Танец для одного

Стафф старается смываться как можно тише и по одному. Хотя полностью погружённый в работу Нанон ничего не замечает. До самого грандиозного события в его жизни остаются считанные дни и всё меньше времени, чтобы отшлифовать всё до совершенства. Утечку стаффа он не осознаёт до тех пор, пока последний, самый совестливый, звуковик не дёргает его за рукав. - Нонг’Нон, я тоже, пожалуй, схожу, если ты не против? И только сейчас Нанон обращает внимание на то, что все остальные уже дали дёру из студии. - А куда все делись? – удивлённо спрашивает он, оглядывая пустое помещение. - Там просто Ом… – туманно начинает объяснять пи'Рей, теряется и вдруг загадочно поигрывает бровями. Нанон, честно, пытается понять, что означают эти две флиртующие гусеницы, но получается плохо. - Что Ом? Пригласил всех, кроме меня, на какую-то тайную тематическую вечеринку? – Нанон озвучивает первое, что приходит ему в голову. - Что? Ну что ты, нет! – почти испуганно причитает пи'Рей. – Просто у него сейчас будет последний прогон номера перед завтрашней генеральной... Ну, того самого. Гусеницы опять приходят в движение, чем начинают уже порядком раздражать. - Пи’Рей, мы готовим к фанмиту порядка двадцати номеров, и, ты уж извини, но я представления не имею, какой из них считать «тем самым». Он рисует в воздухе кавычки, чем, похоже, окончательно смущает беднягу пи’Рея. И неважно, что здесь Нанон немножко лукавит. Про Come Closer To Me уже ходят чуть ли не легенды среди сотрудников, да и сам Ом прожужжал ему все уши. Правда, своими глазами Нанону его увидеть пока не удавалось. - Ладно, веди! Ты же явно знаешь, в каком он сейчас зале. И, дождавшись торопливого кивка, Нанон следует за припустившим рысцой по коридору звуковиком. Ну в самом деле, не может же он проигнорировать выступление своего друга, вызвавшее такой ажиотаж! И Нанон старается не думать о том, что его излишнее любопытство ещё никогда не приводило ни к чему хорошему. Народу для обычной репетиции, пусть и одной из последних, в зале и впрямь многовато. Все уютно располагаются прямо на полу, а некоторые беззастенчиво держат наготове телефоны, чтобы сделать видео или хотя бы фотку. Градус заинтересованности настолько велик, что пришедший вслед за пи’Реем Нанон, похоже, совершенно никого не удивляет. Один из танцоров даже любезно кивает ему на ряд стульев, расставленных вдоль зеркальных стен. Чувство неотвратимой катастрофы продолжает нарастать в нём, как снежный ком, но развернись и уйди Нанон сейчас, это будет выглядеть неуместным и странным побегом. Который он не сможет объяснить. В первую очередь себе. В самом деле, да чего ему бояться? В конце концов, это же всего лишь танец. Поэтому, гордо вздёрнув подбородок, Нанон уверенно проходит вглубь зала и плюхается на пластиковый стул, тут же скрестив руки на груди бессознательным защитным жестом. Он прекрасно знает, что Ом Пават невероятный трудоголик и мастер своего дела. А ещё за последние три года он с расстояния вытянутой руки имел возможность наблюдать всевозможные варианты танцев в его исполнении. И он, честно, настроен на то, что лучший друг вряд ли сможет его удивить. Примерно на этом моменте его размышлений в зале начинает звучать фонограмма, а из задней двери выходит Ом. Одно его появление с голым торсом уже вызывает ряд нестройных одобрительных возгласов, на что Нанон только мысленно фыркает. Серьёзно, люди, неужели к этому уже нельзя было привыкнуть? Да этот придурок норовит снять футболку при каждом мало-мальски удобном случае. А потом Пават начинает двигаться. И Нанон, кажется, забывает, как дышать, а из головы разом вылетают все ехидные комментарии. Нанон не девственник, и уж тем более не скромняшка, что бы там ни думал его фандом, называющий себя «мамочками». Трогательное название порой до невозможности бесит. Давно хочется содрать с себя надоевший ярлык милого мальчика. Ому с его фактурной внешностью и фигурой с этим гораздо проще. Да ему просто стоит посмотреть на собеседника этим своим фирменным взглядом, чтобы у того моментально начали дрожать коленки. Нанон даже втайне слегка гордится своим умением ему противостоять. Но сейчас... Все эти дерзкие движения, плавно перетекающие в изящные изгибы. В его жизни было не так уж много секса, но он с уверенностью может сказать, что тот всегда был потрясающим и разнообразным. Может быть, слегка самонадеянно думать так в неполные двадцать два, но он считает, что уже познал все грани сексуального наслаждения. Ещё никогда он так сильно не ошибался. Потому что глядя сейчас на плавно прогибающегося в пояснице Ома, прижимающегося бёдрами к полу, он понимает, что до этого даже не представлял, насколько обжигающим и внезапно сильным может быть накатывающее возбуждение. Вот Ом делает мостик и вскидывает бёдра вверх, накрывая пах рукой, и у Нанона внутри всё скручивается в один пульсирующий комок из похоти, а на ладонях выступает позорный холодный пот. Приходится поспешно закинуть ногу на ногу, чтобы скрыть своё состояние, благо сейчас все взгляды обращены совершенно в другую сторону. Вот Ом с широко расставленными ногами победно вскидывает руки, и по залу проносится волна восторженных воплей и аплодисментов. Нанон тоже пытается хлопать онемевшими покалывающими от напряжения ладонями. И как в замедленной съёмке вдруг видит, что обводящий взглядом присутствующих Ом замечает его среди зрителей и уверенной походкой направляется прямо к нему. Нанон чувствует, что к горлу подкатывает неумолимый иррациональный приступ паники. - Не знал, что ты тоже придёшь, – как всегда обезоруживающе улыбается Пават и с каким-то почти детским восторженным интересом заглядывает ему в глаза, смахивая со лба взмокшую чёлку. – Ну и как тебе? - Это... – голос предательски даёт петуха, и Нанону приходится откашляться, прежде чем продолжить, – м-да, в общем, ты отлично потрудился, это было... Вполне неплохо. Проходящий мимо хореограф, случайно услышавший его последнюю фразу, издаёт звук, очень напоминающий раненого тюленя, и бросается трясти Павата за плечи: - Ом, не слушай его! Это было чертовски горячо, поверь мне, парень. Весь зал будет просто биться в истерике! – уверенно продолжает он, а Нанон вдруг чувствует, как откуда-то из глубины поднимается волна острого раздражения. - Ох, ну да ладно вам! Так уж и весь? На дворе новый век. Вы вообще слышали, что не каждый сейчас теряет голову от красивого накачанного тела, двигающегося под музыку? Некоторых заводит интеллект, между прочим. Боже, что он несёт?! Мало того, что ему всего минуту назад пришлось испытать сильнейшее возбуждение в жизни, так ещё сейчас он то ли себя, то ли окружающих пытается убедить в обратном. И как будто мало всего этого, так ещё и вызвал всю эту бурю не кто иной, как его лучший друг. И это окончательно сбивает с толку. Просто Нанон обожает доказывать, что прав. Даже если сейчас прекрасно осознаёт, насколько сильно ошибается. - Значит, ты совсем ничего не почувствовал? – тихо спрашивает Ом, и Нанон понимает, что пропал окончательно. Потому что тот, как нарочно, смотрит этим своим взглядом. Томным и глубоким, словно оценивающим. И впервые в жизни Нанон понимает, что ещё немного, и он будет готов ему сдаться. И Ом будто чувствует это, читает его как открытую книгу. Что-то решает и, схватив его за руку, стремительно тянет в коридор, уже на ходу бросая стаффу: - Мы, пожалуй, пойдём с Наноном выпьем кофе, нам нужен небольшой перерыв. И, не обращая внимания на крики, что напитки им могут принести и сюда, уверенно продолжает тащить Нанона к выходу из зала. - А ещё нужно кое-что проверить, – тихо добавляет он, чтобы его услышал только Корапат, и у того моментально бегут мурашки – настолько неожиданно интимно звучит эта фраза. - В твою или мою? – на ходу спрашивает Ом уже в коридоре, продолжая крепко сжимать руку Нанона. В любой другой ситуации Нанон уже начал бы вырываться и узнавать, в чём, собственно, дело, но сейчас в голове на удивление пусто. Всё, о чём тот в состоянии сейчас думать, так это о том, что от ладони Ома, уверенно обхватывающей его запястье, по всему телу разливается нестерпимый жар. - Значит, в твою, там тебе будет комфортнее, – так и не дождавшись ответа, решает за обоих Пават, и нет, мозг Нанона по-прежнему отказывается понимать, что происходит, и хоть как-то обрабатывать информацию. Наваждение немного спадает только тогда, когда они переступают порог его родной гримёрки, а Ом, наконец, отпускает его руку, чтобы повернуть ключ, торчащий в замке. Время, до этого словно остановившееся, стремительно пускается вскачь, и соображать вместе с ним Нанон начинает лихорадочно быстро. Только теперь он не может избавиться от ощущения, что звук закрывшейся двери прозвучал как щелчок сработавшей мышеловки. И, кажется, спасения из неё не будет, потому что обманчиво плавно поворачивающийся к нему Ом полон решимости. Нанон слишком хорошо знает этот его взгляд. Интуиция прямо-таки орёт об опасности, и Нанон решает работать на опережение. - И что это за кое-что, которое НАМ с тобой надо проверить? – уверенность города берёт, ведь так? Ему совершенно не интересно, что там понадобилось проверять Павату. Но трусливо сбежать не позволяет гордость и отсутствие веских причин, которые, как назло, отказываются приходить в голову. Ом загадочно улыбается, а затем вытаскивает на середину гримёрки стул и усаживает на него Нанона, только тогда отвечая: - НАМ нужно проверить, правильный ли эффект мой танец будет оказывать на зрителей. Может быть, у тебя даже возникнут идеи, как его усилить. Ты же у нас эксперт по танцам. - А чем, скажи на милость, тебя не устраивают профессиональные хореографы, которым компания платит зарплату? - Это ты про одного из тех, что минуту назад чуть душу из меня не вытряс, доказывая, что публика будет в восторге? Тебе не кажется, или как раз зарплата делает его слегка пристрастным? Ты сам сказал, что ничего не почувствовал, а это как раз то, от чего лучше всего отталкиваться, чтобы довести номер до совершенства – кажется Ом уже сам начинает верить в то, что говорит. – К тому же твоё мнение всегда было для меня важнее всех остальных, – неожиданно тихо заканчивает он. И уже в который раз за сегодня собственное тело предательски подводит Нанона, иначе как по-другому объяснить, что сердце после слов Ома сначала замирает, а потом пускается галопом по грудной клетке. Кажется, Ом чертовски ошибся с выбором беспристрастного человека, и Нанон пока сам не знает, что делать с этой внезапно обрушившейся на него информацией. Но Ому уж точно не стоит об этом знать. Поэтому он только удобнее располагается на стуле, стараясь ничем не выдать своего безудержного волнения. Эксперт он или кто? Ом тем временем ставит напротив него ещё один стул. - Не слишком ли близко? – Нон скрещивает руки на груди. Он всё ещё эксперт. И снова закидывает ногу на ногу. Эксперт, который именно сегодня решил осознать, что у него есть чувства к лучшему другу. – У тебя для танца места не осталось. Пават осматривается, послушно кивает и отодвигает стул подальше. Нанон, изо всех сил сохраняя непринужденный вид, облегчённо выдыхает. Ом ставит на телефоне ту самую песню на повтор и замирает в нужной позиции возле стула. Опускает голову, отбрасывает последние сомнения и медленно поднимает взгляд на Нанона, начиная двигаться в такт музыке. И Корапат цепенеет под этим взглядом, не в силах пошевелится или хотя бы вздохнуть, столько он видит в нём страсти и обещания. И всё это только для него. На краю сознания барахтается утопающая мысль, что на него это не действует. Совершенно. Он же вроде чем-то там гордился. Но скрещенные бёдра живут сами по себе и вжимаются друг в друга тоже сами. Им-то гордиться нечем. Руки тоже хотят потянуться к паху и закрыть чувствительную к таким взглядам и движениям область. Но Нон усилием воли оставляет их в скрещенном состоянии на груди, позволяя себе лишь сжать кулаки до впивающихся в ладони ногтей. Боль немного отрезвляет. Жаль, ненадолго. Потому что Ом садится на стул задницей к нему, разводя ноги и скрещивая руки на спинке стула, запрокидывая голову назад. И в голове яркой вспышкой загорается живая картинка. С Омом, сидящим на его коленях. Притирающимся своей задницей к члену Нона. С головой, откинутой на его плечо. Он чуть не задыхается от этой внезапной фантазии, но тут же каменеет лицом, когда Ом смотрит на него из-за плеча. Прикрыть член руками становится почти невыносимой потребностью. Когда змей-искуситель на секунду отворачивается, Нон мгновенно делает судорожный вздох и снова застывает, потому что Пават разворачивается на стуле, ведёт руками по раздвинутым в стороны длинным ногам и будто пожирает его глазами. Нон мысленно сидит под ним, и это его руки ведут по этим потрясающим ногам. Он их знает. Он их видел. Да и трогал, чего уж там. Они действительно потрясающие. Хотя признание этого факта сейчас мало чем помогает. Скорее даже наоборот. Ом вытворяет своим оголённым торсом, бёдрами и ногами что-то сверхсексуальное, а Нанон может только смотреть. Спокойно смотреть и стараться ничем не выдать эмоций. И как можно было не замечать этого раньше? Слишком интимные взгляды украдкой, слишком уверенные ладони на талии, слишком тёплые улыбки и заразительный смех, от которого самому всегда неудержимо хочется смеяться. Всего слишком. Нанон задействует всё своё актерское мастерство, чтобы выглядеть безучастно смотрящим на сильное пластичное тело, которое толчками запускает кровь по его венам, вызывает всплеск адреналина и желание прижаться, ощутить эти движения оголённой кожей. Он допускает ошибку, когда ожесточённо трёт рукой лицо, пытаясь снять наваждение. И тут же с неудовольствием замечает, как нахально и уверенно улыбается танцор. Желание врезать на несколько мгновений перекрывает все другие желания. Врезать, нагнуть и… Он даже уже не может находить забавным то, что из фантазий о Павате его выводит сам Пават, опускающийся на колени и ползущий к нему. «Господи, только не это!» – мысленно орёт испытуемый эксперт. – «Пожалуйста, нет…» Но Ом не слышит его мысленные мольбы. Подползает, опирается на его колени. И одним рывком раздвигает ноги шокированного Нанона. Последний инстинктивно опускает руки в район паха, чтобы не дай бог не выдать своего возбуждения. И спасает себя только тем, что расслабляет кисти рук, будто им тут полежать захотелось. - В танце не было таких движений! – пытается возмутиться и хоть как-то спастись из безвыходной ситуации Нанон. - Мы же улучшаем мой номер, помнишь? А если добавить в него тебя, зрители уж точно будут в восторге, – обольстительно улыбаясь, рушит его попытку Пават. - По-моему, это хреновая ид… – Нанон затыкается на полуслове, потому что грёбаный, мать его, Ом начинает медленно вести руками по внутренней стороне его бёдер к стратегически важному месту. И хотя тот останавливается в десятке сантиметров от рук Нанона, к этому времени Нон успевает уже перебрать в голове кучу объяснений его стояка и попрощаться со своим заполошно бьющимся сердцем. Ом вдавливает пальцы в мышцы ног, зависает на мгновение, продвигает руки вперёд. Нанона начинает потряхивать, хотя он упорно делает вид, что ничего не происходит. Ом, безотрывно смотря на его лицо, ухмыляется, и возвращается к коленям. Опирается руками, подтягивается и наклоняется так, что его растянутые в понимающей улыбке губы оказываются совсем близко к лицу Нанона. Внимательно заглядывает в глаза и внезапно делает «волну» телом, проходясь по опущенным к паху рукам грудью, прессом, бёдрами. И почти зарывается лицом в шею Нанона, шумно дыша его запахом. А затем повторяет «волны», всё быстрее и быстрее гоняя разгорячённый воздух между их телами, имитируя толчки между разведённых ног парня. Нанон почти отключается, закатывает глаза и перестаёт что-либо соображать. Только инстинктивно давит ладонями на свой стояк сквозь футболку и штаны, сам не понимая, для того, чтобы отпустило, отхлынуло это неуместное напряжение или чтобы взорвалось и дошло до своего логического конца. И тут Пават снова удивляет его. Перестаёт жарко дышать на его шею, отклоняется, сводит его колени вместе и бесцеремонно усаживается на него сверху, закидывая руки на плечи. - Ну что, согласишься побыть моим партнёром по танцу? – спрашивает он. Но Нанон не способен понять его и сгенерировать ответ, потому что Ом чёртов Пават с голым торсом сидит на нём сверху, широко разведя ноги, в нескольких сантиметрах от его паха, на который Нанон даже давить теперь не может. - Давай я ещё поэкспериментирую над движениями, а ты потом оценишь, – Пават, совершенно не нуждающийся в ответе, обхватывает шею Нона вытянутыми руками, выгибается назад в пояснице и откидывает голову, делая характерные движения, будто насаживается и скользит по члену. Нанон пытается дышать, но получается откровенно хреново, когда глазам открывается вид на выгнутую шею, точёный подбородок и приоткрытые губы. Он ведёт взглядом вниз по груди, по крепкому прессу, запрещая себе смотреть ниже. И, пока Пават не видит, водит по своему изнывающему стояку в ритм «насаживающемуся» Ому. Ом возвращает свой взгляд к нему, опускает руки с шеи на плечи, ведёт по рукам к запястьям, берётся за них, и, к ужасу Нанона, кладёт его ладони себе на грудь. Прижимает крепко, не оставляя шанса вырваться. - Ну так что, как тебе новые движения в моём танце? – совершенно спокойно интересуется он. - Вполне приемлемо, – хрипит Нанон, уводя глаза в сторону, раз уж руки вырвать не получается. - А чувства, желания они в тебе никакие не вызывают? – продолжает интересоваться Пават. - Какие ещё чувства? – Нанон зажмуривается и пытается сдержать рвущуюся изнутри обиду. Сколько ещё Ом будет продолжать эту затянувшуюся шутку? Ему уже давно не смешно. - Посмотри мне в глаза и скажи вслух, что ты меня не хочешь! – требует Ом. - Не хочу! – мгновенно отвечает Нанон, распахивая глаза. Он сам не знает, кому это доказывает – Павату или своему телу, которое не хочет его слушаться. И понимает, что окончательно проваливается с этим поспешным ответом. Дрожащие руки, красное, пышущее жаром лицо и то, что он не прекратил всё это безобразие, выдают его с головой. Но природное упрямство берёт верх. – Не хочу, – как заклинание, тихо и отчаянно повторяет он. - Мы оба с тобой понимаем, какая это наглая ложь, – говорит Пават. – Какой же ты упрямец, – качает он головой. Ом чувствует сейчас необъяснимую нежность, видя в глазах Нанона это отчаяние и растерянность. Ему редко удаётся видеть такого Нанона – нерешительного, не знающего, что делать и как поступить. Почти никогда. Это словно даёт ему ещё один толчок, чтобы окончательно решиться на то, что он задумал. Ом без слов давит на запястья Нанона и ведёт его ладонями по своей груди, ключицам, шее, плечам, возвращается на грудь, пресс, вдавливает руки в кубики пресса. Нанон безропотно провожает движения глазами, не в силах сопротивляться или что-либо сказать. Прикасаться к нему сейчас – просто жизненная необходимость. Ом переводит его ладони на свои бока, низ спины и опускает на свои ягодицы, своими пальцами прижимая пальцы Нона к ним. Нанон, будто зачарованный, наблюдает, как вздымается грудная клетка Павата, как бьётся жилка на его шее. Поднимается взглядом выше и мгновенно тонет в тёмном омуте желания таких знакомых карих глаз. Рот Ома приоткрыт и из него вырывается частое прерывистое дыхание, а язык то и дело проходится по пересохшим губам. Весь его вид говорит, что он и сам возбуждён происходящим не меньше Нанона. Но Ом не был бы Омом Паватом, если бы первым перестал дразнить. - Давай я помогу тебе с твоим «не хочу», – говорит он, сжимает пальцы на заднице до боли и придвигается вместе с ними вплотную к Нанону, встречаясь своим стояком с его. Нанон не сдерживает позорного стона от такого долгожданного и необходимого тесного контакта. - Чёртов упрямец, раз тебе удобнее всё отрицать, я скажу тебе, – Пават решается расставить все точки над «i», не отрывая от него глаз, – я честно пытался быть тебе только другом. И не замечать искр между нами. Да я же с ума сходил от каждого твоего прикосновения! Но я держался, потому что ты упорно не замечал этого. Или хорошо делал вид, что ничего не происходит. Но сегодня после моего танца тебя же чуть не трясло. Но ты посмел сказать, что ничего не почувствовал. Ты врал мне в лицо, тупица. И ты думал, я так это оставлю? Нанону нечего ответить. Перед его глазами как на быстрой перемотке проносятся все неоднозначные совсем не дружеские взгляды, прикосновения, объятия, слова Ома, которых он раньше не замечал. Нет, не хотел замечать, бессознательно ограждая свой рассудок, оставляя себя в зоне комфорта. - Прости, что так долго, обычно из нас двоих я быстрее соображаю, – еле слышно произносит он. И Ом обхватывает его за шею, впиваясь поцелуем в тут же открывшиеся ему навстречу губы. И этот поцелуй – лучшее из того, что он когда-либо в своей жизни чувствовал. В нём смешались и жажда обладания, и годами подавляемая страсть, что-то опаляющее нестерпимым жаром и одновременно согревающее нежным, тёплым пламенем. И у Нанона окончательно отключаются тормоза. Он поднимает и опускает задницу Ома на себе, увеличивая трение, и чувствует, как дрожат ноги обоих. Он теряется в своём желании, словно ждал этого так долго, хотел так сильно, что сейчас просто не в состоянии контролировать себя. Пытается забрать, впитать в себя вкус и запах Ома. Слизать всю слюну, что смешивается на языках обоих. Втянуть и обсосать такие податливые губы, что требуют больше поцелуев. А потом нежно переходит к подбородку, шее и целует везде, где только может дотянуться: ключицы, плечи, грудь. Кусает, не в силах сдержаться, чем вызывает шумные вздохи Павата. И не может остановиться: дорвавшись, позволив себе чуточку больше, он хочет забрать всё. Ом только усугубляет ситуацию, вылизывая и обсасывая чувствительную шею. Его губы прижимаются повсюду так жарко, почти деспотично, без малейших сомнений, что он имеет право это делать. Только он, и никто больше. Когда разрядки хочется уже нестерпимо, Ом матерится чуть слышно, отрывается от шеи, встаёт с ничего не понимающего Нанона и тянет его за футболку вверх, вынуждая подняться со стула. Ставит на ноги, стягивает лишнюю тряпку и снова целует, притягивая к себе вплотную, чтобы снова застонать от невероятного ощущения. Кожа к коже, как Нанон и хотел. И сейчас Нон даже не верит, что был таким идиотом, чтобы добровольно отказываться от этого. И мысленно благодарит Ома, что он тот ещё перфекционист и так ответственно подходит к своей работе. Он не совсем помнит, как они оказываются возле ближайшей стены. Они целуются снова – быстро, отчаянно, жадно. Торопливо оглаживают и ласкают тела друг друга, до безысходности прижимаясь бёдрами к бёдрам. Пават проскальзывает рукой в его штаны и обхватывает член, а Нанон прикусывает его губу, глуша стон от накатившей волны удовольствия. - Аккуратнее, прокусишь, – выдыхает в поцелуй Ом, берёт руку Нона, кладёт на низ живота и ведет её под резинку. – Поможешь? Как будто можно ему отказать. Как будто можно отказать своим желаниям. Оба начинают надрачивать, следя за реакцией тела и дыханием друг друга. Поймав лучший темп, они снова сталкиваются в поцелуе. Нанон зарывается в волосы на затылке и давит на голову, не оставляя ни миллиметра между ними. Ом кладёт ладонь на шею и чуть сжимает её, с удовлетворением ловя сбивающееся дыхание. - Чёрт, я на пределе, – совсем скоро шепчет хрипло Пават. - Я тоже, – выдыхает ему в рот Нанон, а затем стаскивает спортивные штаны с его задницы, сжимая одну половинку, другой рукой ускоряя темп на члене. Пават дёргается, не зная, к какому прикосновению прильнуть. Прижимается бедром к бедру и подаётся телом туда и обратно, от руки, сжимающей задницу, к руке на члене. Тянет резинку штанов Нанона вниз, освобождая и его, зеркаля положение руки на ягодицах. Сжимает и водит кругами по заднице, дорвавшись до округлых половинок. - Быстрее, – шепчет он и сам ускоряет темп. Нанон подчиняется, утыкается носом в его ухо, надрачивает, подстраиваясь под Павата, чуть не сбиваясь от накатывающего удовольствия. - Я сейчас… – шепчет он, и тут же ощущает, как содрогается Ом, выплескиваясь ему на живот. Судорожная пульсация плоти в ладони почти застает Ома врасплох, когда член в руке начинает сокращаться, неровными толчками выплёскивая сперму, а Нанон крупно дрожит, распахнув глаза и замерев на месте. Ом ловит губами его длинный, изумлённый выдох, трётся носом о щёку и прижимается горячим лбом. - Мы это сделали! – не верит Нанон. - Да, я заметил. Я, если что, тоже здесь был! – нежно улыбается ему Ом. Они подтягивают штаны и обессиленно сползают вдоль стены, удобно располагаясь прямо на полу. - И что мы теперь со всем этим будем делать? – спрашивает Нанон, начиная аккуратно перебирать пальцами слипшиеся пряди Ома. - Эй, мы же в гримёрке, найдём, чем замести следы, – пошло усмехается Пават. - Ты прекрасно понял, о чём я! – чуть сильнее дёргая за одну из прядей, укоряет его Нанон. - Конечно, дурак! И мы разберёмся с этим вместе, как всегда! - Люблю тебя, придурок, – вдруг неожиданно для себя шепчет Нанон и стискивает Ома в крепких объятиях.