Море волнуется раз

На небе только и разговоров, что о море и о закате Там говорят о том, как чертовски здорово наблюдать За огромным огненным шаром, как он тает в волнах И еле видимый след, словно от свечи, горит где-то в глубине Босиком по жёлтому песку бредут облака вдоль линии берега. Нас с тобой девятою волной накрыло, а ты мне не верил... Нас с тобой забыли где-то там — за горизонтом в пыльных городах Мы с тобой сошли с ума, разрушив все мосты в пух и прах... (ДМЦ – Море)

***

В детстве Арсению говорили, что если он однажды увидит собачку, плескающуюся в море, и та случайно обрызгает его водой, то это будет сулить встречу с незнакомым человеком, который останется другом и будет поддерживать всю оставшуюся жизнь. А ещё ему всегда вкладывали в руку монетку к концу отдыха на побережье и просили кинуть её в море, чтобы снова туда вернуться. Он и возвращался. Каждый год его встречали тёплые волны, бесконечно тянущиеся дни в тени деревьев, вечерние прогулки с родителями по набережной и такие ленивые вылазки в центр на Дерибасовскую. Там всегда играли музыканты, пахло свежеприготовленной едой, а люди громко смеялись. В юности он бесконечно любил эти высоченные здания, брусчатку, туристов, забавно глазеющих на всё. Лето пятнадцати, шестнадцати, семнадцати лет проходило с тем же ощущением счастья от долгих вечеров на Приморском бульваре, когда он усаживался на скамейку читать книжку, пока какой-то дедушка играл на баяне. Став старше, он выбирал места потише, часто захаживал в «Зелёный театр», погружаясь в какую-то свою особенную атмосферу творчества, шёл дальше, проходил мимо киностудии, а вечерами возвращался на 12-ю станцию Большого Фонтана, располагаясь на холодном песке. Одесса для него стала не просто маленьким оазисом, ради которого он проезжал такое расстояние на поезде, она стала для него уголком, где он мог побыть сам с собой. Кажется, раньше его сюда привозили родители просто потому, что Азовское море перестало нравиться, в Крым ездить стало дороговато, а в этот тёплый город как раз переехали друзья семьи. И, наверное, Арсений, став достаточно взрослым человеком, которому пошёл четвёртый десяток, мог оставить её в своих воспоминаниях, как островок детства. Финансов хватало, чтобы съездить и в Грецию, и на острова, и смотаться в ту же Испанию, но он выбирал отдых в Европе только зимой, а летом всегда уезжал в Одессу. Потому что он каждый год бросал монетку, чтобы вернуться. Теперь он сам время от времени привозил сюда родителей, думал о покупке домика на берегу и иногда даже предполагал, как можно было бы перевести свою работу сюда. Он не был готов прощаться с Петербургом, но его тянуло море. Его тянули люди в этом городе. Его тянуло тепло, которого так не хватало в северной столице. В прошлом году он приехал в одиночку, потому что семья выбрала дачу и спокойное деревенское лето. И в тот раз Арсению показалось даже странным, что ему было так хорошо одному. Больше не нужно было думать о том, чтобы подстраивать свои планы под маму, которая с утра обязательно шла готовить завтрак, а в обед не могла без дневного сна, под отца, который ждал отдыха только ради поездок в заповедники, под младшую сестру, которая под ночь обязательно уезжала на пляжные тусовки и игнорировала любые пожелания собраться всем вместе за ужином. Теперь он вставал к пяти утра, продирал глаза и прогулочным темпом спускался к морю. Больше всего в жизни он любил это ощущение, когда солнце толком ещё не встало, туристы ещё не вышли из домов, а весь частный сектор досматривает свои сны. Каждый раз, как только Арсений доходил до каменной лестницы, ведущей к берегу, он на секунду останавливался, чтобы просто посмотреть на то, как плещутся волны. Он будто пытался это ощущение запечатлеть в своих воспоминаниях, чтобы раз за разом перелистывать их, как фотоальбом. Они бы обязательно были вперемешку с теми воспоминаниями из детства, когда они с семьей ехали на машине от бабушки с дедушкой в Одессу, и в окна дул этот тёплый южный воздух. Вдалеке от шоссе виднелись огромные поля, где-то даже паслись коровы, но особенно тот мальчик удивлялся полям с подсолнухами. И теперь, будучи уже очень взрослым человеком, мужчина часто ловил то чувство, называемое «ностальгией», просто потому, что уже не ощущал мир так же ярко, когда радует даже увиденный пейзаж. В его душе поселялось, скорее, спокойствие при виде этой живой природы. Ему не нравились отели в центре, потому что он больше всего любил это утреннее одиночество, когда молча идёшь по тропинке, вдыхаешь морской воздух и пытаешься различить, что за птичка напевает свою песню. А потом – с разбегу в прохладную воду. Это там, в детстве, песок обжигал пятки, потому что к двенадцати часам он накалялся до предела. Сейчас даже песок был прохладным. Он помнил своё детство, помнил, как они ездили полной семьёй на курорты, как заезжали в Ялту, отдыхали в Евпатории, проводили дни в замечательном горном Гурзуфе. В Одессу Арсений в юном возрасте приезжал только с родителями, оставляя дедушку и бабушку с совсем крошечной сестрой. И здесь уже не катался с надувных горок на пляже, но всё равно с каким-то интересом смотрел на торговцев, разносящих малину и ежевику в стаканчиках, предлагающих свежую кукурузу, на бабушек, которые приносили только-только приготовленные пирожки, на мужчин, продающих сушёную рыбку и щеголяющих белой грудью, но в то же время загорелыми руками. Одесса его одиночество шлифовала, скрашивала. В тот приезд, когда он в последнее утро спускался к воде — уже точно для себя решил, что, если ему будет снова тяжело, он вернётся. Соберёт все вещи и вернётся. И, возможно, навсегда. Тогда на берегу со своим лабрадором гуляла совсем юная девчушка в веснушках, которая громко смеялась, глядя на своего пёселя, боящегося зайти в воду. Её родители стояли в обнимку, укрываясь одним пледом на двоих. И Арсений долго смотрел на них. Где-то внутри он мечтал вернуться в то время, когда его родители выглядели так же, были молодыми, высокими и такими счастливыми. Тогда он видел их такими с высоты своего маленького роста. Теперь родители постарели, стали выбирать дачу вместо морей, вышли на пенсию. Детство ушло. У мамы и папы стала выступать явная седина. И вот, смотря на эту собаку, бегающую по самому краю волн, он очень хотел ощутить то счастье, которое ощущала сейчас эта семья. Арсений в то утро выбрал зайти в воду спокойно, не пугая лабрадора своими брызгами. А тот только как-то заинтересованно взглянул на мужчину в шортах и дёрнулся со слабого поводка. Девочка не препятствовала, только громче смеялась. — Рэй, ну куда же ты! – женщина развела руками и уткнулась носом в шею мужа. — Этот засранец сейчас всех перепугает, а потом ещё и в песке изваляется. — Да кого он может перепугать? – её муж только улыбнулся и поцеловал её в лоб. — Он сам боится всего, но… — парочка купающихся людей подплыла поближе, — но, видишь, всё-таки полез в воду. — Любопытство пересиливает всё, — теперь вся семья заливалась дружным хохотом. Какая-то бабушка вскрикнула, как только её коснулись мокрым носом. — Это ещё что за разбойник такой? – она ласково провела ладонью по его шерсти, глядя на то, как пёсель смешно болтал лапами в воде. Арсений собирался делать свой стандартный заплыв, чтобы проснуться и освежиться, но прямо перед ним разворачивалась картина, достойная Оскара. — Вы не бойтесь, он ласковый! – крикнул мужчина с берега. Девочка уселась на песочке, ожидая пока придёт новая волна и укроет её ножки своей пеной. — Ты компанию ищешь себе? – она кивнула паре и снова обратилась к лабрадору. Вокруг него собралась ещё парочка одесситов. Туристов почти не было, и сейчас никто не собирался тыкать пальцем, ругаясь на то, что собака в воде. Собаке в воде было классно, как бы она ни опасалась лезть в море. И рядом с ней было по-человечески хорошо. — Сынок, он к тебе плывет! – бабушка обратилась к Арсению, от чего тот аж вздрогнул, не ожидая услышать, что его ещё кто-то так может назвать, кроме мамы. Он взглянул на хозяев, которые были совсем не против, чтобы с Рэем кто-то поболтал. Их дочка вообще была в восторге от происходящего и заливалась смехом от того, как забавно плавает их пёсель. Видимо, потому, что родители всегда говорили ей, что надо учиться плавать без нарукавников, сначала по-собачьи. Теперь она хотела научиться ещё больше, зная, что у неё будет наставник, а ещё понимая, что если Рэй смог зайти в воду, то и ей бояться нечего. — Ну что ты, ушастик? – Арсений мягко протянул к нему руку, не зная, как отреагирует собака. — Не холодно тебе? А от лабрадора только полетели брызги, потому что он всё активнее и активнее перебирал лапками. И он принял это за ответ. Так у Арсения сбылась первая часть суеверия, о котором ему говорили в детстве. Уже вечером, прощаясь с морем, вспоминая Инну и Андрея, с которыми ему удалось поговорить и выяснить, что они здесь на всё лето, а потом обменяться контактами, он думал о том, что ему нужно не просто забросить монетку, чтобы вернуться. Он, после рассказа семейной пары, знал, в каком гостевом доме остановиться в следующем году, а значит, не просто хотел вернуться — он планировал. И, найдя днём красивый камушек, мужчина решил, что если суевериям суждено сбываться, то и этому тоже было бы неплохо сбыться. Мама говорила, что, если в его жизни когда-то появится мечта, которую он захочет действительно осуществить, но сам будет не в силах, то нужно будет найти камень, показавшийся особенным, проговорить ему самое заветное желание и выкинуть его в море. Это и сделал Арсений тем вечером. Он загадал «больше никогда не быть одиноким».

***

Тот зимний день был, наверное, из тех, которые становятся последней каплей, чтобы окончательно выбить из строя. Кажется, что ничего принципиально страшного не происходит, но в какой-то момент даже упавшая ложка может послужить замечательным поводом для эмоциональной вспышки. Наверное, когда долго копишь в себе переживания, не выпуская их, так и происходит. И у Арсения, в целом, произошло что-то подобное. Ночь была бессонная, с утра выключили воду, на работе директор решил в очередной раз дать задание, которое нужно было выполнить в невыполнимые сроки, а вечером собственник квартиры сообщил мужчине о том, что Попову стоило бы подыскивать новое жильё, поскольку договор заканчивается, а квартира выставляется на продажу. Он не привык опускать руки, но эта зима сделала всё для того, чтобы довести его до белого каления. Бороться с тем, во что его кидала жизнь, уже просто не было сил. Так, после этого балагана, в один февральский день, Арсений уже отвоёвывал свои законные две недели отпуска, потом собирал вещи: часть с собой для поездки, часть – на будущее, когда вернётся перед переездом в другую квартиру, которую, естественно, никто ещё даже не искал. И финальной точкой этого Марлезонского балета стала необдуманная покупка билетов на поезд. Чтобы эта идея осуществилась, стоило просто сделать последний глоток красного сухого. Уже через пару дней, без предупреждения друзей и знакомых, Арсений отправлялся в Одессу, не имея ни малейшего понятия, что он собирается там делать в некурортный сезон. По тому номеру, который ему дала Инна, действительно ответили. Милая женщина сообщила, что её гостевой дом работает даже зимой. Да и цены были достаточно приятные, чтобы долго не думать. По ощущениям, у молодого человека эта функция вообще отсутствовала последнее время. Это сложно было назвать обычной поездкой «на недельку отдохнуть», это больше напоминало бегство. И не только от обстоятельств, но и от самого себя. В жизни всё рушилось и ломалось. И мужчина даже не удивлялся, что происходило это всё зимой. Он вообще очень боялся этого времени года, боялся бесконечных ночей Петербурга. Ему приходилось вставать, когда за окнами ещё была темень, ехать по мрачному городу в свой мрачный офис, чтобы там снова возиться с ненавистными цифрами. Небо светлело лишь на несколько часов, и домой Арсений уже возвращался по такой же темноте. Его всё это бесконечно удручало: ненавистная работа, которая, однако, приносила неплохой достаток, ненавистное время года, однако, в любимом городе, ненавистное окружение таких же офисных клерков, однако, остающихся неплохими работниками и терпимыми коллегами. Разум постоянно побеждал: когда ещё молодым мальчиком он выбрал не поступать на режиссуру, а пойти в экономический, когда выбрал не остаться в своей творческой петербургской тусовке, а променять всех на более «зрелых и престижных» людей, которые должны были помочь ему построить карьеру, когда выбирал не отношения с людьми, которые были ему ценны, а «выгодных партнеров». Может, потому на себе и потенциальных романтических отношениях он поставил крест. Потому что этим чувством, названным «любовь», должно было руководить сердце, а это давалось сложно. Но тем не менее Арсений сейчас принимал решение сердцем, которое диктовало ему бросить всё и наконец поехать туда, где ему удастся хоть что-то почувствовать. Ему уже было далеко не двадцать, но вёл он себя, и правда, как мальчишка. Кажется, что к определённым годам всем полагается нажить что-то, что будет жалко терять в случае чего. Но, смотря в окно на проносящиеся мимо пейзажи, он думал только о том, что терять-то и нечего. Прямо как в банальных фильмах с банальными сюжетными поворотами. Поезд нёс его в совсем не солнечную Одессу. Даже наоборот, зимнюю и холодную, где градус не поднимается выше пяти. Но ему и не нужно было больше. Вот такой получался оксюморон: он ехал в холодный город, чтобы почувствовать его тепло. Потому что даже зимнее море имеет свойство приковывать, заманивая в свои воды. Оно разгоняет лишние мысли, забирает болезненные переживания, погружая человека в его внутренний мир, к которому он так боится подступиться. А так, стоя на берегу, этому человеку ничего и не остаётся, кроме как закрыть глаза, развязать тёплый шарф, чтобы почувствовать, как прохладный воздух обжигает шею, прислушаться к шуму волн и просто ощутить себя единым со стихией. И вот только тогда осознать, что все эти якобы важные проблемы – на самом деле большая глупость. Ведь их смысл как-то стирается, когда в нос ударяет морской запах, как только замечаешь морскую пену и ступаешь на холодный песок, который дожидается своих летних гостей. Потому что в этот момент приходит понимание, что перед стихией все беззащитны. Просто слабы и совершенно безоружны. А море принимает эту беззащитность, позволяя остаться наблюдателю наедине с собой. Арсений ехал в Одессу, надеясь лишь на то, что море примет его, что даст ему ответы на все мучащие его вопросы, что выведет на дорожку, которую пока тот не видит. Рядом с морем он не ощущал такого колоссального одиночества, не думал о надвигающемся кризисе, который напоминал ему, что часть жизни прожита не так, как хотелось, о людях, которые так и не стали близкими друзьями. И самое главное – море залечивало это ощущение колоссального несчастья при нарисованной счастливой картинке жизни. Если бы у Арсения были силы пустить слезу, то вода бы этого не заметила. Она бы просто приняла эти капли за свои брызги. И приняла бы этого мужчину не за очередного туриста, а за искателя, которому просто нужно помочь. Об этом и думал один петербуржец, первый раз проходя по набережной в своем пальто и молча наблюдая за беснующейся зимней стихией. Волны взлетали всё выше и выше, выталкивая пену на берег, которая размывала песок, немедленно окрашивая его в тёмно-коричневый. Пляжи пустовали. Солнце не выходило, прячась за тучами. В Петербурге ведь тоже была вода, Нева тоже имела свойство подниматься, злиться и, прямо как у Пушкина, «выходить из берегов». Совсем рядом был залив. Были реки и каналы. Кажется, что в этом городе было всё, чего так не хватало мужчине. Но при всей своей любви к Петербургу, он ясно ощущал, что стихия там, действительно, была закована в гранит, и что на вопросы она ответить не смогла бы. Лишь успокоила бы, но оставила в одиночестве, заставляя думать самому. Море успокаивало. Море принимало. А Одесса, словно мама, укрывала теплым одеялом, обещая обязательно найти перьевую подушку неуёмному ребёнку. Этого ребёнка звали Арсением.

***

Хозяйка гостевого домика оказалась милейшей Раисой, которая встретила молодого человека чашкой чая и долгим рассказом о том, как доехать с 15-й станции Большого Фонтана до центра. Потом сообщила, где сейчас можно достать свежие продукты, показала общую кухню, на которой сейчас почти никто и не готовил, и устроила целый ликбез по нетуристической жизни. У неё был замечательный еврейский акцент, и мужчине не могло не нравиться это трогательное одесское гостеприимство, о котором он был наслышан. Все две недели отпуска он планировал провести в этом двухэтажном доме. С первых минут на этой территории ему показалось, что он попал точно в цель. Раиса предложила комнатку на втором этаже со своим санузлом и столиком на общем балконе, поэтому долго думать не пришлось. Половину первого дня Арсений провёл сначала за разбором своих трёх вещей, потом в попытках найти все эти фермерские магазины в картах, а потом он сдался и отправился к морю. В целом, проблема отсутствия продуктов оказывалась проблемой завтрашнего дня, а бесконечные звонки родителей и коллег, которые не ожидали, что тот внезапно уедет, делом, которое он и не планировал решать. Сегодня оставалось только чинно пить кофе, сидя в кресле на набережной в каком-то ресторанчике, раскуривать сигарету, думая о том, что пора бы бросить эту привычку, а потом, когда совсем стемнело, возвращаться домой. Ему очень нравилось, что с детства его приучили в поездках называть то место, где он жил «домом». Вот и в эту ночь, после холодного душа, чашки чая и долгих попыток сообщить директору, что в городе ценного сотрудника нет и решать вопросы он не будет, Арсений вышел на балкон, чтобы постоять в тишине и взглянуть на еле видимое вдалеке море. — Извините, пожалуйста, — молодой человек вытащил на свой стол несколько контейнеров, которые прямо сейчас обещали вывалиться у него из рук. — Вы не… — Придержу, да, — мужчина быстро подставил руки, надеясь поймать эту пластиковую башню. В темноте он толком не разглядел соседа, но точно заметил его высокий рост и достаточно худые кисти, которые теперь судорожно проверяли эти контейнеры, чтобы из них ничего не выпало. Они наконец подняли друг на друга глаза, так и застывая с этими коробочками. Нужно было принять благодарности за помощь и пойти к себе, но Арсений почему-то для себя решил, что невежественно было бы даже не спросить, что отдыхающие делают в такое время на общем балконе. Но его мысли перебили. — Давайте, я поставлю, — парень аккуратно перенял контейнеры, выгружая их на свой стол, и пошёл к выключателю. Мужчина только больше нахохлился, чувствуя, что выйти в одном свитере было очень плохой идеей. Весь гостевой дом спал, судя по тому, что на их втором этаже ещё в двух комнатах свет не горел, на кухне уже никого не было, а на первом этаже лишь изредка какая-то женщина выходила в курилку. Ситуация образовывалась, мягко говоря, странная, но шуметь сейчас и разбираться было вообще не лучшим вариантом. Всё-таки Раису расстраивать не хотелось, да и женщина она была слишком приятная. Тем более, никто не был виноват, что одной ночью вместо спокойного сна кто-то решил выйти на балкон, чтобы там столкнуться непонятно с кем, вдобавок лишившись десяти минут «на подумать и посмотреть на море». — Вы уверены, что свет нужен? – даже сквозь пелену темноты этот недоуменный взгляд сложно было не распознать. — А Вы так экономите электроэнергию? – послышался легкий смешок. — Не хочу просто всех перебудить, — он улыбнулся и, кажется, эту улыбку ему отзеркалили. Зажёгся уличный фонарик на стене, и перед Арсением возник вполне себе приятный молодой человек. Его внешний вид совсем не выдавал в нем отдохнувшего человека. Парень стоял в спортивных штанах, в нескольких кофтах, обмотанный ещё каким-то пледом и выглядел он, мягко говоря, уморительно. Его пшеничная вьющаяся челка чуть спадала на лоб, отвлекая внимание от уставших глаз и синяков под глазами. Он с таким же удивлением смотрел на своего соседа, внимательно оглядывая этого забавного человека в свитере, который раскатал рукава, потому что даже пальцы стали замерзать. — А Вы здесь недавно, видимо, — молодой человек подошел к перилам, смотря на то, как падает тень от фонаря. Два силуэта сливались в один. Это вряд ли кто-то толком заметил, но обоим показалось даже смешным, что они в ночи стояли на балконе, не зная даже имен друг друга, а лампочка время от времени мигала, то стирая их тени, то заново рисуя их окантовку. — Это с чего такой вывод? – Арсений усмехнулся и присел на кресло, которое пододвинул к краю балкона, как только заехал. Он намеревался сидеть на нём и встречать закаты, а не разговаривать с каким-то незнакомцем. — Зимой на втором этаже никто не живёт, — парень показал на дальние двери, — здесь отапливается всё чуть хуже, чем внизу, поэтому редко кто из гостей решается останавливаться наверху. И в конце января, феврале-марте сюда приезжают обычно только дедушки, бабушки, — а на лице так и отражалась вся эта галерея воспоминаний. — Им по лестнице подниматься вряд ли есть смысл. Так что пустуют эти комнаты. — Тогда Вы, я так понимаю, какой-нибудь наблюдательный постоялец? – Арсений перевёл на него заинтересованный взгляд. — Не то чтобы наблюдательный, — парень отошёл к своему столу, чтобы аккуратно расставить контейнеры, — и не то чтобы постоялец. — Тогда просто очень хорошо осведомлены. Они переглянулись и как-то тепло улыбнулись друг другу. Было в этом что-то: в этом зимнем пейзаже, когда где-то вдали плескались волны, а этот морской воздух чувствовался даже в холодное время года, в этом забавном человеке в нескольких кофтах, который вот так просто о чём-то рассказывал, в этой долгой ночи и забавном стечении обстоятельств. Эта поездка начиналась с чего-то нового, странного и непонятного, но почему-то такого неожиданного, а от того и приятного, что не хотелось просто хлопнуть дверью и оставить соседа в одиночестве. Хотелось что-то ещё спросить. Арсений всё так же изучающе продолжал на него смотреть. — Несколько лет подряд сюда заезжаю, когда в Одессе, поэтому и осведомлён. — Значит, Вы всё же меня обманули, — а чужие брови взлетели вверх. — Какой же Вы тогда не постоялец? А молодой человек только рассмеялся. И смех этот был такой звонкий и настоящий, будто смеялся совсем юный мальчик. — Обманул, значит? — А что Вы смеётесь? – он демонстративно насупился. — Может не обманули, но подтасовали карты! Отчего-то было так тепло в этот прохладный вечер: вот так просто перебрасываться фразами с соседом, даже имя которого Арсению было неизвестно. — У Вас просто такой взгляд был… — а улыбка все также сияла на его уставшем лице. — Не суть важно. А сказал я Вам правду: просто часто останавливаюсь здесь, но постоянно не живу. — И какой же взгляд? Это, видимо, было всё, что услышал мужчина. — Как будто Вы уже успели меня в чём-то заподозрить, — тот только кивнул ему, будто спрашивая разрешения, не против ли, если он сядет рядом. Следом — пододвинул свой стул. — В том, что Вы скрываете, откуда у вас такая информация! – в Арсении определённо погибал актёр, потому что этот замечательно отыгранный тон следователя не просто заставлял прокатиться новую волну хохота, но и максимально разряжал обстановку. Его сосед только на несколько секунд прикрыл лицо руками. — Товарищ участковый, только не арестовывайте. Они смотрели друг на друга, не замечая, что разговаривали так, словно были знакомы уже не первый год. Просто смотрели. И улыбались. Так широко и радостно, как не улыбались уже очень давно. — Тогда, будьте добры, предоставьте дополнительные сведения о том, откуда Вы так осведомлены о гостевом доме «у Раисы»? Оба снова рассмеялись, игнорируя тот факт, что внизу уже точно кто-то да жил. Парень потянулся за одним из контейнеров. Он продолжал кутаться в свои кофты, аккуратно передавая плед соседу. Может, потому что успел уже тысячу раз вопросительно посмотреть на этот щупленький свитерок. — Смотрели «Человека-амфибию»? – говорил он это куда-то в сторону, продолжая копошиться у стола. — Смотрел, но не думаю, что в этом фильме есть ответ на мой вопрос, — а мужчина только принял плед, продолжая поглядывать на гладь моря вдалеке. И всё-таки эта ситуация выходила за все грани «нормальности». Но почему-то никого это и не смущало. — Там была песенка одна, о морском дьяволе вроде бы… Арсению два раза намекать не надо было. Он понимал и с первого. — Таки Вы – моряк? – он спародировал знакомый акцент из анекдотов. — Таки Вы сообразительны. — И поэтому Вы здесь бываете… — он не договорил, глядя на контейнер. — Это что, клубника? — Да, поэтому, как приходим в Одессу, останавливаюсь тут, поэтому и в разное время бываю, не только зимой, — парень протянул ему контейнер. — Если отпуск выдаётся, то просто так приезжаю. Вроде как привык, — а лицо выдавало, что вряд ли всё сводилось к простой привычке. — И да, это клубника. Там ещё лежат нарезанные апельсины и яблоки. Он ткнул пальцем на остальные пластиковые коробочки и усмехнулся. Мужчина взглянул на него ещё более непонятливо, теперь пытаясь удостовериться, что это не какой-то абсурдистский сон. — Как Вы вообще нашли свежие фрукты зимой? – Арсению теперь протягивали клубнику, а он совсем ошарашенно оглядывал весь этот набор витаминов на столе. — Да ещё и ягоды. — Да, там не только клубника, — тот только пожал плечами, — Ещё киви и клюква, но это я про запас зачем-то купил. — Это замечательно, но вопрос всё еще актуален. Тот только устало выдохнул. — Около Привоза есть магазинчик, который держит одна семейная пара, и если пройти парочкой двориков, то в одной неприметной арке его можно найти, — а контейнер соседу всё-таки пихнул, — но они торгуют только для «своих», поэтому предложите Раисе сходить с Вами через несколько дней. Наверное, первая зимняя одесская ночь точно должна была выглядеть как-то по-другому. Но сейчас Арсений уплетал клубнику, внимательно рассматривал своего забавного соседа и даже не замечал, как время давно ушло за полночь. Вот так и сидели вдвоём на балконе, вдыхали морской запах, и каждый думал о чём-то своем. — Почему же через несколько? – он выгнул бровь в еще большем удивлении. — Я в рейс послезавтра, — вот и прозвучал ответ на все вопросы. — Я планировал эти упаковки с фруктами просто отнести утром на кухню, а сейчас вынес, чтобы они на холоде постояли. Парень ожидал, что его мысль продолжат, но Арсений продолжал тупить взгляд куда-то за соседа. — Так, и значит… — И значит, я поспешил с выводом о Вашей сообразительности, — а оба улыбнулись с этого незначительного укола, игнорируя, что это неформальное общение казалось со стороны слишком неформальным для случайных встречных. — Мне нужно было кому-то их отдать, и Вы выиграли конкуренцию у холодильника на общей кухне. — Предлагаете мне устроить экзекуцию этим фруктам? – он ехидно повел бровью, а губы молодого человека растянулись в улыбке. — Если Вы решили устроить клубнике смертную казнь, то я, правда, не против. Дальше они провели ещё около двадцати минут, поедая остатки лотка с клубникой, говоря о погоде, лучших местах, где можно купить рыбу, куда сходить зимой в южном городе, и дальше по списку банальных тем. Когда стрелка уже стремительно шла к часу, пришлось прощаться. Арсений отдал соседу плед, тот погасил фонарь, они пожали друг другу руки и оба собрались расходиться по своим комнатам. Но фрукты так и оставили на столе, надеясь, что они доживут в прохладе до завтрашнего утра. — А Вы так и не сказали, почему Вы тут, — мужчину остановил чужой внезапный вопрос. — Просто путешествуете? — Просто сбегаю, такая традиция, — он лишь мягко кивнул головой, а взгляд человека напротив ясно дал понять, что повторять не надо – понятно и так. — Это, знаете, как петербургская байка о том, что, когда москвичи от всего устают – они едут в Питер, а петербуржцы едут в Финляндию на выходные. Я – эдакий сбой в программе. — Значит, вы из северной столицы… — и проговорил это так задумчиво, словно сделал для себя какой-то вывод. — А вообще, замечательная традиция, у нас с морем примерно такая же, — и снова этот мягкий смех залил весь балкон. — Получается, так. Оба коснулись ручек своих дверей. — А, и ещё, можно спросить? — Больше продукты в дар не принимаю. — Я и не предлагаю. — оба взглянули друг на друга, — У сбоя есть имя? — Арсений, — тот облокотился о дверной проём. — Имя, знаете, тоже похожее на сбой в программе «стандартных имен». — Ну, зато я в этой программе тот самый «стандарт», — он зашёл к себе в комнату и напоследок высунул голову, чтобы попрощаться. — Я – Антон, доброй ночи. — И Вам, — раздалось уже в закрытую дверь. Так и началась первая ночь в Одессе. С клубникой в контейнере.