Думать о тебе постоянно

В одно мгновение грудная клетка расправилась, и наконец-то Адриан смог глубоко вдохнуть. Впервые он испытал такое облегчение, что даже голова закружилась. Несколько тяжелых дней в ожидании остались позади. Несмотря на огромную волну спокойствия, поглотившую все его мысли, тело осталось напряженно. Пальцы нервно сжимали лямку рюкзака, в кармане пальто судорожно сжимался и разжимался кулак, взгляд перебегал от одного окна незнакомого дома к другому. Шаг — и словно из-под воды за дверью глухой трелью засигналил звонок. Почему-то Адриану даже в голову не пришло, что он может случайно столкнуться с родителями Маринетт. Тут же он мысленно обругал себя за то, что пришел без презента. Хоть бы конфеты купил. Признаться честно, ранее у него в голове мелькнула идея подарить цветы, но она тут же была отметена. Скорее всего в итоге он бы получил этими цветами по собственному лицу. Адриан скованно повел плечами, молча уставившись на, вероятно, отца Маринетт. Широкоплечий, грозно нахмурившийся, он настороженно загородил собой весь домашний обзор, но лицо его почему-то оставалось мягким. Постепенно густые брови поползли вверх в немом изумлении. — Здравс-ствуйте, — нервно кашлянув, выдавил Адриан. Попытался улыбнуться, но губы лишь слабо дрогнули в такт гулко ухающему сердцу. — Я, м-м… к Маринетт? Утверждение прозвучало как вопрос. Позади из-за угла выглянула миниатюрная женщина. Она не глядя что-то мешала в глубокой тарелке и с любопытством рассматривала неожиданного гостя. Черты ее лица почти полностью соответствовали с внешностью Маринетт. Понятно, у кого она переняла темные волосы, бледную кожу и изящный разрез глаз. — К Маринетт? — удивленно переспросил мужчина, сложив руки на груди. — А ты, случайно, не тот парень, которого она…? — Здравствуйте! — тут же с широкой улыбкой подскочила к мужу женщина, не дав ему договорить. Жаль, Адриану было бы интересно узнать, что это за «парень, которого она…» — Маринетт дома? — спросил он. Стоять в дверном проеме было максимально некомфортно, но и переступать порог чужого дома, пусть и с присутствием в нем дорогого человека, без приглашения не стоило. Оставалось мерзнуть на холоде и собирать на волосы снежинки. — МАРИНЕТТ! — тут же гаркнул, обернувшись, ее отец. От неожиданного громкого возгласа и Адриан, и женщина дернулись. От двух пар любопытных глаз, испепеляющих дырку в лице, хотелось как можно скорее спрятаться. Либо Маринетт во всех подробностях рассказала родителям о том, какой Адриан придурок, либо не сказала о нем вообще ничего, и поэтому родители сейчас пребывали в небольшом шоке. Да, стоило это предвидеть. Но как иначе, в обход знакомства с семейством Дюпен-Чен, Адриан мог пересечься с самой Маринетт? Такой выход казался самым логичным — просто приехать к ней и достучаться напрямую. По крайней мере сейчас, когда ее уже во всю зовет отец, она никак не отвертится от встречи с ним. Наконец, спустя несколько возгласов, каждый из которых был громче предыдущего, наверху послышались шаркающие шаги, потом открылся люк и на лестнице показались худые бледные лодыжки. У Адриана перехватило дыхание, щеки загорелись. Слишком долго он ее не видел. Наткнувшись на подозрительный взгляд отца Маринетт, Адриан торопливо отвернулся, но уже спустя несколько секунд голова непокорно дернулась обратно. Во рту внезапно пересохло. Маринетт замерла на предпоследней ступеньке. Взъерошенная, в старых шортах и поношенной футболке, со следами от подушки на щеке. «Прости, разбудил», — подумал Адриан и наконец смог растянуть губы в улыбке, искренней, но болезненной. Маринетт на улыбку не ответила. Несколько секунд она во все глаза таращилась на неожиданного гостя (и, наверняка, нежеланного). Родители терпеливо молчали и явно чувствовали напряжение, струной натянувшееся от лестницы до входной двери. Спустя долгую минуту Маринетт сделала шаг, потом другой и, все ускоряясь, бросилась к Адриану. Он уже приподнял руки, представляя, как сейчас обнимет ее, прижмет к себе настолько сильно, что они сольются в единый целый организм, уткнется носом в ее макушку и вдохнет ее запах… И тут дверь захлопнулась с такой силой, что грубый звук почти физически ударил по ушам. Маринетт прижалась к двери спиной с обратной стороны, как будто боялась, что сейчас Адриан начнет пихать ее, пытаясь войти в дом. Даже здесь, в этом, казалось бы, неприкосновенном убежище он смог ее достать. Такого Маринетт не ожидала. Даже мысли не могла допустить о том, что Адриан-Агрест-собственной-персоной потащится через всю страну в этот уголок, чтобы… Чтобы «что»? Чтобы поговорить с ней? Увидеть? Может, он приехал за книгами? Что ж, в любом случае пусть поворачивает обратно. Грудь кольнуло болью, и пальцы тут же судорожно сжали ткань футболки, пытаясь сквозь кожу пробраться к сердцу и хотя бы немного успокоить его. Дышать нечем, и Маринетт громко втянула воздух через рот. Странно, но в дверь никто не стучал. Может, он ушел, не стал тратить на нее свое время? — Кто это? — сурово и даже требовательно спросил отец. Его ладони угрожающе сомкнулись в кулаки. — Он тебе докучает? Разобраться с ним? — Подожди, Том, — мама успокаивающе погладила его по плечу, и напряжение тут же ушло. — Не стоит сразу так категорично реагировать. Маринетт всегда поражалась тому, как прекрасно родители дополняют и поддерживают друг друга. Наверное, именно благодаря этому живому примеру с детства она искренне верила в настоящую любовь. И сейчас, напрямую столкнувшись с разочарованием, поражалась их чувствам даже сильнее, чем прежде. — Это… — начала Маринетт, и дальнейшие слова застопорились где-то глубоко в горле. Вместо правды прозвучало сердитое: — Не знаю я, кто это! Было бы славно, если бы эта фраза оказалась достоверной, но нет. Маринетт спиной чувствовала, как дверь горит, будто Адриан одним только своим присутствием постепенно сжигает ее дотла. Для этого он сюда и пришел — чтобы от маленького мира Маринетт остался один пепел. В груди медленно закипала злость. Сволочь. — Да? — недоверчиво уточнила мама. Она отложила тарелку на тумбу, но ее взгляд настойчиво пытался вытянуть из дочери информацию. — А вот он, как мне показалось, прекрасно тебя знает. В их семье не было каких-то конкретных запретов, и Маринетт, в принципе, могла встречаться с парнями. Есть одно «но». Сабина желала быть для дочери лучшей подругой (и это, безусловно, замечательно), но это означало, что в обязанности Маринетт всегда входило рассказывание секретов о своей личной жизни, когда мама приходила в ее комнату с чашкой чая и желанием посплетничать. Ну а Том и вовсе не желал принимать тот факт, что его дочь уже взрослая и может находиться в отношениях. Наверное, все отцы так себя ведут, когда настает пора передать свое чадо в чужие руки. Благо, Сабина всегда сглаживала острые углы. — Да я понятия не имею, кто это! — воскликнула Маринетт. Чтобы выглядеть более убедительной, заперла дверь и, категорично уперев руки в бока, обернулась к родителям. — А вам не стоит открывать дверь всем подряд! Наверняка это какой-то аферист, который собрался ограбить наш дом, и как раз для того, чтобы втереться в доверие, узнал мое имя и… На этом обрывке фразы фантазия закончилась, и Маринетт, застыв на полувздохе с приоткрытым ртом, уставилась на родителей. Ох, и что за чушь она только что выдала? Если Адриан сейчас слышал эту тираду, то наверняка уже тихо хихикал за дверью. В мыслях тут же собрался досконально продуманный образ — вот он прикрывает кулаком ровные зубы, слегка надменно щурится и склоняет голову набок, позволяя золотистым прядям волос частично прикрыть лицо. Отец потянулся к двери, но, увидев гневную гримасу, с которой встретила его движение Маринетт, отпрянул и даже немного сник. Удивительно — она впервые смогла так сильно повлиять на папу, обычно непреклонного, если в дело не вступала Сабина. — Короче, я пошла спать! — раздраженно всплеснув руками, воскликнула Маринетт и, пожалуй, слишком громко потопала вверх по лестнице. — И не надо больше открывать дверь незнакомцам! Захлопнулась дверца люка. Родители некоторое время простояли молча, поглядывая то на люк, то на дверь, а затем переглянулись. — Не нужно лезть в это, — первой нарушила тишину Сабина. — Она сама разберется. — Да я и не собирался, — насупившись, буркнул в ответ Том. — Ты хоть раз видела ее в таком состоянии? Оказывается, Маринетт страшна в гневе, а я не хочу попасться под горячую руку.

***

Как Маринетт была рада тому, что когда-то, вопреки советам мамы, выбрала для своей комнаты плотные розовые шторы. Они прекрасно скрывали ее скованный силуэт и позволяли исподтишка наблюдать за ним. Честное слово, Маринетт вернулась в постель сразу после того, как зашла в комнату, но сон, разумеется, не шел. Тело дрожало, и даже теплое тяжелое одеяло не помогло успокоиться. Спустя всего лишь пару секунд она вскочила и ринулась к окну, затаилась и, нервно прикусив ноготь на большом пальце, принялась ждать, когда же Адриан уйдет из-под окон. В детстве она кусала ногти, но мама давно отучила ее от этой привычки. Видимо, Адриан слишком плохо на нее влияет. Он уселся на скамейку и уже около получаса, ссутулившись, что-то набирал в телефоне. Иногда внезапно поднимал голову, и в эти моменты Маринетт отскакивала от окна настолько стремительно, что пару раз падала на софу, неудобно расположенную посередине комнаты. Когда она успела ее передвинуть? Когда отдирала от стен плакаты? Мама прибьет за следы от скотча на стенах, когда увидит. И пусть. Нужно было думать головой, прежде чем клеить эту дрянь. Время близилось к полудню. Холодный солнечный свет слепил глаза, когда Маринетт выглядывала из-за шторы, чтобы проверить, не исчез ли Адриан. Может у нее просто поехала крыша, и теперь она видит галлюцинации? Если так, то стоило бы хотя бы ущипнуть себя посильнее, чтобы боль немного отрезвила, и… Ай. Нет. Он по-прежнему терпеливо сидел на скамейке. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Адриан внезапно поднял голову и посмотрел прямо на окно Маринетт, причем выражение его лица было настолько пронзительным, что ей казалось, будто он смотрит сквозь стены и шторы, даже сквозь нее саму. Испуганно пискнув, она отскочила в дальний угол комнаты. Живот предательски заурчал. Маринетт не завтракала, а уже стоило бы пообедать, но одна только мысль о том, что ей придется столкнуться с любопытными родителями, внушала сильный дискомфорт. Она бы ни за что не хотела посвящать Сабину и Тома во все это запутанное месиво, которое язык не повернется назвать «личной жизнью». Им не нужно волноваться, успокаивать и, тем более, жалеть ее. Маринетт уже представляла, как папа схватит первую попавшуюся под руку скалку и погонит Адриана до границы города, а мама будет тем временем гладить дочь по голове и навязчиво подталкивать к ее губам кружку горячего ромашкового чая, при этом нашептывая сотни поучительных речей о том, как стоит выбирать парней. Ну да, Маринетт ошиблась с выбором, причем очень сильно. Но стоит ли об этом жалеть? Да, у нее была сотня причин для того, чтобы хотеть забыть его и впредь больше никогда не задумываться о том, как звучит ее имя, произнесенное его голосом. Но как вообще можно отказаться от такого количества воспоминаний, пустивших корни в сердце Маринетт? Как они прогуливались по парижским крышам, спорили и нехотя приходили к компромиссу, смотрели друг на друга украдкой и, чего нельзя было отрицать, помогали, беспокоились, думали. Ни одного дня еще не прошло без мыслей об Адриане, и злость на него не сможет прогнать память о последнем и единственном полугодии. Сволочь. Какой же урод. Притащился сюда, чтобы сделать еще больнее, добавить проблем. Из глаз наконец брызнули слезы — внезапно и обильно. — Ненавижу, — сквозь стиснутые зубы прошипела Маринетт. Принялась лихорадочно тереть щеки, зашмыгала носом и поклялась себе больше не подходить к окну, пусть Адриан хоть всю ночь здесь просидит и окоченеет на морозе. Босыми ногами она прошлепала в ванную и со злостью дернула кран с горячей водой. Кинула, почти швырнула бомбочку и добавила пены. Самый лучший способ привести мысли в порядок — отмокнуть в душистой воде, включить музыку или фильм. Это уже стало своего рода ритуалом. Можно было бы притащить сюда газировку из холодильника, но в таком состоянии с красными пятнами на лице и опухшими глазами появляться на виду у родителей точно не стоит. Маринетт осторожно залезла в ванну (не нужно вспоминать о том, сколько раз она тут оскальзывалась и падала) и чуть ли не полностью погрузилась под воду. Схватилась за бритвенный станок и провела им по ноге. Рука дрогнула, пошла кровь. Станок полетел в стену. Маринетт в ступоре проследила за красной струйкой, постепенно растворившейся в воде. Затем взглянула на пол и поразилась тому, что это она только что со всей дури зашвырнула станок подальше. Набрала в грудь побольше воздуха и окунулась с головой. Закричала.

***

На улице уже стемнело, а Маринетт по-прежнему наблюдала за тем, как за окном день сменяется ночью. Гипнотизировала шторы взглядом, запустив пальцы в волосы и комкая темные пряди. Такими темпами скоро придется покупать шампуни для объема и густоты. Она так и не спустилась за едой, да и родители почему-то не пытались поговорить с ней. За это Маринетт была благодарна. Ей нужно время, чтобы осознать все происходящее. Скрипнула кровать, одеяло комком соскользнуло на пол. Маринетт осторожно подцепила пальцем штору и сдвинула в сторону. Нарушила собственное обещание. Адриан… ушел. Наверное, какая-то часть Маринетт все же надеялась на то, что он останется. Эгоистичное желание. Уж он точно бы не стал унижаться и ждать, сидя у порога ее дома. И куда же он отправился? Поехал обратно в Париж на ночном поезде? Но автобусы в такое время уже не ходят. Пешком? Вряд ли. Скорее всего взял такси. Или надел костюм, тогда мог бы на своих двух добежать до вокзала в кратчайшие сроки. Маринетт глубоко вздохнула. Она надеялась, что с исчезновением Адриана к ней вернется самообладание, но стало только хуже. На место злости пришла всеобъемлющая тоска. Она скребла по коже изнутри и умоляла выйти на улицу, чтобы просто… просто. Маринетт, не задумываясь, машинально застегнула серьги, дождалась, пока яркий свет не померкнет, забралась по лестнице на крышу и настороженно огляделась. Что она ожидала увидеть? Здесь только пустые крыши и снег, ночь. И одинокая фигурка в красном костюме, выделяющаяся в серой обстановке. Плечи поникли, но Ледибаг вздрогнула и одернула себя, распрямляясь. Нельзя расстраиваться из-за этого гада, лучше бы выдохнуть спокойно и наконец расслабиться. Адриан ушел, не выдержал ожидания, и именно это должно было сейчас придать Маринетт сил для того, чтобы жить дальше. Она подошла к краю балкона и устало облокотилась на него. Никаких сил его исчезновение Ледибаг не прибавило. Впервые она чувствовала себя такой слабой в мощном костюме. Ледибаг сложила руки перед собой и положила на них голову, медленно прикрыла глаза, но не полностью, чтобы свет ночных фонарей и окон домов переливался на ресницах. Потраченные за день нервы давали о себе знать — Маринетт с трудом подавила зевок. Она надеялась на то, что сможет прогуляться по лесу, если Адриан свалит, но сейчас мысль о том, чтобы куда-то бежать, ужасала. День, проведенный в постели, хотелось бы так и завершить — забраться под одеяло и дать волю эмоциям, поплакать, а потом проснуться с заплывшим лицом и пустой головой. Нехотя Ледибаг встрепенулась и, оттолкнувшись ладонями, выпрямилась так стремительно, что голова закружилась. Она потянулась, в последний раз оглядела растянувшийся перед ней город и повернулась к люку. — Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно я рад тебя видеть. Маринетт закричала и тут же прикрыла рот ладонью, сильно ударив саму себя по щелкнувшим зубам. Кот Нуар замер прямо перед люком, перекрыв путь домой. Холодный липкий пот выступил на коже, но костюм не позволял влаге пропитать ткань. Кажется, даже волосы на затылке встали дыбом. Сердце предательски заухало в груди — рвалось навстречу задумчиво склонившему голову Коту. За прошедший вдали от него месяц чувства так и не рассеялись. Тело заныло, робко запросилось к Адриану, чтобы насытиться его теплом, но Маринетт лишь сжала ладони в кулаки и приготовилась терпеть новую волну боли. Отходить от люка Кот явно не собирался. Маринетт молча двинулась на него, но он не сдвинулся с места, словно статуя замерев перед ней. — Прочь, — прорычала Ледибаг. Голос прозвучал довольно грозно, но она боялась, что если скажет больше одного слова, слезы вырвутся наружу. Тогда у Адриана появится еще один повод поглумиться над ней. Как ни странно, но Кот тут же поднял руки в примирительном жесте и плавно двинулся в сторону. Путь свободен, но теперь нужно набраться сил для того, чтобы пройти мимо и не сорваться. Ледибаг сделала робкий шаг вперед, продолжая буравить взглядом Кота. Что-то в его лице незначительно изменилось — скулы стали острее, контур губ четко выделялся на побледневшем лице. Маринетт была готова поспорить — если снять с него маску, то под глазами пролягут неприятные тени. Еще один шаг, затем другой, и вот она стоит прямо напротив люка, осталось лишь спуститься и захлопнуть за собой дверь. Но собственный организм предал ее, он отказывался двигаться, предпочитал оставаться на месте и наслаждаться мимолетной близостью. Нет, нельзя. Между ними словно натянулась тонкая и невероятно хрупкая струна, ее легко порвать, но она так изящно звучит, что заставить себя это сделать оказалось практически невозможно. — Ты сможешь простить меня? — прошептал Кот, почти не размыкая губ. Если бы не усиленный с помощью костюма слух, Маринетт не смогла бы различить его слова. Лучше бы она их не слышала. Губы задрожали, и тогда она прикусила щеку изнутри, во рту почти моментально разлился привкус крови. Слишком много крови за один день. Нельзя, нельзя, нельзя. Ей было чертовски одиноко все это время. Особенно в тот день, когда она, ненужная, покинула общежитие, волоча за собой тяжелый чемодан. Ее провожали друзья, которые вряд ли будут долго скучать по Маринетт. Они улыбались, а затем отправились в кафе, чтобы скинуть ей фотографию, на которой счастливо улыбаются. Если бы ее провожал Адриан, все произошло бы иначе. Наверное, он бы вообще не пришел, но Маринетт отказывалась в это верить. Он бы не отпустил ее. Видимо, он и сейчас не смог отпустить. Дрожащий кулак ударился в грудь Кота и остался прижатым к нему. Маринетт с изумлением проследила за своей рукой, самовольно врезавшейся туда, где у Адриана, скрытое кожей, мышцами и костями, скрывалось сердце. Она чувствовала, как оно билось в ее ладонь, неистово и рвано. Кот даже не поморщился, стоически перетерпев толчок, он лишь продолжал в ожидании ответа смотреть на нее. — Если хочешь, ударь еще раз, — серьезно произнес он. — Я заслужил. Можешь ударить за каждое слово, которое я когда-либо произносил, чтобы причинить тебе боль. Даже больше. Я весь твой. Маринетт уставилась на него широко открытыми глазами. Он так близко, от него неизменно приятно пахнет дорогим парфюмом, морозом и кофе, его глаза такие же глубокие и колючие, какими были раньше. Ничего не изменилось с момента их последней встречи. Значит, и он вряд ли стал другим. — Нет. Просто уходи. Хриплый чужой голос, вырвавшийся изо рта Ледибаг, гнал прочь, но тело думало совершенно иначе. Внезапно все вокруг померкло, даже фонарные столбы поглотила глубокая тьма. Только лицо Адриана, скрытое нахальной маской, светилось и расплывалось перед глазами. Так тихо, так необходимо. «Ты же чувствуешь, чего хочешь на самом деле,» — подумала про себя Ледибаг. Глаза начинали слезиться, но моргнуть не хватало отваги, необходимый облик перед ней мог просто раствориться, словно иллюзия. Ладони сомкнулись на шее Адриана, но не в попытке задушить ненавистного человека, а в попытке притянуть к себе любимого. Настала очередь Кота шокировано следить за тем, как лицо Маринетт становится все ближе и ближе, в долю секунды сокращая оставшееся между ними расстояние. Когда их рты столкнулись, бубенчик неуверенно звякнул и замолк, оставив за собой гудящий след. Нет, наверное, это давление вокруг возросло в несколько тысяч раз, из-за чего в ушах зашумело. Ледибаг жадно сдавила его плечи, ее язык по-хозяйски скользнул между приоткрытых холодных губ, попробовал на вкус зубы. Адриан не заметил, как его же пальцы сжали талию Маринетт, быть может, даже слишком сильно, до боли. Бедра качнулись вперед, уперлись в ее живот. Не зря он мерз на морозе несколько часов подряд. Ради этого поцелуя можно было просидеть на занесенной снегом скамейке всю жизнь. Как же от нее вкусно пахнет. Настолько вкусно, что хочется уткнуться носом в шею и вдыхать всю Маринетт в себя, чтобы ее запах навсегда остался в самом Адриане. Ее губы были вкуса крови — видимо, она кусала их или щеку, чтобы успокоиться. Адриан втянул ее язык в свой рот, едва Маринетт попыталась отстраниться. Пожалуйста, только не сейчас. Все выяснения отношений пусть отправятся в завтрашний день, а сегодня им обоим было необходимо только это. Наслаждение друг другом. Кот сжал бедра Ледибаг, подтолкнул ближе к своим, хотя ближе уже явно некуда. Она наверняка чувствовала, насколько он возбужден, и это ничуть ее не пугало, как когда-то давно. Ледибаг только прижималась сильнее и сдавливала руками его спину, плечи, шею — все, что хотела ощутить своей кожей. Ладонь Адриана подхватила ногу Маринетт под коленом и приподняла, закинув на свой таз. Секунда — и вот Ледибаг обвивает его бедра обеими ногами и трется о его эрекцию, о он стискивает ее задницу сильнее, придавливает к своим. — Я хочу тебя, — шепнул Адриан в ее губы. Маринетт лихорадочно закивала в ответ, одновременно покусывая его потрескавшиеся на холоде губы. — Да, — простонала она и отклонилась назад, из-за чего Адриан сделал неловкий шаг к люку. — Ты не пожалеешь об этом потом? — заставил себя спросить Кот. Все-таки оба они сейчас действовали исключительно под давлением эмоций и событий, этого нельзя отрицать. Если после происходящего Маринетт будет еще больше винить его во всем, что с ней случилось, то Адриан уже никогда не сможет себя простить. Как бы сильно он не хотел получить ее полностью, он не мог дать себе волю, пока Маринетт сама не позволит сделать это. Ледибаг отстранилась и, задумчиво нахмурившись, уставилась на него. — Да, пожалею, — честно кивнула она. И, прежде чем Кот успел убрать руки с ее ягодиц, перехватила их, прижала обратно и добавила: — Но это будет потом. Я не могу продолжать сдерживать себя. Ты нужен мне сейчас, остальное решим потом. — Ты же ненавидишь меня, — Адриан прислонился своим лбом к ее и закрыл глаза. Как же приятно ощущать ее тепло. Маринетт промолчала, ни подтвердив, ни опровергнув его слова. Наверное, она и ненавидит, и любит одновременно. Вместо ответа Ледибаг снова потянулась к его губам. Ладно, плевать. Он уже сказал, что она может избить его. Может и убить. Умереть от ее руки Адриан совершенно не против. Ему пришлось отпустить Маринетт, чтобы открыть люк и оказаться в ее комнате. Он неуверенно замер посреди розового помещения, не зная, куда деться. Маринетт так же скованно встала рядом и огляделась вместе с ним. Ей, наверное, сейчас еще более неловко, чем ему. — Ты точно…? — уточнил Адриан, но вместо ответа Маринетт лишь раздраженно дернула головой и, взяв его за руку, потянула к кровати. Неужели она настолько сильно соскучилась по мне, что готова переспать после такой сильной ссоры? Как же красиво она выглядит на фоне скомканной простыни и разбросанных подушек. Адриан остановился перед ней, а Маринетт села на кровать и сложила ладони на коленях. Такая невинная и красивая. Имеет ли он вообще право трогать ее? — Маринетт, пожалуйста, объясни мне, — залепетал Адриан, когда она отклонилась назад и легла, не отрывая от него взгляда. — Я боюсь совершить очередную ошибку, и тогда ты… — Единственный человек, который сейчас ошибается — это я, — прервала его Маринетт. — Но мне плевать на это. Может, я смогу забыть тебя после того, как получу всего полностью? Не знаю. Все как в тумане, мне сложно думать и сложно размышлять о том, что я почувствую потом и почему хочу этого сейчас. Адриан видел, насколько сильно она запуталась. И он искренне не ожидал такого поворота событий. Готовился долго извиняться и ненавязчиво следовать за ней, чтобы убедить в том, что хочет работать над их отношениями, спасать ее, идти навстречу и поддерживать во всем. Может, спустя месяцы она бы позволила вновь поцеловать себя, но не сейчас же. Маринетт непредсказуема, но чрезвычайно желанна, особенно здесь, лежа перед ним в облегающем костюме и с горькой улыбкой на лице. Вдруг она права? Если они переспят, их перестанет так сильно тянуть друг к другу, они получат желаемое и остынут? Колени Ледибаг дрогнули и раздвинулись в стороны. Она в ожидании протянула к нему руки. Иногда ему казалось, что во время превращения в супергероев его чувства возрастают вместе с мощью. Адриан, не выдержав, навис над ней и коснулся сережек-гвоздиков. Ослепленный ярким светом, он почувствовал, как с его пальца сползло кольцо. Свечение не успело потухнуть, а он уже прижимался своими губами к ее и жадно сминал их. Ни разу еще Адриан не чувствовал ничего подобного — он лежит на Маринетт сверху, трется об нее, а она, такая податливая, дрожащими коленями сдавливает его таз и не дает отстраниться от себя. — Снимешь.? — хрипло прошептала она, зацепившись кончиками пальцев за толстовку Адриана. Не дожидаясь окончания фразы он стянул верхнюю одежду и застыл над Маринетт. Ему впервые было неловко оголяться перед кем-то, но ее возбужденный взгляд и в нетерпении прикушенная нижняя губа успокоили и придали уверенности. Адриан потянул вверх футболку Маринетт, а она покорно прогнулась в пояснице, чтобы ему было проще раздеть ее. В нетерпении он скользнул взглядом по ребрам и пупку, дальше вверх и… Несмотря на прежнюю настойчивость, Маринетт, покраснев, прикрыла грудь руками. Стесняется. Очень жаль. — Выключить свет? — предложил Адриан. — Н-нет, просто… помоги мне, — лихорадочно выпалила Маринетт. Адриан недоуменно нахмурился, тогда она объяснила: — Не могу пошевелиться. Отодвинь мои руки. Пожалуйста. От такой просьбы голова закружилась. Адриан неспеша сомкнул пальцы на запястьях Маринетт и отвел в стороны, положив на постель. Перехватив смущенный взгляд, он улыбнулся в ответ и склонил голову, оставив на ее ключице смазанный поцелуй. Адриан тут же почувствовал в своих волосах нежные пальцы и повел губами вниз, к груди. Он представлял, как будет делать это когда-нибудь в далеком будущем, но тот факт, что все желаемое происходит сейчас, сводил его с ума гораздо сильнее, чем самые красочные фантазии. Не удержавшись, Адриан обхватил губами сосок и слегка потянул. Услышав свистящий вздох, повторил это со вторым соском и втянул его в рот, отчего Маринетт заерзала и толкнулась бедрами навстречу ему. Он оставил еще несколько влажных поцелуев, от которых кожа покрылась мурашками, и вернулся к губам, но ладонью обхватил ее грудь и аккуратно сжал. Одной руки не хватало для того, чтобы выполнить все, что Адриан хотел сделать. Он оторвался от груди, погладил ребра, живот и скользнул вниз, к внутренней стороне бедер. Маринетт грубо целовала его, царапала поясницу, изучала пальцами каждую деталь, каждую мышцу. Она раздвинула ноги шире, и Адриан, уже не задумываясь о самоконтроле, потянул ее пижамные шорты вниз. Раздевать в такой позе жутко неудобно. Адриан нехотя отстранился и, схватившись за резинку, стянул шорты до колен. Маринетт лишь приподняла зад и тут же сомкнула колени вместе. В ступоре уставилась на Адриана, а затем закрыла лицо руками с такой силой, что они звонко хлопнули по щекам. — Не смотри! — тихо пискнула она. Но Адриан, пусть он и уважал желания Маринетт, все равно успел увидеть простое белье с нарисованным спереди котиком. Мило. — Может, свет все-таки выключить? — ухмыльнулся он и, склонившись, оставил нежный поцелуй на животе Маринетт. — Нет, на самом деле мне… хочется, чтобы ты на меня смотрел, — призналась она. Из-за ладоней голос звучал приглушенно. Адриан задохнулся от этих слов. Как у нее получается одним лишь своим голосом выбивать из него весь дух? Он осторожно положил ладони на ее колени и развел их в стороны, Маринетт же продолжала скрывать от него свое лицо. — Ты мне очень сильно нравишься, — прошептал Адриан, склоняясь все ниже и ниже. — И я люблю на тебя смотреть. «Нравишься» — слабо сказано. Адриан прикусил зубами кромку белья, задев губой голую кожу, отчего Маринетт вздрогнула и отодвинулась. Сначала она говорит, что хочет его, а потом замыкается и ставит в заблуждение. Адриан отстранился и сел на край кровати. — Ты сомневаешься, — произнес он, когда Маринетт взглянула на него, раздвинув пальцы. — Нет! — упрямо заспорила она и наконец убрала ладони с лица. Ее щеки, лоб и нос сильно покраснели. «Я люблю тебя», — подумал Адриан, но вместо того, чтобы произнести эти слова, лишь неуверенно покачал головой. — Нет! — громче повторила Маринетт. Какая капризная. Но Адриану это безумно нравилось. Внезапно она подскочила и, обвив его шею руками, потянула на себя. Как красиво Маринетт выглядит в нижнем белье. Тонкая, изящная, предоставленная лишь его рукам. Она выгнулась, подставляясь под его царапающие, жаждущие большего прикосновения. Схватилась за ремень джинсов, неловко расстегнула. Его раздевает Маринетт. Ее пальцы стягивают вниз джинсы и прикасаются к резинке его трусов. И Адриан не мог заставить себя пошевелиться, пока она воевала с раздражающей тканью. То смущается, то брыкается, то набрасывается, то просит взять себя здесь и сейчас. Абсолютно сумасшедшая. Маринетт избегала смотреть на Адриана ниже груди — боялась увидеть его наготу? Ему часто приходилось раздеваться перед кем-то, он же буквально зарабатывал деньги своим телом, но здесь… взгляд Маринетт особенный. Перед ней хотелось выглядеть лучше, чем было возможно. Судя по тому, как она нетерпеливо облизнула губу, увиденное ее вполне устроило. Вторая попытка раздеть Маринетт полностью завершилась успешно, и теперь она, пусть и по-прежнему стараясь не смотреть, лежала перед ним абсолютно голая. Низ живота болезненно свело от желания. Неужели сейчас произойдет то, о чем Адриан думал последнюю пару месяцев? То, что он запрещал себе сделать, даже когда была возможность? Адриан не заметил, что не мог сдвинуться с места уже около минуты и все это время жадно рассматривал каждый изгиб тела Маринетт, а она терпеливо позволяла ему делать это. Ее ладонь нерешительно поползла вниз и почти неощутимо коснулась эрекции, отчего член нетерпеливо дернулся. Уже смелее она обхватила его пальцами и слегка сжала. Адриан прикрыл глаза от удовольствия и уткнулся лицом в шею Маринетт. Наконец-то она прикасается к нему именно так, дразнит и возбуждает безгранично сильно. Нет, еще дольше сдерживаться он уже не сможет, иначе кончит прямо сейчас. Маринетт завороженно наблюдала за его напряженными плечами, за тем, как под кожей пульсирует жилка на шее, как щеки, обычно бледные, заливает румянец. Какой сексуальный. Адриан перехватил ее руку и отстранился. Подтянул к себе толстовку и принялся шариться в карманах. Пользуясь моментом, Маринетт украдкой пробежалась взглядом по его телу, стараясь запомнить как можно больше деталей, и спросила: — Что такое? — Ищу презерватив, — пробормотал Адриан, отвернувшись. Достал кошелек, открыл. Вытащил то, от чего у Маринетт загудело в ушах. Она до боли прикусила губу, но даже этого легкого укола не почувствовала. Маринетт напряженно, но уверенно наблюдала за тем, как Адриан надевает презерватив и медленно оборачивается к ней. С ума сойти, какой же он красивый. Он и в одежде безупречен, но без нее… От этого зрелища захватывало дух. Не может быть и речи о том, чтобы передумать прямо сейчас. Она хотела получить его, ненадолго почувствовать полностью своим. Наверное, Маринетт собственница, но и сам Адриан не лучше. Он вновь склонился над ней и медленно провел членом по ее промежности. Маринетт шумно выдохнула куда-то в его плечо. — Точно? — в сотый раз уточнил Адриан. Маринетт лишь кивнула, слов не нашлось. Она крепко вцепилась в его спину и напряглась. — Успокойся, — прошептал Адриан ей на ухо, едва ощутимо поцеловал в висок. Наверное, он думает, что Маринетт девственница. Это не так, около года назад она по глупости и доверчивости переспала со своим одноклассником и пожалела об этом на следующий же день. Она не боялась боли, ей не важно было, пользуется Адриан ей или нет. Маринетт знала, что не пользуется. Почему-то она была уверена в том, что для него этот секс тоже многое значит. Адриан толкнулся вперед и медленно вошел внутрь. Маринетт громко выдохнула и прогнулась вверх, навстречу его губам.