Гражданин тишины

      Илья открыл глаза в 8 утра, едва заслышав вибрацию в своём смартфоне — она была вместо звука в будильнике. В теории, какую-нибудь тихую мелодию для пробуждения он мог поставить, чтобы она поднимала только его, а не демона, но такая предосторожность в этом плане никогда не была лишней. Васнецов в принципе всегда чересчур старался, только лишь ради того, чтобы не давать Ти’Ермо ни шанса на выход.       С правой стороны постели веяло странным холодом. Не поворачивая головы, Илья ощупал рукой то место, где должна была лежать его возлюбленная. Но там, кроме пустоты, никого больше не было.       Может встала пораньше?       Молча поднявшись и потерев заспанные глаза, Илья машинально направился в ванную. Пока что явных изменений в интерьере спальни он не заметил. Так же, как и наличия только одной зубной щётки в стакане над раковиной.       Лишь за отсутствие плаката на двери ванной, видное через отражение в зеркале, его взгляд чётко зацепился.       — Поля, где плакат с двери? — спросил Васнецов, попутно вытираясь полотенцем на выходе в прихожую.       В ответ послышалась тишина.       — Ты знаешь, я не люблю, когда ты что-то меняешь в доме. Могла бы и спросить. Тишина.       — Полина, я с кем сейчас разговариваю?       Голос Ильи был довольно тихим. Но это не мешало говорить настолько твёрдо и строго, чтобы у Поли от этого внутри всё сжималось.       На этот раз, правда, ни у кого в этой квартире такого не произошло. «Ну, молчи, молчи» — раздражённо буркнул себе под нос Васнецов, возвращаясь в комнату. «Как-нибудь проснёшься, а все твои вещи будут на помой…»       …ке. Не успел он добурчать, как вдруг его взору предстала наполовину пустая спальня.       К слову, плакат был Полин. Одна из немногих вещей из прежней жизни, которая находилась в доме не в глухих шкафах, а почти что на самом видном месте — постер с Геральтом из третьего «Ведьмака». Только он не раздражал Илью, потому что тот был ознакомлен с книжной сагой Сапковского, пусть и она и не вводила его в восторг. Ещё пара подобных вещей также была раскидана по квартире на разных полках. Это были мелочи в виде наиболее красивых, на взгляд Васнецова, фигурок, которые кое-как, но вписывались в интерьер. Остальное, что хоть как-либо давало представление о личности Полины Гербер, до её побега было наглухо запрятано подальше от глаз и почти забыто своей хозяйкой.       Но что же это были за вещи?       Аниме фигурки, различные фанатские сувениры по играм, пара-тройка стильных кукол, которых выпускают под лозунгом «будь собой»… Раннее Поля активно следовала этому лозунгу, пока любимый не доказал ей, что она не имеет права на это в его доме. Ещё несколько плакатов, тканевое полотно с распечатанным на нём мемом про зелёного огра, элементы незавершённого косплея, сломанный полгода назад игровой ноутбук… Да, это дело рук Ильи, если что. Сама она его не ломала — папа подарил. Что ещё… Да, впрочем, много чего. Всё перечислять нет смысла. Проще просто сказать, что в квартире Васнецова стоял строжайший запрет на самовыражение, которого в Полине было слишком много.       Однако для неё этот запрет не выглядел, как действительно запрет. Илья всегда ссылался на то, что она просто сама согласилась убрать ненужные вещи в шкаф. Не на помойку же, ей-богу. Да, с ноутбуком неудобно получилось — в тот момент Васнецов не рассчитал с гневом, после чего долго извинялся — но он обещал его починить. И возможно бы даже починил, как считала Полина до последнего. Можно догадаться — его Илья в шкафу не нашёл. Как и всего остального. Как и ни единого другого напоминания о Полине. Лишь остатки сладковатого запаха её тела в воздухе. Такого родного и…       Раздражающего до глубины души.       Перебиваясь между волнением и зарождающимся в нём гневом, Васнецов оглядел всю остальную комнату. Создавалось стойкое ощущение, будто его обчистили, не иначе. «Даже зеркало эта шлюха каким-то образом утащила!»       В глазах начинало тускнеть от злости. Очень сильно хотелось ей сейчас втащить.       Физическое насилие как таковое в их отношениях никогда не было нормой. Оно случалось, но до того редко, что Илье всегда удавалось скинуть причины своего проступка на какие-нибудь внешние факторы (или на саму Полину), а потом как можно сильнее загладить вину. После первого раза он поставил себе табу на причинение возлюбленной боли, которому изо всех сил старался следовать, хоть и не всегда удавалось.       Но табу это касалось лишь физической боли. Психологические методы насилия Васнецов активно применял.       Путём манипуляций, продавливания, высмеивания и упрёков, домашний тиран делал своё дело: уже к третьему месяцу его разносторонняя, розовощёкая и амбициозная Полиночка была слегка подавлена и, кажется, надломлена. К восьмому месяцу — уже не «слегка» и не «кажется». На десятый, по словам друзей, она была лишь бледным напоминанием себя настоящей.       Если бы сейчас давно усопшая бабушка Ильи была жива и увидела Полину, она бы изумлённо всплеснула руками и воскликнула: «так это же копия Людочки!» — дочери её.       Илюшиной мамы.       И ведь правда они были чем-то схожи. Не только причёской и потухшим от боли и тревоги взглядом. При жизни Людмила не играла в игры, не интересовалась аниме, не шила костюмы, не носила ярких вещей. Вместо этого она вся с ног до головы была посвящена в заботу о муже и сыне. О двоих самых неблагодарных в мире мужчинах.       Полину от неё отличало наличие только одного из этих мужчин.       И изрядно напрягшись, он активно её искал.       Выйдя из комнаты, парень негромко бросил строгое «Поля!», как будто и без того не понимал, что её в квартире уже и след простыл.       Давление у Ильи неумолимо росло вверх, голова шла кругом. Ему было гораздо проще поверить в то, что она просто так над ним насмехается, преспокойно сидя со всеми своими вещичками в другой комнате. И предательски… предательски хихикает.       Вот же сука. Вот же… СУКА!       Он грозно пошёл в сторону кухни, попутно ухватив молоток, давеча оставленный в прихожей на табуретке. Это было машинальное действие. Такое же, как тогда, когда след от этого молотка вдруг неожиданно оказался на поверхности ноутбука.       Как же хотелось сейчас… такой же… в её тупой БАШКЕ.       Разумеется, в кухне Полины тоже не оказалось. Вместо неё Васнецова встретила отвратительная звенящая тишина, смешанная с тиканьем настенных часов и бешенным сердцебиением. И не менее отвратительное ярко-жёлтое пятно на грязно-голубой поверхности стола. Это была записка.       Возвращаясь к тому, о чём говорилось несколько раннее, стоит напомнить, что друзья строго-настрого наказали Полине не оставлять в доме ни единого напоминания о себе.       Но при чём здесь вообще друзья?       А при том, что без них этого побега никогда бы и не случилось. И дело не только в том, что они забирали Полю той ночью на машине и увезли за город в дом, где её ждали. А ещё и в том, что все её вещи помогали увозить они же, на протяжении нескольких недель.       Сама бы она никогда не унесла сразу всё, тем более за одну ночь. Это было бы не только рискованно, но ещё непосильно для худенькой девочки роста метр шестьдесят пять. Потому ребята помогли организовать ей настоящую спецоперацию.       После крайнего конфликта Илья решил наказать Полину, забрав у неё ключи. Девушка всё равно была на каникулах и, как он считал, выходить из дома без него ей было ни к чему. Уходя на работу, Васнецов запирал дверь, унося ключи с собой. Потому побег было решено совершить именно ночью, ведь только тогда у Полины был доступ к ключам.       Когда Илья был на работе, друзья приходили во двор, и Полина передавала им с балкона (благо, не слишком высоко — второй этаж) свои вещи. Сначала — самые незаметные, скрытые в шкафах, мелкие и никогда почти не используемые. Васнецова нельзя было назвать особо внимательным к деталям человеком, что только и было беглянке на руку. Потом, на свой страх и риск, шли уже более приметные предметы: из ванной, с косметического столика, с полок в зале. К её удивлению, и этого Илья тоже не замечал.       Мало-помалу, общими усилиями, Полина и друзья оставили в квартире Васнецова лишь нужное к побегу, а также самое заметное. В том числе: достаточно массивное зеркало в комнате и плакат с Геральтом. Они были вынесены в самую последнюю очередь уже в ночь Х — их, как мы знаем, Илюша заметил бы сразу.       Помимо этого, команда по побегу также подсуетилась и помогла Полине сменить номер, смартфон и все страницы в соцсетях дабы лучше обезопаситься.       Казалось бы, план был выполнен идеально. К утру в квартире всё выглядело бы так, будто в ней никогда не существовало некой Полины Гербер. Ни единой вещи, ни единого намёка. Однако, как и в нашей жизни ничего не может быть идеально, так и в произведённом плане по побегу: кое-что личное беглянка за собой всё же оставила. И не по забывчивости, как мы уже знаем.

      «Илья, прости, но я считаю, что так будет лучше. Мне было очень тяжело с тобой. Я устала от этих отношений. Забудь обо мне, пожалуйста. Прощай.

Уже не твоя, Полина.»

      Холодные капли пота проступили на лбу Васнецова. Окружение в его глазах мутнело и будто плыло. Нет… ну нет, блядь…       ДА ТЫ, БЛЯДЬ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?!       Смяв записку дрожащей рукой и ещё крепче сжав молоток, он что есть сил ломанулся в зал на подкашивающихся от паники и злости ногах.       Не-е-ет, скотина, ты не можешь так поступить.       Сидит в зале, по-любому.       СИДИТ И ИЗДЕВАЕТСЯ! ЧТО УДУМАЛА, СКОТИНА!!! ВОТ СУКА, ДА Я ТЕБЯ СЕЙ-       Не сидит.       В голове будто что-то схлопнулось, заткнулось, замкнулось. Муть и рябь полностью охватили взор Васнецова. Звон в ушах заменил бушевавший внутренний монолог, полный боли, злости и отчаяния. Даже голосовые связки отказывались издавать какие-либо звуки — звуки реакции Ильи на происходящее. Молоток глухо упал на ковёр. Проверять в ванной уже не было смысла.