Долгий путь к падению

Феникс медленно открыл глаза. Яркий солнечный свет струился сквозь кремовые жалюзи. Он как следует проморгался, прежде чем привык к свету. Феникс оказался на больничной койке. В вену на его левой руке была введена капельница, в которую капала прозрачная жидкость. По нему тянулись различные провода, подключенные к мерно пищащим мониторам. Он облизнул губы и обнаружил, что во рту у него больше не так сухо, и хотя он всё ещё был очень голоден, теперь это была не невыносимая боль от пустоты в желудке. Накрахмаленные простыни были плотно подоткнуты вокруг него, и он откинул их, чтобы взглянуть на себя. На нём был мягкий больничный халат с потёртыми складками, свободно завязанный на боку. Под ним он был весь в синяках. Тёмно-фиолетовые отметины уже почти превратились в зелёно-жёлтые. Его лодыжки были ободраны, кожа натёрта и немного бледна. Запястья выглядели ещё хуже — раны едва зарубцевались и были ярко-розовыми, с лёгким жжением от дезинфицирующего средства. Мышцы всё ещё болели от долгого пребывания на ногах. Любопытно, что рядом с его кроватью стоял переносной столик, заваленный пакетами со льдом. Шум за дверью едва просачивался внутрь. Приглушённый фоновый шум врачей и медсестер, пациентов, их друзей и семьи, — и всё это за закрытой дверью его палаты. Он был один. Никто из посетителей не спал в гостевых креслах из искусственной кожи. Всё было в порядке. Ему нужна была минута наедине с собой, чтобы как следует разобраться в том, что произошло. Он то приходил в сознание, то терял его. Бэнкс спустил его с крюка и оставил лежать на полу без присмотра, когда вытаскивал оборудование из контейнера. Феникс вспомнил, что чувствовал такую слабость, такое головокружение, что не мог пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы попытаться убежать. Бэнксу потребовалась пара попыток, чтобы заставить его достаточно устойчиво стоять. Раздался выстрел... Неужели Бэнкс в кого-то стрелял? И тут он вспомнил об Эджворте. Он полагал, что это была ещё одна галлюцинация, — что-то, что его бредящий разум выдумал от беспокойства и тоски. Но Эджворт упрямо оставался там с выражением ярости, которого он никогда раньше не видел. Эджворт на коленях умолял Бэнкса не причинять ему вреда. Признался, что он.. Дверь его палаты распахнулась, и к нему заглянула медсестра. Когда она увидела, что он очнулся, то одарила его лучезарной улыбкой. — Как вы себя чувствуете? Пойманный на середине своих недоверчивых мыслей, Феникс попытался спрятаться за быстрой усмешкой. — Могло быть и хуже, я полагаю. — Его голос звучал более нормально, но казался странным, больше не сухим и хриплым. Медсестра снисходительно рассмеялась и приложила один из пакетов со льдом к его боку, закрыв не только синяк, но и значительную часть кожи. Прохлада показалась странно успокаивающей. — Я скоро пришлю к вам врача. Там вас ждут какие-то люди. Вы готовы к визитам? Компания была бы приятной. Это удержало бы его от слишком долгих раздумий. Доктор объяснил Фениксу, от чего его лечат, в той отстранённой манере, которую обычно принимают врачи, сообщая неприятные новости. Он был без сознания, когда его привезли, и проспал больше целого дня, приходя в себя. Он голодал и был обезвожен в течение четырёх дней, а жара в транспортном контейнере вызвала у него тепловой удар. Длительное отсутствие какой-либо жидкости в сочетании с перегревом сказалось на нём не очень хорошо. Ещё одна ночь, и он мог умереть. Пакеты со льдом помогли снизить температуру его тела. Он ещё не был готов к твёрдой пище — из-за чего-то связанного с его почками, — поэтому он останется на внутривенном питании ещё на какое-то время. С некоторым колебанием доктор упомянул опасения по поводу того, что Феникс подвергся сексуальному насилию. Феникс прикусил губу и отвёл взгляд, вспоминая руки Бэнкса и вынужденный поцелуй, и тот тревожный пробел в его памяти. Внешних признаков нападения не было, хотя анализ крови выявил в его организме следы рогипнола. Феникс подумал, не оглушил ли его этим Бэнкс: это могло бы объяснить его частичную потерю памяти. На всякий случай были сделаны анализы на наличие каких-либо инфекций. После того, как доктор ушёл, к нему пустили Майю. Хотя она выглядела усталой, она улыбнулась ему, и Феникс почувствовал, как глубокое счастье и облегчение распространились по телу, увидев её снова, как успокаивающий бальзам на его раны. Она отмахнулась от многих его вопросов о том, что произошло, объяснив, что полиция знает больше, чем она. Она также предупредила его, что агент Чейз хочет взять у него показания. Он почувствовал, как улыбка тронула его губы, когда он узнал, что она всё ещё здесь. Бэнкс солгал, что его никто не искал, и Феникс задавался вопросом, сколько ещё лжи ему скармливали вместо еды. Оказалось, что Майя действительно пыталась призвать его. Он мог только представить, какую боль и отчаяние она, должно быть, испытывала, пытаясь это сделать, и он попытался извиниться за то, что заставил её пройти через это. В ответ она шлёпнула его по руке. По крайней мере, она не заметила синяков. Также он узнал, что Бэнкс стрелял в Гамшу, и пульс Феникса участился от внезапного приступа беспокойства, но, к счастью, травма не была опасной для жизни. Детектив вступил в клуб "простреленных в плечо" вместе с Франциской, которая, по-видимому, приехала из Германии и была совсем не рада, что у неё есть что-то общее со своим подчинённым. Он даже лежал в той же больнице, но всего несколькими этажами ниже, и у дверей их палат круглосуточно дежурила охрана. Как только он почувствует себя достаточно окрепшим, Феникс поклялся прогуляться и навестить его. В конце концов Майя нерешительно и осторожно обняла его, не менее искренне стараясь не причинить ему боли. — Не хочу слишком утомлять тебя, старина, поэтому я собираюсь вернуться завтра. Он улыбнулся, игнорируя её оскорбление. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз видел её на вокзале. Практически целую жизнь назад. — Ладно, ладно. — Не пугай меня так снова, — тихо сказала она. Её улыбка и голос дрогнули, и Феникс понял, как сильно она сдерживалась, сохраняя решительное выражение лица для него и, вероятно, для всех остальных. Он притянул её в ещё одно объятие. К чёрту синяки. Она издала короткий сдавленный всхлип. Плечо его больничного халата стало влажным, и он просто вцепился в неё ещё крепче. Она потеряла так много людей в своей жизни, и Феникс был благодарен, что не стал ещё одним. Она отстранилась со смущённой улыбкой и поцеловала его в лоб. Её глаза всё ещё были влажными. — В следующий раз я возьму с собой Перли. Она тоже по тебе скучала. — Майя вытерла глаза и мягко посмотрела на него, раздумывая. — Итак… Ты хочешь увидеть Эджворта? Его живот сжался сам по себе, но не от голода. — Он здесь? Майя закатила глаза: — Да. Как ты думаешь, почему полиция не приехала первой и не засыпала тебя вопросами? Он позаботился о том, чтобы именно мы получили первую информацию о тебе. Выражение её лица дрогнуло, превратившись в нечто среднее между беспокойством и раздражением. — Хотя он почему-то не был уверен, что ты хочешь его видеть. Он думает, что в том, что случилось с тобой, есть его вина, Ник. Феникс испустил долгий вздох, от которого у него заныло в груди. Он вспомнил то, о чём думал в транспортном контейнере, о своей решимости признаться в чувствах… — Тогда тебе лучше отправить его сюда, — проинструктировал он Майю, готовясь к тому, что это, вероятно, будет самым болезненным разговором.

***

Он не осознавал, что задержал дыхание, пока не вошёл Эджворт. Прокурор выглядел измученным. Он был бледнее обычного, морщины глубоко залегли у глаз, а плечи нехарактерно поникли. Но он был в безопасности, невредим. Тёплое жидкое чувство разлилось по телу Феникса, успокаивая, словно вино. Когда Эджворт на мгновение встретился с ним взглядом, он почувствовал, как его сердце ускорилось, что отразилось на подключенном к нему мониторе. Он едва не потерял свой шанс снова увидеть Эджворта, поговорить с ним и рассказать ему всё. Эджворт устроился в футе от Феникса, рядом с его ногами. Он обхватил себя рукой, вцепившись в локоть, и отвёл глаза. Выражение его лица было чем-то средним между беспокойством и отвращением к самому себе, брови были низко сдвинуты, а рот скривился в гримасе. Феникс колебался. Эджворт, возможно, не хотел бы говорить о чувствах прямо сейчас. Он и так выглядел достаточно несчастным. Он подождал, позволяя неловкому молчанию нависнуть над ними. Он предоставил другому мужчине сделать первый шаг. — Я хочу извиниться перед тобой, Райт. Феникс, наконец, раздражённо выдохнул. — Эджворт, не извиняйся. Это не твоя вина. Ты же знаешь, что я не виню тебя ни за что, из того что произошло, верно? Прокурор напряжённо замолчал, как будто он ждал, что Феникс набросится на него, и приготовился к этому. Тяжесть похищения повисла в воздухе, невысказанная, но проигнорировать её было невозможно. Молчание становилось удушающим. Феникс ждал ответа, которого так и не последовало. Эджворт был слишком поглощён чувством вины, чтобы ответить. Почему это стало так сложно? Феникс тосковал по тому времени — и было трудно поверить, что это было не так давно, — когда они работали вместе на его диване, легко и непринуждённо, расслабленные рядом друг с другом. Те смутные воспоминания в транспортном контейнере крутились у него в голове. Эджворт сказал, что любит его, но Бэнкс буквально приставил пистолет к его голове, не так ли? Конечно, при таких обстоятельствах ответ был бы утвердительным. Возможно, в этом и была проблема — Эджворту нужно было солгать, и теперь он чувствовал себя неловко рядом с ним из-за этого. Или, может быть, была другая причина этой пропасти между ними. Последнее, что помнил Феникс перед тем, как его похитили, был гнев Эджворта. О чём они спорили? Переросло ли это во что-то другое? Были ли они теперь вообще друзьями? Тупое сухое чувство начало распространяться внутри, иссушая, хуже, чем жажда, и более болезненное. Зарывшись пальцами в простыни под собой, Феникс тихо заговорил. — Я действительно не помню, что произошло прямо перед тем, как я был... до того, как я очнулся в том контейнере. Эджворт, наконец, удивлённо поднял на него глаза. — Что? Феникс тяжело сглотнул. — Я думаю, что меня накачали наркотиками. Моя память немного затуманена. Последнее, что я помню, это как мы спорили. Эджворт выглядел поражённым, как будто хотел выбежать из комнаты. Он удивлялся, как прокурор сумел побледнеть ещё больше, став белым как полотно. — Я даже не помню, из-за чего мы поругались, — добавил он. Должно быть, это было что-то действительно ужасное, судя по реакции. Из горла Эджворта вырвался сдавленный звук. — А после? — Была странная интонация, полная надежды и страха одновременно. Тёмное подводное течение, за которым Феникс никак не мог уследить. Он покачал головой. Последовавшая за этим тишина была густой и неуютной, почти гнетущей. — Возможно, будет лучше, если ты не будешь помнить. — Слова, наконец, вырвались у Эджворта, звуча почти... печально. На грудь Феникса навалилась удушающая тяжесть, тяжелее больничных одеял. Его опасения подтвердились: между ними что-то произошло, и это поставило их дружбу под угрозу. Эджворт отвёл взгляд, уставившись на пятно на стене так пристально, будто оно в любой момент могло вспыхнуть пламенем. Его челюсти плотно сжались, а выражение лица было пустым и неподвижным. Наконец, он глубоко вздохнул. — Райт, я... — Он остановился, борясь с собственными мыслями, а затем резко изменил курс. — Я надеюсь, что ты быстро поправишься. Больше не буду отнимать у тебя время. Агент Чейз хочет поговорить с тобой. Феникс, у которого резко закружилась голова, внезапно понял, что прокурор уходит. — Эджворт, подожди! Пожалуйста... Но он уже ушёл.

***

Вскоре агент Чейз вошла в его комнату с довольной улыбкой на лице. Его смерть была предотвращена, убийца арестован, и с поимкой Бэнкса и одного из их дилеров она добилась первого реального прогресса в ликвидации сети фальшивомонетчиков. — Но твоё выздоровление занимает первое место в моём списке причин для счастья, — заверила она его, подмигнув. Ему удалось одарить её искренней улыбкой в ответ. Однако его настроение продолжало падать, когда она рассказывала подробности поисково-спасательной операции. Феникс рассеянно кивал, слушая, как Эджворт выяснил, где Бэнкс держал его; как Эджворт потребовал сопровождать её; как Эджворт столкнулся с Бэнксом. Он чувствовал себя всё более сбитым с толку с каждым упоминанием прокурора. Она произнесла это так, словно он свернул горы, чтобы добраться до него. Его приглушенные ответы, должно быть, выдали его искренние переживания, потому как Агент Чейз задумчиво посмотрела на него и переключила своё внимание на поимку Кристофера Бэнкса. Феникс вспомнил ощущение пистолета у виска. Холодный металл наводил ужас. У неё было всего мгновение, чтобы среагировать, и она выстрелила Бэнксу в руку, ту, в которой он держал пистолет у его головы. С усмешкой она призналась, что это уже принесло ей репутацию "ковбоя" среди коллег: стрелять мгновенно, так сказать, от бедра, чтобы уложить плохого парня. Сейчас Бэнкс находится под стражей, под постоянным наблюдением в другой больнице на другом конце города. Её выстрел раздробил его предплечье и локоть, что потребовало обширной операции и болезненного восстановления. Была часть Феникса, маленькая мстительная частичка, которая была рада услышать, что Бэнкс пострадал. Он отвечал на вопросы агента Чейз так хорошо, как только мог. Воспоминания о его содержании в контейнере были самыми трудными. На самом деле он не хотел вспоминать большую часть того, что произошло. Она сжала его руку, позволив своему профессионализму смениться состраданием. Несмотря на то, что у неё был миллион дел, о которых нужно было позаботиться — руководить офицерами, задерживать остальных фальшивомонетчиков, — она убедилась, что он хорошо держится. И в его сердце что-то мучительно больно защемило. Она напомнила ему Мию. Майя вернулась на следующий день вместе с Перл, сияя улыбками и обнимая его. Феникс изо всех сил старался улыбаться и быть веселым. И он был так счастлив, так благодарен, что снова увидел их обоих. Но Майя пронзительно посмотрела на него и спросила, что случилось с Эджвортом, и он не смог ответить. Было больно думать о прокуроре. Если быть до конца честным, он был расстроен и зол. После всего, что произошло — всего, через что он прошёл, — Эджворт не мог смотреть ему в глаза. Феникс был почти уверен, что их дружбе пришёл конец.

***

Но в конце четвёртого по счёту дня в больнице Эджворт вернулся. Первого мгновения их зрительного контакта было достаточно, чтобы сердце Феникса упало, словно с горы: неустойчивое, неконтролируемое свободное падение, волнующее и пугающее одновременно. Он был зол, он был счастлив, — целая мешанина эмоций захлестнула его. Он любил и ненавидел то, каково это — снова видеть прокурора. Откашлявшись, Эджворт быстро прошёл мимо больничной койки прямо к окну. — Я взял отпуск до тех пор, пока не будут задержаны остальные участники группы фальшивомонетчиков, — объявил он, глядя в окно. — Полиция считает, что, поскольку я был первоначальной целью, возвращаться домой небезопасно, пока вся банда не будет взята под стражу. Агент Чейз помогла с организацией проживания в отеле за городом. — Тебя поэтому здесь не было? Феникс знал, что в его тоне была нотка негодования. Было трудно скрыть его... что? Разочарование? Горечь? У него было так много времени, чтобы подумать об Эджворте. Обдумать этот клин между ними. Гадать, кем они теперь были друг для друга. Эджворт вздрогнул. Просто быстрое вздрагивание, исчезнувшее в одно мгновение, и лёгкое подёргивание плечами, почти незаметное. Если бы Феникс не наблюдал так пристально, он бы вообще не обратил внимания. Было что-то мрачно удовлетворяющее в осознании того, что он мог заставить прокурора так себя почувствовать. Проигнорировав его вопрос, Эджворт коротко ответил: — Кое-кто сообщил мне, что ты хотел бы со мной поговорить. — Как я понимаю, Майя или агент Чейз надавили на твоё чувство вины? — спросил Феникс. Последовавшее за этим молчание подтвердило его догадку, и он почувствовал вспышку глубокого раздражения. Эта неловкость, громоздкая и неповоротливая, растянулась на долгие мгновения. Они уже давно не чувствовали себя настолько неуютно рядом друг с другом со времени их первого заседания. Феникс взглянул на Эджворта. Его профиль был освещён уличными фонарями за окном. Затенённые черты лица придавали ему затравленное выражение. Он был бледен, словно призрак. Феникс вспомнил поездку на машине, и ту ночь, когда Эджворт встретил Бэнкса. Вспомнил, как хотел прикоснуться к нему, провести рукой по его лицу и разгладить усталые морщинки. Эджворт убегал. От своей вины. От Феникса. Если продолжать злиться, это только оттолкнёт его ещё дальше. И, несмотря на своё негодование и напряжение между ними, Феникс знал, чего он действительно больше всего хотел. Он хотел притянуть Эджворта к себе и убедить его остаться. Он искал нужные слова. Гнев начал таять, но Эджворт, в очередной раз чопорный и непреклонный, решил уйти, а не продлевать неловкий визит. — Подожди! Его переполняло иррациональное чувство, что, если Эджворт сейчас уйдёт, то их дружба закончится полностью и по-настоящему. И все надежды, которые у него были, любой возможный шанс иметь что-то большее, будут разбиты вдребезги и превратятся в пыль. — Майлз, пожалуйста! Эджворт остановился. Его рука на дверной ручке дрожала. Это может быть его единственной возможностью. Какие бы отношения у них ни были, они висели на волоске. Феникс разразился речью ещё до того, как осознал, что говорит. — Я не знаю, почему между нами сейчас так сложно. Ты ни в чём не виноват. Я не виню тебя ни за что, что сделал Бэнкс. Если ты расстроен из-за того, что я что-то сказал или сделал не так, я приношу свои извинения. Что бы ни произошло между нами, мне жаль. Но не уходи вот так. — Ты уже второй раз извиняешься за.. — Эджворт замолчал, его голос был странным — звучал несчастно и настороженно, и что-то ещё, что Феникс не мог определить. Его тело было напряжено, он всё ещё стоял лицом к двери. Но он ещё не исчез. Единственный звук в комнате исходил от кардиомонитора, который, что характерно, учащался. Опустив голову и закрыв глаза, Феникс бросил свои карты на стол — всю колоду, позволив им упасть так же неуклюже, как и его словам. — Майлз, я не мог перестать думать о тебе, когда был в том контейнере. Я... я забочусь о тебе больше, чем когда-либо давал тебе понять. Больше, чем даже я сам думал. И я надеюсь, что эти слова не разрушат нашу дружбу или то, что от неё осталось. Но я пообещал себе, что если я когда-нибудь выберусь оттуда, если я переживу всё это, я скажу тебе, как много ты для меня значишь. Потому что ты действительно очень дорог для меня. И даже если мы просто друзья, или соперники, или кем бы мы ни были, я просто хотел, чтобы ты.. Эджворт повернулся и в несколько громких шагов добрался до больничной койки. Фениксу так и не удалось закончить эту речь, потому что Эджворт положил руки по обе стороны от его лица, прижав большие пальцы к щекам, откинул его голову назад и поцеловал его. Эджворт прикоснулся к нему губами, раз, другой, мягко и не совсем целомудренно, и отстранился. Он опустил лоб. Чёлка скрыла его глаза. — Вот что случилось, Феникс, — сказал он тихо, почти шёпотом. Звук его имени, произнесённого низким баритоном, пронзил его до глубины души. Не может быть. — Я думал... с этим аргументом.. — Ты всегда был хорош в том, чтобы всё вот так переворачивать. — Эджворт начал выпрямляться. — Но после того, что случилось, я пойму, если ты не.. Феникс обхватил пальцами жабо, болтающееся между ними. Глаза снова закрылись, он притянул Эджворта обратно к себе, бесстыдно касаясь его губами. О да. Это был момент, которого он ждал. Эджворт издал низкий отчаянный вздох, и Феникс решил, что это лучший звук, который он когда-либо слышал. Он открыл рот и провёл языком по губам Эджворта, чтобы услышать это снова, этот знак того, что прокурор может потерять свой контроль из-за него. Эджворт встретил его, и их языки скользнули друг к другу, тёплые, влажные и совершенно завораживающие. Он словно пил Эджворта, как воду: то, чего он жаждал, в чём нуждался, в чём так долго отказывал себе. Открылся великий поток, мощный, смывающий его гнев, страх и боль, которые он перенёс. Что-то ускользнуло из его памяти, но не из его чувств, волнующее и смутно вызывающее ностальгию. Первый поцелуй, новый, волнующий и захватывающий дух, с оттенком почти забытого ощущения их другого первого поцелуя. У него закружилась голова от его глубины, он счастливо утонул в долгожданном знакомом вкусе. Его руки скользнули вверх, вдоль шеи прокурора, и слегка коснулись его челюсти, удерживая его лицо. Он чувствовал любое его движение каждый раз, когда Эджворт открывал рот или делал короткий вдох. Руки Эджворта скользнули по его плечам и мягко двинулись вниз, коснувшись ребер. Кончики пальцев пробежали по его больничному халату. Они были невероятно тёплыми. Феникс внезапно осознал, что завязки халата ослабли, ткань распахнулась, и пальцы Эджворта двинулись по его обнажённой коже… Он застонал. Звук был низким и пьянящим, и он почувствовал, как эти пальцы резко дёрнулись в ответ. Он чуть не повалил Эджворта на себя, нисколько не заботясь ни о своих травмах, ни о тесной кровати. Но Эджворт сопротивлялся его настойчивому рывку. Феникс заметил, как он неохотно отстранился. Напряжённое выражение на его красивом лице сменилось чем-то более контролируемым. Эджворт наконец открыл глаза. Его грудь поднималась и опускалась в медленном глубоком дыхании. — Я должен уехать сегодня вечером. — Казалось, будто прокурор скорее убеждает самого себя, чем констатирует факт. Его глаза всё ещё пылали страстью. — Вот как. Феникс не смог скрыть разочарования в своём голосе. Его руки снова обхватили лицо Эджворта, притянув его к себе для ещё одного поцелуя, чтобы скрыть своё огорчение. Этот поцелуй был более напористым, и он вложил каждое невысказанное слово и эмоцию в один безумный поступок, и остался желать большего. — Я... я не знаю, когда смогу вернуться. — Мы же увидимся снова, когда ты вернёшься? Обычно он был бы смущён тоской в своём голосе. Но не сейчас. Эджворт взял Феникса за руку и переплёл их пальцы вместе. Этот жест был почти таким же интимным, как поцелуй. — Обязательно. Снова оставшись в одиночестве в своей больничной палате, Феникс до глубокой ночи переживал воспоминание об их поцелуе.

***

Врачи продержали его ещё целую неделю. Он проводил дни, отдыхая на больничной койке, выздоравливая и смотря бессмысленные ТВ-шоу по телевизору. Сёстры Фей приходили каждый день. Даже Мия нанесла ему визит, призванная Перл, сидевшей бок о бок со своей двоюродной сестрой. Майя настояла на том, чтобы устроить марафон просмотра "Стального самурая", который, естественно, привёл к повторным показам "Розовой принцессы", и Перл была очарована двумя главными героями. Облегчение, которое Феникс испытал от того, что они с Майей больше не несут на себе основную тяжесть её романтических устремлений, было заглушено её бесконечными проповедями о том, как прекрасны эти два персонажа друг для друга. — Мы создали монстра, — полушутя сообщил он Майе. Теперь он мог пить воду и другие жидкости, и снова есть пищу. Никогда раньше обычная еда не казалась ему такой вкусной. Даже двойные больничные гамбургеры, которые Майя нахально заставила его заказать в обмен на то, что она заткнётся об Эджворте и поцелуях, на вкус были как деликатесы. Он немного похудел, пока голодал в транспортном контейнере, но быстро приходил в норму. Анализы на инфекции оказались отрицательными, что стало большим облегчением, а его почки почти восстановились. Лодыжки и запястья почти зажили, и синяки на груди и боках исчезли. В больнице ему даже назначили психотерапевта, который каждый день по часу общался с ним, чтобы помочь ему справиться с травмой, вызванной его похищением и жестоким обращением. Феникс задался вопросом, скольким из его бывших клиентов терапия могла бы принести пользу, и поклялся помнить, насколько полезным может быть психолог. Медсёстры каждый раз одаривали его лучезарными улыбками, поражённые его стойкостью. Не так давно он был бы польщён их вниманием. Франциска также однажды навестила его палату. Она едва признала его выздоровление и пригрозила основательно растоптать его в суде, как только у него хватит наглости снова встретиться с ней лицом к лицу. Он чуть не навлёк на себя её гнев и хлыст, когда издал наполовину нервный, наполовину весёлый смешок над её позированием. Она закончила свой визит с лёгким румянцем на щеках, пригрозив сделать его жизнь такой несчастной, на какую способна только фон Карма, если он разочарует её. Но они оба прекрасно знали, о чём она на самом деле говорила. Гамшу был в восторге, увидев Феникса. Плечо детектива было забинтовано, а рука держалась на чём-то вроде шины, чтобы не бередить рану. В отличие от почти всех остальных, кого он знал, детектив наслаждался пребыванием в больнице, особенно бесплатным питанием. Мэгги заявила, что место рядом со стульями для посетителей станет её постоянным пристанищем, пока её бойфренд не поправится настолько, чтобы отправиться домой, и с решительной улыбкой ухаживала за ним. Гамшу снова был восстановлен в полиции с официальными извинениями от начальника полиции. Агент Чейз организовала для него что-то вроде премии, а Эджворт рекомендовал значительное повышение зарплаты. Гамшу сиял от счастья, рассказывая обо всех новых покупках, которые он мог бы взять на дополнительные деньги. Они с Мэгги обещали вскоре пригласить его на ужин, и, возможно, Эджворт тоже придёт. Что-то внутри Феникса радостно заурчало при этой мысли. Агент Чейз лично забрала его в тот день, когда он был выписан. Его квартира была опечатана, как и квартира Эджворта, до тех пор, пока не были задержаны остальные члены банды. Агент попросила нескольких офицеров собрать для него сумку на ночь, и она даже забрала его синий пиджак. Было приятно снова накинуть его на плечи, как последний шаг в его выздоровлении. Однако его значок отсутствовал, и он почувствовал лёгкое разочарование от потери, увидев пустую дыру в лацкане. Феникс и агент Чейз стояли плечом к плечу у главного входа, оба в профессиональных костюмах, и оттенки синего отражались в лужах от недавнего дождя. — Выглядишь намного лучше, — сказала она. Её глаза сияли одобрением. — Я и чувствую себя намного лучше, — ответил адвокат, потягиваясь. Он был рад снова свободно передвигаться. — Тебе есть куда пойти? — спросила агент Чейз. — Поедешь в деревню экстрасенсов? Майя вместе с Перл вернулись в свой дом после почти месячного отсутствия. Старейшины могут закатить истерику, если он появится и будет отвлекать Майю от обязанностей ещё дольше. Кроме того, было ещё одно место, где он хотел бы быть. — Отвези меня туда, куда ты отвезла Эджворта, — просто сказал он. Их взгляды встретились, на мгновение задержавшись. Жюстин одарила его нежной улыбкой. В выражении её лица был намёк на грусть, но она быстро расплылась в улыбке. Он знал, что это не было притворством. Она действительно была счастлива за него. И она увезла его из больницы. Более чем в часе езды от города, в одном из самых богатых городков, она свернула на стоянку роскошного отеля и припарковалась у входа. И хотя Феникс хотел идти прямо к Эджворту, он задержался в машине, не совсем готовый уйти. Они провели несколько минут в тишине, наблюдая, как последние лучи солнца исчезают за горами вдалеке. Между ними возникло почти нежное чувство — не неловкость, а скорее невысказанная благодарность за всё, что произошло. — Спасибо, — наконец произнёс Феникс. Его голос был смущающе близок к срыву, наполненный большей благодарностью, чем он мог выразить. — За всё. Она потянулась и сжала его руку, как делала в больнице. — Я рада, что познакомилась с тобой. Феникс вспомнил, как он был увлечён ею, когда она впервые появилась в его квартире. Теперь же всё изменилось. Нет смысла гадать, что могло бы быть. Он подумал о том, что сделала бы Майя в подобной ситуации, и вспомнил. Перегнувшись через сиденье, он быстро поцеловал её в щёку. Агент Чейз ухмыльнулась в ответ: — Он в номере триста девять. Покраснев, Феникс кивнул: — Если он не... Я имею в виду, если мне придётся вернуться... Она удивлённо подняла брови: — Я подожду здесь немного, на всякий случай. Но он не собирается отказывать тебе. — Немного задумавшись, она добавила: — Если он это сделает, я действительно пристрелю его. Путешествие по извилистому отелю до номера Эджворта прошло как в тумане. Он смутно осознавал причудливый декор и дорогой на вид интерьер, но был слишком поглощён ожиданием, чтобы по-настоящему заметить это. Крепко вцепившись пальцами в ручку чемодана, с колотящимся сердцем и переполненный нервной энергией, он подошёл к двери номера и постучал. Эти секунды были самыми долгими в его жизни. Дверь распахнулась.