Тора-чан

      Тобирама проснулся подозрительно отдохнувшим. На улице светало, значит, он проспал всю ночь, а брат его даже не удосужился разбудить. Оглядевшись по сторонам, он понял, что амулеты перестали работать, а Изуна его…       А Изуна сидит рядом и перебирает его пряди волос, что-то мурлыкая себе под нос.       Сердце замерло, враг рядом, спина неприятно кольнула, но он промолчал. Не в первой «страдать» на миссиях.       Правда в таком плане это впервые…       — Тора-чан, доброе утро, — спокойно отозвался Изуна, вплетаясь сильнее пальцами в волосы, не давая дернуться от прикосновений, а после начал массировать кожу головы.       Наверное, со стороны это смотрелось очень мило, но Тобирама всё ещё помнил хруст костей и боль, так что расслабиться при всём желании, какого как бы и не было, не смог бы.       — Зачем ты это делаешь?       — Захотелось, — отозвался призрак, и уголок его губ приподнялся. — Или тебе больше по нраву, когда я кусаюсь?       Тобирама поджал губы, промолчав. Не нравилось, как и его присутствие в принципе. Не хочется говорить с тем, кто так настойчиво влезает и портит ему жизнь. Сейчас особенно.       — Мрмх, я пришёл договориться.       Тобирама перевел взгляд с сёдзи обратно на призрака, всё ещё перебирающего его волосы. В воздухе витала утренняя свежесть.       — Договориться?       — Да, я слышал, что вскоре будет череда важных встреч, дел не впроворот, так что… — ухмылка заиграла на его лице, а после он продолжил. — Давай потрахаемся, и я не буду тревожить тебя неделю.       Сказанное заставило только-только начавшего расслабляться Тобираму замереть, нервно сжаться и с яростным омерзением посмотреть на мертвеца.       — Нет, — сквозь зубы процедил Тобирама.       Изуна даже удивлённо склонил голову, повернувшись лицом к собеседнику. Несколько секунд он словно давал передумать, а после, когда не услышал желаемого, хмыкнул.       — То-ора-а-ча-ан, ты же понимаешь, что я покоя не дам всем? Не только тебе, но и, например, дайме. Ох, какая досада будет, если неожиданно Коноха потеряет расположение правителя… — протянул ёкай, сжимая светлые волосы в кулаке; Тобирама яростно зашипел, когда к нему пододвинулись. — Или я могу не трогать никого, даже приносить информацию, если что-нибудь важное узнаю.       Тобирама нахмурился, когда их носы чуть ли не соприкоснулись — настолько сильно приблизился Изуна. Хотя для него это не является чем-то сверхъестественным.       Шантаж.       Сенджу бы засмеялся, только ему не до смеха. Совсем.       Безопасность Конохи, клана и его брата взамен на травмоопасный перепихон?       Если следовать логике, как привык действовать Тобирама, то ему правда стоило согласиться. Но тело, всё ещё отзывающееся вспышками боли, явственно отказывалось.       Ему было скорее очень и очень мерзко ощущать это всё снова, нежели страшно. Не было страха. Было отвращение.       — Подумай ещё немного, я вскоре снова к тебе приду, — отозвался Изуна, а потом, кажется, поморщившись, договорил. — Только не клей обереги, иначе даже не выслушаю. Отымею без всяких договоров, Тора-чан.       Тобирама вздрогнул, когда лицо, и так находящееся довольно близко, приблизилось ещё сильнее. Губы ошпарило контрастом холода и жара, а после он остался один в комнате.       На душе было тоскливо.       Он ненавидел шантажи.

***

      Тобирама устало помассировал пальцами переносицу, как делал, когда слишком сильно уставал. Бумаги. Нет, горы бумаг.       Хотя даже не так. Горы Бумаг. Вот теперь верно.       Завалы с бумагами с каждым днём всё ярче ощущались: скорый приезд дайме, не за горами праздники, а после делегации из других стран.       Уже хотелось просто позвать Учих, чтобы те принесли хоть какую-то пользу — спалили всё к биджуу. Все эти ненавистные бюрократические баррикады из бумаг, документов, свитков, посылок, письм и приглашений: деревня молодая, и потому дел пруд пруди.       Усталость наваливалась лавиной. С каждой секундной становясь всё более неизбежной и всё более серьезной.       Тут просто не иначе как благодаря чуду можно уйти без ПТСР.       Вздохнув поглубже и посмотрев на брата с Мадарой, аналогичными тоскливыми взглядами окидывающими эти горы, присел за стол, беря в руки первый документ.       Да начнется битва…

***

      — То-ора-а-ча-ан, я ту-ут, — протянул дух, просачиваясь сквозь стену в лабораторию. На нем было неизменное белое похоронное кимоно и такая же белая повязка на глазах, слегка окрашенная запекшейся кровью.       Тобирама устало вздохнул, откидываясь на стуле.       Ладно. Он решил. И Изуна тоже это понял, не замечая амулетов.       — Так что, Тора-чан? Решился?       Хмуро посмотрев на призрака, у которого явственно ощущалось полное отсутствие чувства такта, Тобирама сделал небольшой вдох, как перед прыжком в воду, и сказал: «Сделка».       Изуна ухмыльнулся, даже замурчал от неописуемого удовольствия, разлившегося глубоко внутри.       — Тогда-а…       — Нет, не сегодня, — перебил альбинос, зажимаясь. Учиха, кажется, почувствовал, что тому полегче, но всё ещё тяжеловато после их прошлого первого раза.       — Как скажешь, — улыбнулся Изуна.       Тобирама выдохнул с небольшим облегчением. Они… Успеют. Неделя, полная перегрузок, наступит только через два дня, так что… Да… Они успеют…       Но только Сенджу моргнул, как ощутил на губах уже отчасти привычный холод.       И вскоре он снова остался в лаборатории один.