Of Caffeine Addictions and Nail Polish

— Ты прекрасно выглядишь, приятель, перестань беспокоиться. — А ты не знал, что «Беспокойство» — его второе имя, Пит? Ремус нахмурился, глядя на них. — Вообще-то, я вас слышу. Дора улыбнулась. — Это хорошо. Хочу, чтобы ты знал, как глупо себя ведешь. Ремус в последний раз оглядел себя с ног до головы. Он надел свои любимые черные брюки, простую рубашку на пуговицах и свой любимый кардиган. Честно говоря, он выглядел так же, как и в любой другой день, но не мог удержаться от внутренней паники. Его рубашка была немного помята, брюки немного выцвели, а кардиган слегка потрепан, но Ремус никогда не был из тех, кто следит, чтобы внешний вид был опрятен. Обычно его голова была забита слишком большим количеством мыслей, чтобы беспокоиться о покупке новой одежды или правильном складывании вещей. Дора оттащила его от зеркала. — Давай, Ремус, ты выглядишь потрясающе, как всегда, а теперь пожелай спокойной ночи Тедди, Сириус будет здесь с минуты на минуту, чтобы забрать тебя на свидание. Он медленно сказал: — Это. Не. Свидание. Дора лишь приподняла бровь, а Питер вздохнул. — Он буквально приедет за тобой на мотоцикле, чтобы поужинать, а потом сходить на концерт. И почему же это не свидание? Ремус немного помолчал, прежде чем ответить. — Потому что мы ужинаем с его братом, лучшим другом и его женой, их ребенком и их другим другом. Затем мы идем с упомянутыми друзьями на концерт. Значит, это не свидание. Больше похоже на… дружескую прогулку. Питер закатил на это глаза. — Ты самый смешной человек в мире. Я когда-нибудь говорил тебе это? Прежде чем Ремус придумал какой-нибудь ответ, Тонкс уже сказала: — Нет, но я — да, причем много раз. А теперь, Ремус, иди сюда и позволь мне привести в порядок твои волосы. Его глаза расширились. — Мои волосы… Что с ними не так? Она улыбнулась. — Ничего, их просто нужно немного приподнять, чтобы придать объем локонам. Ремус позволил ей провести пальцами по его волосам; хотя обычно это расслабляло, сейчас все, на чем он мог сосредоточиться, — это жужжание в голове. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, прежде чем паника начнет захлестывать его. Он открыл глаза и увидел, что Дора и Питер смотрят на него обеспокоенными взглядами. — Ты в порядке? Он кивнул. — Да. Сейчас я в порядке, просто нужно было немного подышать. Дора слегка улыбнулась ему. — Хорошо, а теперь иди и пожелай спокойной ночи своему сыну. Он кивнул и пошел наверх. Тедди сидел на полу и читал книгу, вокруг его губ все еще виднелось пятно шоколадного мороженого, которое Ремус купил в парке час назад. Было всего шесть часов, и еще далеко не время ложиться спать, но Ремус знал, что позже его не будет дома, чтобы как следует уложить сына. Тедди улыбнулся ему. — Не пора ли тебе идти, папа? Ремус кивнул и наклонился к нему. — Да, но я не вернусь, чтобы уложить тебя позже, так что побудешь хорошим ради дяди Питера, ладно? Твоей маме скоро нужно идти на работу, но сначала она поужинает с вами, ребята. Он просто кивнул. — Хорошо, папа. Ты все еще хочешь завтра утром пожарить шоколадные блинчики? Ремус улыбнулся. — Конечно, это же наша воскресная утренняя традиция. И не проси Питера испечь тебе печенье, понял? Ты сегодня уже ел мороженое. Он видел, как его сын пытается надуть губы, но их прервал рев мотоцикла снаружи. Надутые губки его сына вскоре сменились ухмылкой. — Это Сириус? Могу я пойти показать ему свой лак? Ремус улыбнулся и взял сына за руку. В гостиной его встретил Сириус, приветствовавший Дору с улыбкой на лице, а затем повернувшийся к Питеру. — Ты, должно быть, Пит! Ремус упоминал о тебе, приятно наконец-то познакомиться, приятель, я слышал, ты готовишь лучшую пиццу в городе. Лицо Питера покраснело, поэтому Ремус приблизился, чтобы ответить, прежде чем Питер начал бессвязно болтать, как он всегда делал, когда получал комплимент. — Кажется, я сказал, что за его блюда можно умереть, если я правильно помню. Сириус улыбнулся и удивил Ремуса, когда притянул его к себе, чтобы обнять. Ремус отступил на шаг и нервно поправил рубашку, когда Сириус сказал: — Однажды я тоже попробую. Дора ответила: — Ты должен присоединиться к нам завтра за ужином! Возьми с собой Джеймса, Лили и Гарри, если они будут свободны. Пит всегда готовит нам воскресный ужин на выходных у Ремуса. Питер вскочил, его лицо больше не было цвета помидора. — Да, пожалуйста! Я даже могу приготовить пиццу. Сириус улыбнулся ему, прежде чем повернуться к Доре. — Я с удовольствием, расскажу об этом Джеймсу и Лили сегодня вечером. Дора ответила: — Замечательно, припоминаю, что у моего сына было что-то, что он хотел тебе показать. Тедди, наконец, высунул голову из-за спины Ремуса. — Привет, Сириус! Спасибо тебе за красивый лак! Сириус присел на корточки. — Всегда пожалуйста, Тедди. Не возражаешь, если я посмотрю? Ремус мог только ухмыльнуться, когда его сын с чрезмерным энтузиазмом кивнул головой и протянул руки к Сириусу. — Вау, Тедди, это выглядит замечательно, может быть, я смогу как-нибудь покрасить тебе ногти, если твои мама и папа не возражают, и попробовать другой цвет. Тедди посмотрел на Ремуса умоляющим взглядом. Он только кивнул. — Конечно, а что ты должен сказать? Тедди ухмыльнулся. — Спасибо, Сириус! Сириус встал и положил руку ему на плечо. — Нам пора идти, у Джеймса будет припадок, если карри остынет. Ремус кивнул и в последний раз попрощался со своей семьей, выходя вслед за Сириусом. Дора одарила его последней ухмылкой, одними губами произнеся слово «свидание». Когда он закрыл дверь, Сириус уже шел к черному мотоциклу. Сегодня вечером на нем были, как знал Ремус, его любимые джинсы, рубашка с логотипом группы, о которой он никогда не слышал, и хорошо сидящая кожаная куртка. Ремус не мог не отметить, насколько невероятный «Сириус» это был, даже из того немногого, что он знал об этом человеке. Сириус вручил ему шлем, прежде чем сесть на мотоцикл, и велел крепко держаться. Ремус сначала попытался только слегка обнять Сириуса за талию, но как только они отъехали, он почувствовал, что непроизвольно полностью обхватил его руками за талию и крепко прижал к себе. Он практически чувствовал, как другой парень ухмыляется. Ремус решил сдаться и уткнулся лицом в плечо Сириуса — очевидно, потому, что от ветра ему было холодно, и это не имело никакого отношения к одеколону, которым пользовался Сириус. Когда они прибыли к Поттерам, Ремус стоял на трясущихся ногах, Сириус просто взял у него шлем и улыбнулся. — Не так уж и плохо, правда? Ремус почувствовал, что краснеет. — Это было что-то. Сириус затащил его внутрь. — Все в порядке, Рем, ты привыкнешь. Рем, никто никогда раньше не называл его Рем. В школе его звали Лупи¹ Люпин, но из его друзей никто никогда не давал ему прозвище. Он еще не мог решить, нравится ли ему это. А еще это «ты привыкнешь», значит ли это, что Сириус планирует гулять с ним ещё? В душе он мягко улыбнулся, когда Лили встретила их у двери с теплыми объятиями. — Ремус! Иди сюда и садись! — она подвела его к столу, чтобы он сел рядом с ней, напротив Сириуса и Джеймса, которые усадили Гарри рядом с собой в конце стола. Алиса села с другой стороны от него и поприветствовала его поцелуем в щеку. Тарелка перед ним была огромной, а воздух вокруг приятно пах специями. Ремус с жадностью набросился на еду, пока Джеймс рассказывал историю из их совместной школьной жизни: — …И я не насрал на тебя… Его прервала Лили: — Джеймс! Он быстро извинился: — Прости, любимая, но в любом случае, Дамблдор выходит из-за угла и застает нас в одних галстуках. Ремусу потребовалось время, чтобы отдышаться после такого сильного смеха, и он спросил: — И что сделал Дамблдор? Сириус ответил, его лицо покраснело: — Ничего! Он даже не взглянул на нас, просто продолжал насвистывать и прямо перед тем, как завернуть за угол, сказал: «Филч в любую секунду поднимется на этот этаж, ребята». Алиса закончила рассказ: — Затем они вошли в гостиную Гриффиндора совершенно голые, в одних галстуках, посреди вечеринки по случаю дня рождения Марлин. Сначала все подумали, что это стриптизеры. Джеймс пробормотал: — Если бы мы были стриптизерами, зачем нам надо было появляться сразу голыми! Алиса возразила: — Зачем тебе вообще появляться голым?! Сириус ответил: — Справедливое замечание, но это все равно не объясняет, почему все продолжали швырять в нас деньгами, даже после того, как узнали, кто мы. Лили засмеялась. — Может быть, потому, что вы с Джеймсом решили протанцевать свой путь к лестнице, вместо того, чтобы убраться оттуда как можно скорее? Ремус ухмыльнулся. — То, что вы бегали голыми по территории школы, меня не удивляет, честно, — после того, как все немного успокоились от смеха, Ремус спросил: — Кстати, не хотели бы вы присоединиться к нам завтра за ужином? Мой друг Питер готовит пиццу. Лили ответила: — Извини, Ремус, завтра мы идем в гости к моей маме, но обязательно будем в другой раз. — Все в порядке, Лили, может быть, вы сможете прийти на следующей неделе. Дора была бы рада увидеть тебя. С этими словами они убрали ужин и приготовились уходить, Лили и Джеймс попрощались с девушкой по имени Доркас и дали ей последние инструкции для Гарри. Ремус запрыгнул на заднее сиденье мотоцикла Сириуса, на этот раз готовый к резкому старту. Ему удалось удержать себя от того, чтобы цепляться за жизнь, на этот раз действительно наслаждаясь видом, пока они ехали по городу. Они прибыли в бар достаточно скоро, Ремус сразу же заметил теплую атмосферу и приятное настроение, исходящие от него. Сириус небрежно положил руку на плечо Ремуса, когда они вошли. Заведение было переполнено, но не битком набито, каждый столик был уютно заполнен. Сначала они зашли в бар, чтобы выпить сливочного пива у барвумен Росмерты, которая сказала им, что их столик пуст. Столик, за который они сели, был близко к сцене, но достаточно далеко, чтобы Ремус знал, что его барабанные перепонки не взорвутся. Сириус улыбнулся ему, когда группа вышла на сцену. Первыми вышли братья Прюитт, одинаковые во всем, от рыжих волос до озорных улыбок. Фрэнк сел на свой табурет рядом, в обтягивающей фланели, и на его лице появилась яркая улыбка, как только он увидел Алису в толпе. Ремус ухмыльнулся, когда увидел, что она посылает ему преувеличенные воздушные поцелуи со своего места; он «ловил» каждый из них. Марлин вышла последней, выглядя такой свирепой, какой он ее себе и представлял — ее длинные светлые волосы были высоко собраны на голове, а губы накрашены ярко-красной помадой. У Ремуса было предчувствие, что они с Дорой хорошо поладят, и он сделал мысленную пометку, что надо их как-нибудь познакомить. Марлин с важным видом вышла на переднюю часть сцены, и в ее голосе прозвучали злые нотки, когда она сказала в микрофон: — Мы — Орден Феникса, а вы наслаждайтесь шоу. Музыка была невероятной. Это была странная смесь мягкого альтернативного рока с энергией панк-роковой песни. Ремус быстро обнаружил, что раскачивается в такт, а Сириус рядом с ним выкрикивает слова песни вместе с Джеймсом. Песни пролетали так быстро, что Ремус даже не заметил, как Лили потащила его в центр комнаты, чтобы потанцевать на маленькой импровизированной танцплощадке. Он раскачивался вместе с ней, смеясь и кружа ее, пока она смеялась вместе с ним. Однако вскоре их прервал Джеймс, который пришел, чтобы украсть Лили для «их песни». Сквозь музыку он смутно слышал, как Лили извинялась, когда ее утащил муж. Но прежде чем он успел вернуться к столу, он почувствовал, как кто-то схватил его за плечо и мягко развернул обратно. Вскоре он оказался лицом к лицу с Сириусом, на лице которого сияла улыбка, настолько яркая, чтобы его можно было сравнить с его тезкой. Он тихо прошептал: — Привет. Сириус шагнул чуть ближе. — Даже не думай, что сможешь легко избавиться от танцев. Ремус только улыбнулся в ответ, настойчиво проговаривая про себя, что его лицо раскраснелось от танцев, а не из-за красивого мужчины перед ним. Сириус положил руки ему на плечи, а Ремус неловко обнял его за талию. Они покачивались вместе, потерявшись в этом моменте. Когда песня сменилась, Ремус не был уверен, что они перестали покачиваться в такт той песни. У него никогда раньше не было возможности изучить глаза Сириуса, так как они никогда не были так близко. Они были темно-серыми, выделяясь на фоне его подведенных черным глаз. Ремус смог увидеть сегодня, что в его подводке для глаз были какие-то блески, которые, казалось, только делали его глаза ярче. Его кожа была загорелой, не такой темной, как у Джеймса или Гарри, но определенно был разительный контраст между его и собственной бледной и иногда болезненно выглядящей кожей Ремуса. Ремус внезапно начал чувствовать себя неловко, понимая, что был очень близко к Сириусу. Он знал, что, хотя шрамы на его лице и поблекли, они определенно будут заметны с такого близкого расстояния, даже в тусклом свете бара. К счастью, на лице они были далеко не такими страшными, как шрамы на остальном теле — причина, по которой он всегда носил кардиганы, даже в разгар лета. Сириус, должно быть, понял, что что-то не так, потому вскоре вытащил Ремуса из бара в прохладную летнюю ночь. Они сели на ближайшую скамейку, и Люпин позаботился о том, чтобы оставить некоторое пространство между ними. — Ты в порядке? Ремус несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем, наконец, ответить: — Просто там очень много людей. Это была не совсем ложь, Ремус не особо любил толпу и знал, что если бы он не был так очарован глазами другого парня, у него была бы легкая паническая атака, если бы он оставался на танцполе слишком долго. Сириус бросил на него взгляд, который дал Ремусу понять, что Блэк знает, что второй говорит не всю правду, но Ремус был благодарен, когда тот не стал развивать тему. — Всё в порядке, у меня тоже было сильное беспокойство. Но сейчас уже лучше, у меня только время от времени случаются легкие приступы паники, когда я перегружен. Ремус кивнул. — Извини, слишком много людей вызывает у меня клаустрофобию. У меня было не так уж много хорошего опыта общения с большими толпами людей. Ты можешь вернуться, если хочешь, мне просто нужно несколько минут. Сириус ответил: — Нет, все в порядке, я был на миллионе их концертов, я бы предпочел быть здесь с тобой. Ремус был беззащитен перед жаром, прилившим к его щекам. Он посмотрел вниз. — Знаешь, ты очень вдохновил Тедди. Я не видел его таким взволнованным чем-то с тех пор, как он получил динозавра. Сириус улыбнулся. — Я рад и хотел бы продолжать снабжать его лаком для ногтей. Я имею в виду, что у меня его предостаточно, это своего рода моя мания. Ремус приподнял бровь. — Правда? Почему? Если ты, конечно, не возражаешь, я спрошу. Сириус покачал головой. — Нет, все в порядке. Как ты знаешь, я сбежал из дома, когда мне было шестнадцать, и переехал жить к Джеймсу, — Ремус кивнул, а Сириус продолжил. — Я ушел, потому что мои родители не принимали меня таким, какой я есть, и отказывались позволить мне быть тем, кем я хотел быть. Боже упаси, чтобы их старший сын не был вылитым воплощением семейных ценностей Блэков, — он немного помолчал, прежде чем продолжить: Ну, моя первая неделя у Поттеров была полной неразберихой. Я не выходил из комнаты и почти ничего не ел. Джеймс решил зайти ко мне на второй неделе. Сначала он просто сидел со мной, потом стал понемногу заводить со мной разговор. Затем он убеждал меня привести себя в порядок. Потом, на третью ночь на этой неделе, он заставил позволить ему расчесать мои волосы. И он сделал то же самое на следующую ночь, только на этот раз заплел мне косу. Затем на следующий день все опять, только на этот раз у Джеймса с собой маленький флакончик лака для ногтей. Темно-красный, очевидно, из комнаты его мамы. Он убеждает позволить ему покрасить мои ногти. Это было то, что я всегда хотел сделать, но мне никогда не разрешали, самое бунтарское, что я делал раньше, — отращивание волос, и даже тогда мне было трудно удержать маму от их стрижки. Я не знаю, как Джеймс узнал, что это именно то, что мне нужно, потому что, честно говоря, даже я не знал, что мне нужно. Но это расслабляло, и впервые за долгое время я почувствовал себя полностью принятым. После этого это стало чем-то вроде привычки: Джеймс каждую неделю красил мне ногти. Все прекратилось, когда мы вернулись в школу осенью, мы оба были слишком заняты, чтобы найти на это время, но я продолжал это делать сам. И с тех пор это стало просто моим увлечением. Ремус прочистил горло, чувствуя, как эмоции поднимаются в его груди. Он не мог себе представить, что от него отрекутся, как от его родителей. Он, очевидно, не знал всех подробностей, но реакция Сириуса в первую неделю после всего была достаточно красноречивой. Хотя у Ремуса и были проблемы с детьми в школе и с остальным обществом в целом, но его родители всегда были на его стороне. Он поднял глаза и обнаружил, что на этот раз Сириус смотрит вниз. — Я рад, что Джеймс смог сделать это для тебя. Никто не должен жить, боясь быть тем, кто он есть. Сириус встретил его взгляд с улыбкой, которую Ремус раньше не видел. Она была маленькой и уединенной, так непохожей на его обычную дерзость, но все же достаточно яркой, чтобы заставить его сердце сделать что-то непонятное. Он сказал: — К тому же, я думаю, что лак тебе очень идет. Придает тебе панковскую атмосферу. На это Сириус одарил его своей обычной улыбкой. — Я всегда панк-рокер, большое тебе спасибо. Ремус засмеялся: — Ну да, выпечка печенья просто кричит о панке. Сириус надулся: — Я хочу, чтобы ты знал, выпечка — очень опасная работа. У меня много боевых ран. Ремус кивнул. — Ага, уверен, ты много раз обжигал язык, поедая печенье, пока оно было слишком горячим. Сириус схватился за грудь. — Ты ранишь меня, Рем. Ремус не мог удержаться от смеха, а Сириус смеялся вместе с ним. Если бы он был внимателен, то заметил бы, что группа больше не играет, и можно было бы спокойно вернуться в бар, не будучи окруженным людьми, но Ремус был слишком занят, улыбаясь Сириусу, который теперь рассказывал ему об одном из своих многочисленных приключений с Джеймсом.