного существования.       Одинокий и покинутый. Оставленный далеко дом, не касающийся ни приливных волн, ни опускающегося сверху неба. Юджину интересно, жил ли здесь когда-либо кто-то еще.       Он проходит мимо ванной комнаты, не желая смотреть на свое лицо, итак прекрасно зная, как оно сейчас выглядит — бледное, изрисованное темными синяками в провалах апатично-встревоженных глаз.       Ерим непременно бы рассердилась на него за такое.       Руки Юджина мелко дрожат, вбирая в страх холод прогоняемого сквозняком помещения, и он включает на газовой плите огонь, наполняя пространство светом, теплом и шумом.       За окном полумрак. Его взгляд изучает испытующе блики синего пламени, отражающиеся в мутном стекле дорогой бутылки вина, что вчера после уборки он осмелился оставить прямо перед собой — в центре его грехов, пульсирующих в гало ненавистной ему палитре.       Призраки прошлого догоняют сознание, того будущего, которое он стер, сжимая окровавленными пальцами исковерканный драконий камень желаний. Того самого, где он напивался до беспамятства, отдавая свою жизнь жжению, бесконтрольности и разочарованию во Вселенной.       Юджин вполне может признать, что насчет последнего пункта ничего особенно не изменилось.       Но сейчас не прошлое и не будущее, он даже не знает, что сейчас, и изменится ли это снова. Поэтому он делает легкое F-ранговое движение, сбивая пробку с бутылки на пол, и лезет в окно системы, чтобы проверить отключение скилла к сопротивлению ядам.       Его рука застывает в воздухе.       Юджин бездумно смотрит на незнакомое ему название навыка, которого у него никогда не было, надеясь, что это баг, шутка или глупая галлюцинация из-за стресса. Он нервно моргает, бьет себя по щеке наотмашь и делает отчаянную попытку «включить и выключить», чтобы в итоге сокрушенно уставиться на разворачивающуся несправедливость.       Когда это вообще появилось? Зачем?       Он нажимает на навык, надеясь на что-то, что-то менее пугающее, чем его название.       — Дружба, не знающая границ [00:04:39]       — Активирует связь, позволяющую временно удержать жителей из других миров.       — Ограничение на участие [0/3].       — Примечание: навык прекратит свое существование по истечении пяти дней.       P.s: Прости нас, Медок o(╥﹏╥)o Мы надеемся, что это тебе поможет (╥╯﹏╰╥)ง       Юджин задыхается, опаляя жаром сжавшиеся легкие. Дыхание прерывается хлипкими стертыми нитками, запястья чешутся от невыносимого раздражения, мерзким зудом засевшим на языке.       Блять.        Он ругается. Гнев проходит волной по его спине, застывая в голове накатывающими пенными гребнями, остающимися в душе солеными язвами, израстающими царапающимися кораллами.       Юджин отставляет вино от себя подальше, имульсивно желая его разбить.       Всего несколько дней, он просил всего несколько дней, и что? Почему?       Почему?       Бессильная злость сменяется едкой грустью. Юджин трет жгущие от слез глаза, невольно глотая всхлип, разъедающий горло подавленной обреченностью. Он смотрит на уменьшающиеся секунды, чувствуя выгорание, топящее медленно эмоциональный просевший грунт.       Люди из Системы хотят помочь — верно? — и вредить ему не собираются, но жест подобный предательству режет логическое спасение, истеричным смехом провоцируя грубую гнетущую боль: когда они хоть в чем-то не ошибались?       Он не может сбежать. Бесполезно.       Юджин поднимается, доставая перчатки из инвентаря. Глупо усмехается, думая, что навряд ли у него получится отбиться с их помощью от летающей тарелки, громадных птиц, океанических щупалец или супер-магов.       Он встает рядом с окном, потому что с обрыва в мертвый город — быстрее и правильнее, чем с лесного склона к дышащим людям, вовлекаемых в непонятно что его усилиями хотя бы спрятаться. Юджин прикидывает еще немного и достает из рюкзака телефон, засовывая его в задний карман своих джинс — как и всегда уничижающе просить о помощи, если это очередной навык провокации апокалипсиса, а не его спасения.       Он принимает полустойку — готовый бежать и бить, вместо желаемого налакаться и потратить в пустую кучу нужного и важного времени. Юджин утешительно рад тому, что не отключил сопротивление страху.       Отсчет на таймере подходит к нулю, безукоснительно и бесчувственно, стремясь раздавить его рациональность.       Другие миры.       Юджину кажется, что он видит частицы галактики в каждом своем сне, где снег заполняет воздух, оставляя мертвого Юхена спать. Его грудь не опускается, не раскрываются сомкнутые веки, бледные бескровные губы не зовут его своим братом — только бесцветная тишь у темного древа и могильное присутствие разрушения.       Время вышло.       Пространство гудит, растерзывая себя, раскраиваясь по краям с трех сторон, как движение чьих-то больших когтей, рвущих кожу Земли на части. Юджин слышит скрип, смазывающий цветные тени, и дребезжащий гул, достигающий апогея его способности это вытерпеть. Он зажимает уши ладонями, прежде чем все внезапно прекращается — возвращается в ничего.       Исчезает, как больное воображение.       Картинка, размазанная по воде.       Юджин осторожно опускает руки и делает шаг вперед, желая разорвать напряжение, стянувшие струнами маленький хромой дом, но вместо этого слышит чей-то недовольный стон и инстинктивно отпрыгивает назад.       Мираж режет глаза топкими искрами, и только сейчас он понимает, что последнее препятствие было за ним — мировая кошка урчит, добавляя четвертый коготь. Юджин вышел навстречу и потдвердил их связь.       Система любит умалчивать, умалчивать все, что важно.       Он бросает взгляд перед собой, и две фигуры перед ним человеческие. Юджин ощущает легкое облегчение: не монстры, которых пришлось бы в итоге бросить.       Бессмысленно. Равнодушно.       Юджин излишне сентиментален.       Один из незнакомцев выглядит странно, неестественно для мира, в который он снизошел. Его красные волосы спадают связанные через плечо на черный военный мундир. Худой и бледный, выглядящий плачевно болезненно, но все еще до хрупкости элегантно — давно забыто. Исчерпывающе себя.       Аристократически.       Острый взгляд карих глаз с полыхающими багровыми искрами изучает его секунды, прежде чем без спроса взять принадлежащую ему чашку с кухонной этажерки и неторопливо сесть на диван, чтобы совершенно спокойно налить в нее вина из открытой бутылки.       Юджин беспомощно открывает и закрывает рот, не понимая стоит ли ему вмешиваться. Его замешательство немеет в рассветной панике, теряя сопротивление, забивая бездушно череп слоями ваты. Действительность уступчиво выкручивает винты, держащиеся на остатках безупречно работающего здравомыслия.       Парень в белом пальто, приземлившийся на колени, отряхивает их, безмятежно подходя к тому же предмету мебели, и падает на спину, занимая два оставшихся места и позволяя ногам свисать с высокого подлокотника.       Его черты не чуждые, плавные красивые линии, уходящие в чернь уставших блестящих глаз. Угольные локоны оттеняют белую кожу, трепетание ресниц приносит загробный шепот.       Юджин отчего-то чувствует себя прозрачным. Призраком среди малых стен, не способным заговорить и быть найденным. Невидимый, благоразумный в своих истоках низкорангового существа.       Он отчаянно хочет спросить, когда его прерывает повторяющийся шум проклинающе легкомысленного ворчания:       -Я знаю. Неужели ты так сильно беспокоишься за меня?       Юджин наблюдает за тем, как незнакомец в обычной футболке и малиновой спортивной кофте поднимается с пола. На его поясе висит серебряный меч, диким контрастом выделяющийся на фоне застиранных до серости черных брюк. Растрепанные темные волосы, резкие черты и глаза, напоминающие пробелы между абзацами.       И как ни странно, он болтает с воздухом.       -Одолжение Хамустре в будущем будет полезным, не считаешь?       Юджин может представить, что он сумасшедший, но почему-то не может себе позволить, зная сколько дурацких навыков существует, и даже если этот иномирец разговаривает с пустотой, какое ему сейчас до этого дело?       -Кто вы?- он обращается к троим, но только двое поворачивают к нему свои головы. Белое пальто по-прежнему валяется на диване, не пытаясь хотя бы попробовать приподняться.       -Может для начала присядешь?- спокойный голос аристократа звучит логически и немного сочувственно, словно для него в какой-то момент стало нормой попадать в чужие миры по чьей-то жестокой прихоти.       Юджин подходит к креслу, в котором находился до этого момента, и скидывает рюкзак на пол, чтобы быть в состоянии откинуться на мягкую, немного прозябшую спинку.       По крайней мере, его вроде бы не хотят убивать.       Сумасшедший парень бросает на них свой жутковатый взгляд, оценивая местоположение каждого и, видимо, приходя к выводу, что чувак в пальто двигаться совершенно не собирается, просто обходит их и садится на пол, локтями упираясь в низкий кофейный столик.       Юджин может принять это за начало.       -Вы здесь из-за моего навыка?- произнеся это вслух, он тут же ощущает себя виноватым, слова вываливаются изо рта раскрошенными осколками.       И каждый в комнате чувствует его настроение, сброшенное со скал остреющей безнадежности.       Юджин никогда не был открытой книгой, нет, — он лгал легко и безупречно прямо в лицо и прикрывался обманками недосказанности с уверенностью адвоката, защищающего своего дьявола. Юджин умеет держать при себе все — эмоции, слова и выражения лиц, потому что осознает, что будет лучше или никогда никому нужным не станет.       Но здесь, здесь каждый просто знает, что он чувствует, как кривое отражение немыслимой карикатуры.       -Как насчет прояснения ситуации?- рукав белого пальто взмывается к потолку, разрезая осевший воздух.       Юджин замечает на ткани следы сажи и черные росчерки надорванных порезов, изрисованных на ней подобно грубым движениям кисти — лезвия меча, столкнувшегося со льдом, магической броней, напоминающей тонкий шелк. Его до ужаса узкое запястье выглядит так, будто собирается рассыпаться в костях, плеть предплечья торчит из-под земли, способная пробиться к свету, но не из своей могилы. Безмятежные сумрачные глаза на прекрасном бледном лице сдвигаются в сторону, чтобы упереть в него взгляд погребенного.       Смерть, вылезшая из Преисподней.       Юджин чувствует иррациональный страх, игнорируя успешно подобную невозможность.       -Меня зовут Ким Докча,- он опускает руку вниз, позволяя ей свалиться себе на грудь.- Я здесь из-за дополнительного сценария. Моим компаньонам понравились слова «не смертельно», «без штрафа», «награда» — и они решили закинуть меня сюда. Я думаю у них сложилась мысль, что это похоже на отпуск, не обижайся.       Юджин не обижается, Юджин думает, что если бы Юхен выглядел так, он бы сам отправил его куда подальше.       -Все в порядке. Я действительно не собирался ничего делать, так что можешь расслабиться, Докча-сси.       Что-то в иномирце ломается, оставляя следы свободы трескаться в тревоге, спрятанной глубоко в костях, и заставляя его расплываться. Докча плавно сползает ниже, откидывая комфортно голову на бедро аристократа. Его взгляд несколько секунд изучает человека, личное пространство которого он так беспечно нарушил, но не замечает в нем никаких признаков недовольства.       -Просто Докча.       Темные глаза закрываются, переставая наблюдать за реальностью, и Юджин смещает свое внимание на человека, чье понятие зоны комфорта очевидно излишне часто подвергалось сомнению.       -Я Кейл Хэнитьюз. Зови меня по имени.       Он держит в руке его обычную чашку, темно-зеленое железо с матовой поверхностью. Вино в ней чернильно-алое, и Юджину бы хватило бутылки, чтобы полностью опьянеть. Кейл же выглядит так, будто пьет воду, оставляя алые блики цвести на искусанных блеклых губах. Его тело теперь кренится немного влево, пытаясь дать пространство Докче.       -Меня послал Бог Смерти,- начинает он, словно это нормальное предложение.- Я думал, что ублюдок снова пытается обмануть меня, но у него похоже наконец-то проснулась совесть.       Юджин моргает пару раз, пытаясь просто принять это. Он назвал Бога ублюдком? Судя по лениво затаенному отчуждению, усилившему слова, за этим стоит история, которую Юджин никогда не хотел бы знать.       Докча, лежащий на коленях Кейла, только фыркает, и у него нет вариантов, кроме как развернуться к сидящему на полу сумасшедшему.       -Меня зовут Ким Гонжа,- его голос, избавленный от недовольства, легок, скрипит разбивающимися криками на последних нотах.- Я просто выполняю просьбу одного человека.       Юджин предполагает, что его навык не призывает — рассылает приглашения тем, кто может на них откликнуться. Эта связь существует для того, чтобы удержать их здесь на несчастные пару дней. Учитывая ограничение на участие и ускорение гибели мира после его регрессии, такое малое количество времени означает, что все еще больше слетит с катушек, если они останутся на немного дольше.       Земля чрезмерно наслаждается своим уничтожением.       -Что за просьба?- он переключается, снова прячется от реальности, пытаясь узнать как можно больше о чем-то инородом его жизни, замкнувшейся в цикле неибезжного жестокого разрушения.       Может быть, это приведет его в чувство.       Может быть, это снова позволит ему дышать.       Может быть Система действительно старалась помочь?       Ким Гонжа смотрит на него с естественным выражением, в глубоких зрачках его монохромных глаз плескается чистое отражение Хан Юджина, подавшегося вперед с неуместной почти надеждой услышать нечто совершенно к нему не относящееся.       Он слышит монотонный шум синего пламени, обреченного сгорать бесконечно из-за самого себя.       Юджин думает, что Система сейчас безбожно играет на его чувствах.       -Спасти твой мир от Апокалипсиса, конечно,- Гонжа отвечает почти безразлично, улыбаясь в колких уголках губ.       Юджин вглядывается в него бессмысленно, не чувствуя биения сердца, не улавливая перестукивания дождя, не пытаясь прийти в себя. Ничего больше не пытаясь.       Ему некуда убежать.       Юджин хочет позволить Вселенной скатиться в Ад.       И в абсолютной тишине Кейл снова тянется за бутылкой.