Gelato al cioccolato

Странное дело, но разговор в кофейне опустошил Грегори, и казался каким-то депрессивным пятном на фоне всей остальной его жизни. На протяжении следующих нескольких месяцев нет-нет – да всплывал в памяти инспектора, сникший, будто обессиленный Майкрофт Холмс. «Я и сам не знаю, чего я хочу», – кажется, это был момент довольно сильной уязвимости и открытости, который по непонятным причинам был доверен Грегори, пробуждавший в нём что-то, похожее на сочувствие и сожаление. Сам Грегори не отказывался от своих слов – он верил абсолютно искренне, что свободу и равенство в отношениях дарят именно эмоции, и свободу жизни гораздо проще ощутить, полагаясь на маленькие радости жизни, дружбу и любовь близких. И потому сочувствовал тем, кто сознательно отказывается от этого во имя рациональности. Да, у разума много преимуществ: он не даёт зацикливаться на таких вещах как смерть, совесть, на пути к власти или при решении сложных задач. Но сам Грегори пошёл в полисмены именно по зову сердца – желая помогать таким же, как он, простым людям, давая добру и совести восторжествовать над злом и коварством. Ни Майкрофт, ни – тем более теперь – Шерлок в понимании Лестрейда не были такими уж злыми и коварными. В конце концов, тот же Шерлок не раз помогал ему распутать сложные дела, что, в конечном итоге приводило к спасению людей – но система их ценностей, всё же, была иной, нежели у рядового инспектора. И потому ещё некоторое время после того разговора Лестрейд ждал вновь неминуемого вторжения в свою жизнь со стороны Холмса-старшего. Ждал месяц и другой, но тот так и не появился на горизонте – и Грегори принял это затишье как полное отступление. Наверное, он должен был бы радоваться, но на душе почему-то скребли кошки. И возможно, он был бы даже не против сблизиться с Майкрофтом по-настоящему – потому что по природе своей не был против ни новых знакомств, ни интересной дружбы (да что уж греха таить, даже лёгкой интрижки после развода с женой), но он понимал, что с Холмсами всё не так просто. Особенно с главой Ми-6 – явно лучше не шутить. В один из вечеров, когда на дело снова прибыли Шерлок и Джон, Холмс-младший был особенно резок и громогласен. И пока он упражнялся в красноречии, выступая с изощрёнными оскорблениями (Лестрейд привык к этому, как к белому шуму и просто давал возможность консультирующему детективу поорать, как попугаю), Джон устало присел рядом и глотнул кофе из лестрейдовой кружки. – Что это с ним? – спросил Грегори невзначай, чтобы заполнить паузу, пока Шерлок не вернётся к делу. – Сегодня он будто возбуждённее обычного. – Да так, дела семейные, – усмехнулся Джон. – Вы поссорились? – участливо переспросил инспектор. – Что? Не-е-ет, я тут ни при чём. Шерлок для расследования пытался что-то из Майкрофта вытянуть, а тот упорно не выходил на связь, так что пришлось к нему съездить. Его братец, оказывается, вот уже которую неделю напивается в драбадан дорогущим виски, уволил всю охрану и отключил всю систему слежения. Шерлок, конечно, не на шутку взволновался, не понял, что происходит, ну и вернул всё на места с Антеей на пару, секретаршей Майкрофта. – Надо же… – протянул Лестрейд. В его голове лихорадочно прокручивались варианты причин произошедшего, но он себя не выдал, лишь допил кофе и метко бросил стаканчик в урну в углу кабинета. – Знаешь, Грег, – заговорщически понизил голос Уотсон. – Шерлок, конечно, в этом не особо хорош, а вот я, если бы не знал, кто такие Холмсы, сказал бы, что Майкрофт безответно влюблён. Лестрейд собрался с духом и открыл было рот, чтобы поведать о событиях, связанных с Холмсом-старшим и, может даже, спросить у Джона совет, но тут Шерлок развернулся на каблуках и подошёл к их столу: – Все Ваши люди, Грэм, болваны и бездельники, может, хотя бы Вы услышите голос разума? – Кхм, да, конечно, Шерлок, я Вас слушаю. – Они не просто везут контрабанду, они похищают людей. Очень легко и незаметно, помните те мистические исчезновения, которые полиция не раскрыла? Мы должны немедля отправиться в погоню – возможно, несчастных продадут на органы. Я вычислил это по телефонным книжкам преступников, которые у Вас лежали в базах, но их никто не удосужился посмотреть! Лестрейд не стал спорить, что Скотланд-Ярд посмотрел эти книжки три раза со всеми возможными запросами по базам данных. – Псих опять придумал забористую дурь и связал мягкое и тёплое! – вмешалась Донован. – Если бы у них были люди, таможенный контроль бы это просёк! – Срочно в погоню! – не унимался Шерлок, и Грегори оставил мысли о Майкрофте на задворках сознания. Сейчас были вещи поважнее. – Это не по протоколу! – парировала Салли. – Кто он такой, что командует нами? – Хорошо, – инспектор встал из-за стола и зарядил пистолет. – В погоню так в погоню. Веди, Шерлок. Под возмущённое пыхтение Донован и недоумённые взгляды ещё пары инспекторов трио в составе Грегори, Джона и Шерлока выбежало на площадь Скотланд-Ярда. – Не на полицейской машине! Мы должны быть незаметными! – руководил Холмс. Мужчины поспешили к личному автомобилю Лестрейда, Джон на ходу проверил своё оружие, и машина помчалась сквозь сумерки навстречу преступникам. Шерлок, как всегда, феноменальный в своих выводах, был абсолютно прав, и преступная группировка была накрыта, но без боя они сдаваться не хотели. Пока Лестрейд вызывал подкрепление, началась суматоха, двоих Джон уложил врукопашную, а третий успел достать дробовик и начал активно отстреливаться. На подмогу пришёл Шерлок, уже успевший освободить пару жертв из кузова с двойным дном, но перестрелка в сумерках, постепенно превращающихся в пасмурную ночь, никогда не была хорошей идеей. Лестрейд решил зайти со спины и огреть преступника прикладом – более эффективно, чем пытаться застрелить его у кузова, где могут быть ещё невинные люди, но не рассчитал и подобрался чересчур близко. Дробь прошла через правый бок, и только краем угасающего сознания Грегори зацепил шум вертолётных лопастей: значит, подмога прибыла, и дальше волноваться не о чем… Очнулся он в больничной палате – привычное дело для инспектора полиции, в правом боку болело, во рту пересохло, над головой пищал пульсометр. Судя по золотистым отблескам на стенах, было утро – наверное, он провалялся не дольше одной ночи, что хорошо. Он потянулся к кнопке вызова медперсонала, когда услышал за дверью голос, которого никак не ожидал здесь услышать, и решил, что с персоналом можно повременить. – Совершенно не твоё дело, дорогой братец, что я здесь делаю, – этот елейный и чуть надменный тон мог принадлежать только Майкрофту Холмсу. – Тебе не надоело видеть во мне неискоренимое зло и преследовать меня, чтобы контролировать мои действия? – Обычно этим занимался ты всю мою жизнь, братец, – в тон ему отвечал Шерлок. – Поэтому не вижу ничего плохого в том, чтобы наши роли поменялись. Разве у тебя нет других обязанностей, кроме тех, что ты добровольно взялся просиживать ночами у постели одного инспектора? – Ещё раз повторяю: тебя это не касается. – Нет, касается. Сначала я нахожу тебя в состоянии самоубийцы, отринувшего собственную безопасность – к чему бы это, ты ведь был так всегда на этом помешан? Потом ты резко трезвеешь и неделю безвылазно сидишь у постели человека, который валяется без сознания (Грегори внутренне простонал – неделю! Он валяется здесь уже неделю!), и в обоих случаях, кажется, что твой хвалёный рациональный эгоизм тебя покинул. И это ты говорил мне «не впутывайся, Шерлок»? – И давно ты стал экспертом по делам сердечным? – съязвил Майкрофт, но Грегори почуял в этой язвительности желание прикрыть болезненную уязвимость. Даже брату, получается, не достаётся всей искренности, которая была адресована Лестрейду в кофейне. Он устыдился: неужели он был настолько поспешен в своих суждениях, что не дал Холмсу-старшему шанса раскрыть свою человечность? – С тех самых пор, как ты, дорогой братец, стал впутываться в эти самые дела сердечные. Или думаешь, я настолько слепой, Майкрофт? – Смею тебя заверить, что ты ошибаешься, Шерлок, – почти по слогам отчеканил старший брат. – Следовательно, я завершаю этот бессмысленный разговор – меня ещё ждут незаконченные дела. – Что, недопитый бокал коньяка? – фыркнул Шерлок, но ответа не последовало. Грегори лежал в лёгком шоке и отчаянии, не зная, как правильно поступить. В одном он теперь не сомневался: Майкрофт Холмс – человек, и ничто человеческое ему не чуждо, а значит… что-то с этим надо делать.