Самый страшный порок

...В будний день в музее было немноголюдно. Сомерсет (он взял отгул) и Картер неспешно прохаживались по просторным залам. Уильям был рад наконец-то побывать на открывшейся ещё весной выставке картин на сюжеты древнегреческих мифов. «Античность и современность» — безликое название, но представленные работы (копии полотен великих мастеров и современные творения) действительно впечатляли. Но, помимо картин, Сомерсета впечатлял и его «компаньон» — Картер показал недюжинные знания мифологии. Правда, наряду с его рассуждениями, Уильям любовался и внешностью своего нового друга: одетый в светлые брюки и голубую рубашку поло, подчеркивающие его стройную фигуру, Роберт легким шагом переходил от картины к картине, изредка задумчиво поправляя тëмно-русую чëлку. «Утончëнный, интеллигентный красавец. Мечта». — «Похищение Ганимеда», — Картер остановился напротив одной из картин и прочëл на табличке рядом с ней. — Копия с полотна Антонио да Корреджо 1531—1532 годов. — Как тебе? — Сомерсет встал рядом с Картером, любуясь воздушностью мазков и лëгкой прозрачностью красок. — В Средние века миф о Ганимеде считался символом греховности однополых отношений, — Роберт медленно потëр переносицу. — Думаешь о Джеффри, да? — Он пришёл в себя? — Картер продолжал смотреть на уносимого орлом юношу. — Да, и сознался в убийстве на почве личной неприязни. — Он же был в состоянии аффекта, — в тоне Картера послышалось негодование. — Я не судья, Роберт, — покачал головой Сомерсет. — Думаю, суд учтёт его состояние. — Да, растлителя похоронят с почестями, а его жертву упекут за решётку. — Ну, для жертвы растлителя Джеффри староват, — мягко усмехнулся Сомерсет и тут же одëрнул себя, решив, что его смех звучит цинично. — Я имею в виду то, что он, во-первых, прекрасно понимал, что его ждёт в подобных отношениях, а, во-вторых, он мог ведь просто не встречаться с мужчинами больше. Разбитое сердце — это печально, но лучше, чем разбитый пулей череп... Картер стоял нахмурившись. — Наверное, вы правы, — наконец сказал он, по-прежнему глядя на картину. — Как ни сильны чары соблазна, мы ведь можем не поддаваться им... Вот и на этом полотне, посмотрите, как вцепился Ганимед в орла. Кто ещё кого похищает... Но мне нравятся другие сюжеты. — Какие же? — Про Юдифь и Олоферна... «Юдифь обезглавила Олоферна. Почему тогда я не придал значения этой его симпатии?» — ...А ещё мне нравятся сюжеты Босха. — «Сад земных наслаждений»? И особенно тебе нравится тамошний ад? — улыбнулся Сомерсет. — Там хорошо показаны наказания грешников... Но у Босха всё прекрасно, — улыбнулся в ответ Роберт. *** «Мерзкий наркоман сегодня начал бредить. Звал какого-то «Томми». Полагаю, он видел этого Томми в своих галлюцинациях. Интересно, кто это? Приятель или нечто большее? Если Виктор вспомнил о нём даже находясь в таком состоянии, этот парень действительно дорог ему? Не знаю. Я обратил внимание на его слова, лишь предположив, что за ними прячется чувство. Никогда бы не подумал, что этот жалкий наркоторговец способен на любовь. Хотя как часто мы путаем с любовью самый отвратительный разврат. Потребность трахаться любит маскироваться под самые небесно-высокие чувства. В моей собственной жизни случилась однажды подобная подмена. Началась та роковая для меня история знаково: мой сосед по комнате (не помню его имени) застрелил растлившего его мужчину. Расследовал это «преступление» детектив Уильям Сомерсет — на вид приличный, целомудренный мужчина. С ним-то я и пал...»