Море волнуется раз

И пускай наши реки станут морями Мы будем здесь мачтами и якорями Ведь всё, что нам нужно уже под рукой В доме на берегу тепло и покой (Павел Чехов — Тепло и покой)

***

Остаток месяца прошел в долгих разговорах, постоянных прогулках по пляжу, вечерах на Дерибасовской, потому что соседи то натыкались на музыкантов, то слушали саксофониста, робко соприкасаясь ладонями, то попадали на дегустацию мороженного, то мужчина на велосипеде предлагал их прокатить. Они не думали о том, что август быстро заканчивался, не пытались сообразить, что будут делать дальше. Им просто было хорошо в этом ощущении свободы, спокойствия и тепла. То, что возникло между двумя, кажется, совершенно разными людьми, сложно было назвать бурлящими чувствами. Наверное, это было даже что-то большее, потому что рядом друг с другом они чувствовали себя защищёнными от внешнего мира. Проблемы оставались где-то там, далеко, все переживания и волнения отступали. Им оставалось только прильнуть друг к другу, закутаться в один плед и смотреть на поднимающиеся волны, думая о том, что они стали друг для друга портом, в который приходят корабли. Арсений был не из тех людей, кто бросался в яркие чувства, мимолётные симпатии, да и как-то несвойственно ему это было. А уж тем более – привязываться. Антон был не из тех людей, кто чувства вообще принимал. Не видел он смысла в больших романах, потому что для него было очевидно, что разлуки более чем на несколько месяцев с любимым человеком – это не то, что стоит предлагать будущему партнеру. Он потому и не привязывался, но здесь, видимо, делал исключение. То, что они оказались рядом, было не следствием безысходности и поиска хоть какого-то человека, чтобы скрасить свое одиночество. Они оказались рядом, потому что долго искали свою гавань, в которой наконец можно выдохнуть. При хорошей картинке успешной жизни, всегда оставалось какое-то «но», и теперь оно было наконец стерто. В последний день перед отъездом, они вместе собирали свои сумки и чемоданы, по традиции курили на балконе и потом прикасались друг к другу этими губами с привкусом никотина. Им было по-человечески хорошо впервые за долгое время. Август изменил обоих, дав веру в лучшее. Утром, пока шли на вокзал, не думали о том, что поезда повезут их в разные города, не грустили о том, что придется прощаться, да и как-то даже не волновались. Арсений знал, что в его камере остались их фотографии. Антон знал, что у этого мужчины остался его брелок. А ещё они знали, что у них остались в памяти касания, поцелуи, разговоры, эти робкие ночи друг с другом в одной комнате, хотя снимали они два номера. Они оставались друг у друга и принимали свой финал с открытым сердцем. До момента, когда объявили посадку, соседи стояли с другого входа в вокзал, где людей было поменьше. Арсений прижимался к груди человека, который ещё зимой заложил в него это зерно изменений и чувствовал, как тот улыбался. Пускай он и не видел, но точно знал, что Антон сейчас улыбался, продолжая ласково поглаживать его по спине. — Это хорошо, что ты всё-таки решил к родителям съездить, — и их не волновали проходящие мимо пассажиры. Они перешли на шёпот просто потому, что обсуждали что-то совсем личное, однако, разделенное на двоих. — Да, — послышался тяжёлый вздох, — наверное, хорошо. Мужчина поднял на него ласковой взгляд. — Ну, в любом случае не обязательно воссоединяться с семьей, но поговорить… — его перебили. — Прошло много лет, и я даже плохо представляю, как они отреагируют, — Арсений на это только понятливо кивнул. — А что предполагаешь? Ему потребовалось пару минут, чтобы сообразить. — Скорее всего, отец будет доволен тем, что, несмотря на мой тогдашний бунт, я всё равно на службе, — он пожал плечами. — Мама точно прочитает лекцию, что любые обиды не стоят того, чтобы не сообщать о том, как проходит жизнь у единственного сына. Но всё равно, вряд ли это будет хорошая беседа, где все всё осознают, примут мои решения, а я приму их. — И всё же? – они внимательно взглянули друг на друга. — И всё же мне, наверное, хочется, чтобы они хотя бы поняли, почему эти годы всё так происходило, — Антон наклонился к мужчине. — Принятие и смирение – это уже совершенно другой этап. Они мягко столкнулись губами, словно растворяя ещё какой-то кусок фразы в поцелуе. Люди стали собираться, услышав, что посадка уже объявлена. А соседи просто стояли в окружении своих вещей, глядя друг на друга. За август они достаточно успели обсудить, поговорить о родителях, о своих семьях, о прошлом, о том, что их привело к тому, что лучшим вариантом решения проблем стало бегство в Одессу. И даже узнав друг о друге всю подноготную, они остались рядом, потому что к этапу принятия и смирения уже успели прийти за последние годы. — Ты напиши, когда приедешь, — Арсений аккуратно прикоснулся к чужой щетинистой щеке, — расскажешь, как все прошло, — последующую фразу он шептал уже на ухо. — И о дальнейших планах. — Планах? – ему только еле-еле улыбнулись. — Нет как таковых планов. Я не знаю, насколько там задержусь, а об остальной части отпуска подумаю потом. — Вообще нет планов? Кажется, в голубых глазах мужчины на секунду появился намёк на легкое волнение. — Мы уже говорили о том, что мне надо доработать контракт, а потом… — он крепче приобнял соседа, — потом буду думать, куда можно перевестись, чтобы не бросать море совсем. — Но я не об этом, — а голос дрогнул. — Мне нужно уточнить? — они смотрели в разные стороны, прижимаясь друг к дружке, и будто пытались эти прикосновения запомнить на физическом уровне. — Есть ещё какие-то неоговорённые вопросы? Арсений снова прислонился к его щеке. В этом движении всегда было слишком много: искренности, тепла, доверия и открытости. Потому что это касание всегда было про желание быть ближе. Они наконец оторвались друг от друга лишь, когда второй раз объявили посадку. Всё, что им оставалось — искать в глазах друг друга ответы, чувствуя эту лёгкую печаль от прощания. Она была светлая, но заставляющая что-то внутри всё равно трескаться. — Если курортные романы можно считать неоговорённым вопросом, то, наверное, да, – тот только усмехнулся, а Антон всё так же сохранял серьёзное выражение лица. Молодой человек недовольно выгнул бровь и прислонился губами к чужому виску. — Какие ещё курортные романы? — он озадаченно глядел на соседа. — То есть виноград с вином не считается? Они, наконец, улыбнулись друг другу. — А у винограда с вином не курортный роман, — мужчины столкнулись носами, по привычке прижимаясь лбами. — По крайней мере, виноград на это надеется. Люди продолжали проталкиваться в здание вокзала, пытаясь понять, на каком пути стоит их поезд. Арсений лишь оставил маленький поцелуй в уголок губ и прикрыл глаза, чувствуя чужое сбивчивое дыхание. — Хорошее сухое вино в любом случае на вкус лучше с виноградом. Они засмеялись, изредка поглядывая на табло. — И в этом был твой вопрос? — а тон моментально сменился на более серьезный. — Не совсем, но уточнить, что дальше и… — его снова перебили. — Я приеду, — а пальцы переплели. — А служба потом? – Арсений глаза опустил, будто не замечая, как другой ладонью ему провели по подбородку. Антон почему-то улыбался, глядя на это слегка поникшее выражение лица. — Ну, придётся немножко поиграть в жену моряка, что поделать, — и этот теплый хохот, разделенный на двоих, окатил всю привокзальную станцию. — А так, всё равно за эти годы я так нигде и не зацепился, — он отвернулся, вздохнул, словно сам для себя делая вывод. — Может, пора и осесть. — В Петербурге? — он вопросительно посмотрел на своего соседа. — А почему нет? — поезд отправлялся через десять минут. — Нет, если вдруг ты… — теперь уже не дали договорить Антону. — Приезжай, — мужчина прикусил губу, думая, нужно ли ещё что-то говорить. — Может и стоит в Одессу кататься просто на отдых, но остаться в Питере. — Мы уже говорили о том, что он тебя не отпустит, — и усмехнулся так ласково. — А здесь… — молодой человек о чём-то задумался, — можно в далеком будущем какой-то и домик приобрести. — В далеком будущем? — А есть вопросы? Дальше они шли на свои поезда. Прощались второпях, целовались наскоро, но руки не расцепляли до последнего. У них намечалось своё будущее, разделенное на двоих. Это уже точно было не про курортный роман и мимолетную вспышку чувств. Наверное, это даже напоминало что-то, что называется любовью. Когда проводница напомнила, что поезд скоро тронется, всё, что успел сделать Арсений — всучить молодому человеку открытку, которую он купил в один из вечеров, гуляя по городу. На ней была красивая надпись, морской пейзаж и от руки написанное пожелание «помнить».

— Что ты несёшь, Ёжик? — Море. — Зачем тебе море? — Скоро зима, а я всё один да один...

Он проговорил мужчине такое быстрое «до встречи» и уже в поезде написал, что эту открытку он покупал себе, думая, что уедет с ней в Петербург после этого отпуска, вернувшись к своей обычной незамысловатой жизни. А оказалось, что море, и правда, вмешалось в его планы. Теперь он просил Антона хранить эту открытку у себя, чтобы, когда он приедет, они поставили её у себя где-нибудь и вспоминали, что их когда-то связало. Волны. Одесса. Побережье. Море. Морская пена смыла их одиночество. Вторая часть суеверия про собаку, о котором Арсений вспомнил в тот первый приезд, сбылась.

***

Стоишь на берегу, И чувствуешь соленый запах ветра, Что веет с Моря. И веришь, что свободен ты И жизнь лишь началась! А Вы?! Что Вы им скажете?! Ведь Вы ни разу не видели Море! Вы никогда не видели Моря?! Так поспешите, у Вас мало времени… На небе только и разговоров, что о Море и о закате… (Боб Дилан — «Слова о море» из к/ф «Достучаться до небес)