Gelato al cioccolato

И снова на пару недель воцарилось затишье – никаких тебе кофей по утрам от человека-невидимки, ни слежки, ни чёрных правительственных автомобилей с затемнёнными стёклами. Но теперь Лестрейд понимал: этот человек не отступится. Он выжидает, и следует ждать сюрпризов. Почему Лестрейд до сих пор не поговорил с Шерлоком? во-первых, после того трусливого побега он просто не был готов выслушивать насмешки дерзкого Холмса-младшего, который бы смог объяснить поведение своего высокопоставленного брата. Во-вторых, и это, пожалуй, уязвляло гордость Грегори не меньше, это будет значить, что он ни в чём не способен разобраться без мудрого руководства Шерлока, а это не так. И в-третьих, Грегори из уважения и к себе, и к Холмсу-старшему, не хотел впутывать лишних людей в происходящее. Это отношения только между ними, и пока его не попросили ни о каких махинациях, ничем не запугали и не втянули во что-то сомнительное или смертельно опасное, посторонним не стоит вмешиваться. Инцидент произошёл, как и ожидал Лестрейд, в пятницу третьей недели после их последней встречи. День выдался скучным, пара мелких краж и сбор улик по ним – тягомотная, нудная работа – и в конце концов Лестрейд решил, что даже кофе из автоматов не бодрит. Ему нужно было прогуляться, размяться – на улице как раз стоял хороший денёк – и он зашёл в кофейню неподалёку от Скотланд-Ярда, желая заказать себе любимый ванильный латте и чизкейк. Но официантка подошла с уже нагруженным подносом, с теми самыми наименованиями, что Грегори намеревался заказать, а также с чашкой ристретто, насколько он мог судить по густоте и черноте напитка и размеру чашки. Обладатель это порции появился на пороге кофейни минутой позже – надо же, глава Британской разведки снизошёл до простых смертных, подумал про себя с усмешкой Лестрейд, наблюдая, как он садится напротив него и молча смотрит немигающим взглядом. – Добрый день, мистер Холмс, – постарался снова быть вежливым Лестрейд. – Я сделал что-то плохое, инспектор, что Вы так радикально решили избежать общения со мной? – спросил Холмс, и, кажется, в его голосе поубавилось самоуверенности с прошлого раза. – Честно? Я бы не хотел ужинать с мыслью о том, что всё это стоит дороже, чем вся моя жизнь. – Ваша жизнь стоит намного дороже, чем Вы думаете, – буркнул Майкрофт, делая глоток кофе. – Ммм, недурно, однако, для паршивой забегаловки. Хороший букет арабики и робусты, как я люблю. Лестрейд фыркнул: в этом все Холмсы. Сначала утверждать, будто инспектор Скотланд-Ярда не знает своей истинной ценности – и тут же оскорбить его стиль жизни и предпочтения, обозвав любимую кофейню «паршивой забегаловкой». Учитывая, что Майкрофт наверняка в долгой слежке за ним успел понять, что эта «паршивая забегаловка» Лестрейду куда больше по душе, чем тот ресторан-дворец. Сам Грегори, памятуя о краткости обеденных перерывов, принялся за десерт, ожидая, что ещё выдаст его визави. Лично Лестрейду было нечего больше сказать, хотя здесь, на условно «своей» территории, любопытство перевешивало страх. Ладно, он якобы какой-то там особенный в классификации Майкрофта Холмса, но что дальше?.. – И всё же, инспектор, – вновь заговорил Холмс, так и не дождавшись реплики Летрейда. – Я не понимаю, почему Вы так бежите от моего знакомства. А я уже нашёл у нас с Вами одну общую черту: я тоже не люблю не понимать. Грегори вздохнул и отодвинул от себя блюдце. – Если Вы хотите прямой и подробный ответ, мистер Холмс… – Майкрофт. – Что? – Я просил Вас называть меня Майкрофт. Ни к чему лишние церемонии. – Ок-кей, – запнулся Лестрейд. – Так вот, если Вы хотите моей откровенности, то ответ не будет простым. – Я весь во внимании, – Холмс откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, а его левая бровь вновь изогнулась в выражении «ну-ну, удиви меня». Это немного бесило, потому что Грегори начинал ощущать себя клоуном, призванном вывести Мистера Невозмутимость на хоть какое-то подобие человеческих эмоций. Однако совесть не позволила ему закатить тираду по этому поводу: всё же он обещал быть откровенен. – Видите ли, мистер Холмс… Майкрофт, как Вам угодно… я много лет знаком с Шерлоком, и мне хватает опыта понять, что Вы, его брат, человек, ненамного от него отличающийся в плане восприятия нами, простыми смертными. Вы оба гении, социопаты, с феноменальной памятью, структурированным умом и… если позволите, некоторыми пробелами в области дел душевных. Окей, я Вас не осуждаю, – инспектор примиряюще поднял ладони, потому что в этот момент и вторая бровь Холмса поползла вверх. – Все люди разные, и с Вашим умом можно проделывать много крутых штук, которые, наверняка, с лихвой компенсируют это… дело Ваше. Но я – я человек из другого мира. Простой болван, нищий посетитель «паршивых забегаловок», «доброе сердце» и прочие эпитеты, которыми Вы меня награждаете. Да, Вы объяснили свой интерес и мотив своих попыток сблизиться со мной, но прошу, услышьте меня: я нахожу это пугающим, потому что в любом случае Вы находитесь на высотах, недосягаемых для моего понимания. Что я буду для Вас? Эксперимент? Игрушка? Театр одного актёра? Мы оба знаем, что не приятель или, тем паче, друг. Дружественные отношения требуют эмоциональной вовлечённости. Холмс молчал, не меняясь в лице, и Лестрейд не мог судить о том, насколько правильно он был услышан, потому прокашлялся и продолжил: – Я не хочу в итоге оказаться ни одним из трёх вариантов. Лабораторные крысы заканчивают жизнь в мучениях после поставленных на них экспериментах, с игрушкой можно повалять дурака, а потом разобрать на детали, чтобы лучше понять, как она устроена. Театр рано или поздно потребует смены декорации и актёров… Так устроена жизнь. Приплюсуем к этому всему Ваш ранг, который будет давить на меня, простого полисмена – получается не очень позитивная картина, не правда ли? А я не крыса, не кукла и не клоун, я живой человек, мистер Холмс, Майкрофт. Я хочу жить свою глупую эмоциональную жизнь свободно, и именно обоюдная эмоциональная вовлечённость, которой Вы так боитесь, даёт эту свободу и равенство между двумя людьми, которые проводят время вместе. Если я где-то ошибся – поправляйте меня, но я уверен, что я всё понял правильно. Повисла тишина. Грегори принялся за латте, а Майкрофт, наконец, опустил руки на стол и расслабил брови, отчего показалось, что он сник. – Я же говорил – Вы умный человек, инспектор Лестрейд… – Грегори. – Что? – Раз уж мы с Вами без лишних церемоний, то называйте меня Грегори. – Вы умный человек, Грегори. И во всём правы – кроме одного. Я не избежал эмоциональной вовлечённости – уже. Вы и только Вы заставляете мою кровь насыщаться гормонами, доселе мне незнакомыми. И под их воздействием, затуманивающим рациональные мысли, я и сам перестаю понимать, что же я хочу. Впрочем, одно я знаю точно: я не желаю причинять Вам боль, а по-Вашему выходит, что боль будет при любом раскладе. Так что… да, Вы правы. Не буду обременять Вас нашим с Вами общением. Холмс встал и направился к выходу. Оглянувшись на пороге, произнёс только: – Да, счёт я уже оплатил. Спасибо за кофе-брейк, Грегори. И был таков.