В ночь на Хэллоуин

возможно, — подумал он, — нет такого понятия, как хорошие друзья или плохие друзья, возможно, есть только друзья, которые стоят рядом с тобой, когда ты в беде, и не дают тебе почувствовать себя одиноким.

— Сынмин, если так не хочешь лезть, посторожишь нас снаружи, — устало говорит Бан Чан, утомившись от споров с упертым другом. Все ребята уже давно переправились по другую сторону оконной рамы, пока Сынмин из последних сил тешился надеждами не идти в это злосчастное место. У Минхо уже ноги чешутся поскорей двинуться дальше, но Джисон заботливо удерживает его за руку, боясь отпускать во тьму одного. Феликс, влезший последним, если не считать Сынмина, осторожно ступает по скрипучему полу, стараясь ни на что случайно не напороться. Вдруг гвозди торчат, или стекло побитое валяется? Рисковать Феликсу точно не хочется. Убедившись, что на полу нет ничего опасного, он поднимает взгляд чуть выше и оглядывает помещение. Как оказывается, окно ведет в небольшую кухоньку, которая выглядит не особо-то и пугающей. По крайней мере довольно безобидно для заброшенного дома с ужасной предысторией. Но Феликс еще не знает, что самая настоящая жуть поджидает их впереди. — Ох, ладно, — все же протягивает Бан Чану руку Сынмин, не желая оставаться в мрачном дворе в одиночку. Бан Чан помогает ему, как и всем остальным ребятам до этого, и втягивает Сынмина в комнату. — Слушайте, а фонарей-то у нас сколько? — спрашивает Чанбин. Все переглядываются между собой, после чего Бан Чан с Минхо достают карманные фонарики. — Всего два?! — вспыхивает Сынмин, мысленно готовясь выпрыгивать обратно, — вы, ребята, издеваетесь? Это же мало для семерых! — Брось, идти будем толпой, двух нам с лихвой хватит, — старается успокоить его Минхо, с нетерпением поглядывая в сторону двери, — давайте лучше поскорее осмотримся! — с ноткой радости в голосе говорит он, — чем быстрее начнем, тем быстрее закончим, — последней фразой уже явно обращается ко всем, кто боится, и делает первый шаг в сторону выхода. Бан Чан отдает свой фонарик Сынмину и, следя за тем, чтобы все шли за Минхо, замыкает строй в самом конце. Сынмин больше не возникает и, видимо, смирившись со своей участью, следует за ребятами. Когда они выходят из кухни, оказываются в какой-то большой и просторной комнате. Феликс сразу решает, что это гостиная. Об этом ему говорят кирпичный камин, огромная люстра на высоком потолке и куча старой мебели с потрепанной обивкой. В углу стоит целый стеллаж с пыльными книгами. Именно поэтому Феликс чихает, когда пролистывает одну из них. — Будь здоров, — слышит он от Чонина. Тот стоит аккурат у основания лестницы и смотрит наверх, поднимает одну ногу и кладет ее на первую ступень. Та тут же издает жуткий скрип, после которого Чонин убирает ногу назад, а сам ежится от неприятных ощущений. — Посмотреть хочешь? — с усмешкой спрашивает Феликс, прекрасно зная, что на этом любопытство Чонина заканчивается. Тот отрицательно качает головой и на пару с другом движется к остальным, подальше от пугающей лестницы. Феликс какое-то время смотрит на нее через плечо, мысленно прикидывая, какой она могла быть при жизни. Что за мальчик мог бегать по ней. Знал ли он, что однажды останется наверху навсегда и больше никогда не спустится вниз, согласно байкам, будучи запертым в собственной комнате. Феликс качает головой, дабы избавиться от жутких мыслей, что сопровождаются пугающими картинками в голове, и вместо этого смотрит вперед, замечая у противоположной стены обеденный стол, за которым, должно быть, завтракала некогда живущая здесь семья. — Может, этому месту больше тридцати лет? — вполне резонно спрашивает Джисон. Оно и немудрено — все кажется каким-то чересчур винтажным, не вписывающимся в обустройство домов того времени. — Все так говорят, — пожимает плечами Бан Чан, — но может, чуть больше. Мальчики расходятся в разные стороны, осматривая что-то, что привлекло их внимание больше всего. Однако гостиную пока не покидают, решают оставить это на потом. Атмосфера ужаса, что захватила всех еще во дворе, здесь была не такой уж явной. Возможно, причиной этому послужило то, что внутри дом оказался не таким заброшенным, как ребята полагали, увидев фасад здания. Да и ничего особенно жуткого не наблюдалось. Никакого предчувствия потустороннего. Даже наоборот. Видя столько предметов, некогда принадлежащих, очевидно, таким же людям, как они, Феликс все больше полагает, что тридцать лет назад здесь проживала такая же семья, как и их собственные. И все же в его голове метается настораживающая мысль о том, что семья эта была не самой обычной. Феликс вдруг только сейчас задумывается о том, почему вообще здесь мог произойти пожар. Почему он случился на втором этаже, если кухня, место, где это случается вероятнее всего, находится на первом? Почему огонь не коснулся первого этажа? Выходит, его успели потушить, но в таком случае почему не успели спасти мальчика? — Какого черта ты делаешь? Феликс прерывает бесконечный поток вопросов в своей голове и оборачивается на глухой крик Сынмина позади себя. Слегка щурится, чтобы разглядеть того получше. Рядом со смертью стоит клоун и раскладывает что-то на трапезном столе. — Думаешь, я это место не проверю? — Ты костюм клоуна с костюмом гостбастера перепутал? Феликс подходит к ним ближе и, ровно так же, как остальные ребята, останавливается у стола. Мальчики окружают его со всех сторон и склоняются к доске, что раскладывает Минхо. Джисон держит фонарик под нужным углом, именно поэтому Феликсу удается как можно лучше разглядеть, что на ней начертано. — У гостбастеров не было Доски Уиджи, — поправляет Сынмина Чанбин. — Да какая разница? — закипает тот, — он хочет с призраками поговорить, это еще хуже, чем их ловить. — Так реагируешь, будто он в первый раз доску на заброшку тащит, — усмехается Бан Чан и присаживается на один из стульев, предварительно протерев с него пыль. — Раньше меня это не пугало. Потому что раньше мы не ходили на заброшки, на которых кто-то умирал. Тем более в Хэллоуин. Но Минхо отступать не собирается и, игнорируя ворчливый тон Сынмина, размещает вокруг спиритической доски кристаллы кварца и следом за ними достает из рюкзака черные свечи. — Это еще что такое? — спрашивает Чанбин, подозрительно косясь на всю атрибутику. — Я вычитал, что сначала нужно очистить место, в котором вы будете проводить спиритический сеанс. Раньше мы так не делали, так что, возможно, именно поэтому связаться с духами не получалось. — Ну заебись! — вскидывает руки Чанбин и идет садиться рядом с Бан Чаном. — Не ругайся, — поправляет тот его, но Чанбин отмахивается от чужих слов. Джисон немного побаивается рвения Минхо переговорить с духами, но все равно молча помогает ему и по очереди зажигает каждую свечу зажигалкой отца. — Ты вообще веришь в это? Феликс настолько увлекается ритуальными обрядами ребят, что не сразу понимает, кто обращается к нему. Чонин все так же стоит в его плаще и глядит на все происходящее из-за спины Феликса. — Не знаю, — пожимает он плечами, — я, наверное, что-то среднее между Минхо и Сынмином. Взгляд Чонина бегает от горящих энтузиазмом глаз Минхо до нервных хождений Сынмина туда-сюда. Это не может не забавлять, поэтому Чонин еле слышно прыскает себе в кулак, Феликс понимает, что именно его так насмешило, и тихо хихикает вместе с ним. — Готово, — потирая руки, говорит Минхо и усаживается на стул напротив Бан Чана. Стульев оказывается на один больше, чем самих ребят, именно поэтому места хватает всем. Джисон незамедлительно усаживается по правую сторону от Минхо, подавая пример остальным ребятам. Сынмин вновь упрямится, но после все же сдается, усаживаясь между Бан Чаном и Чонином. — Так, все кладем пальцы сюда, — указывает на путеводитель по доске Минхо и кладет палец первым. Бан Чан и Джисон следуют его указаниям, чуть позже к ним присоединяются Чонин с Феликсом и под конец Сынмин с Чанбином, больше всего не желающие заниматься чем-то подобным. Мальчики выключают фонарики и остаются при свете трех черных свечей, от освещения которых видно одну лишь Доску Уиджи. Минхо включает свой загробный голос и, не без желания напугать Сынмина, начинает: — Здесь кто-нибудь есть? Феликс старается не дышать, чтобы даже случайно не шевелить пальцами. Он не ожидает чего-то сверхъестественного, ведь раньше Минхо и правда частенько проделывал все то же самое. И раньше действительно ничего не происходило. Однако кто знает, быть может, именно в ночь на Хэллоуин все изменится? Бан Чан внимательно следит за руками каждого из ребят, чтобы убедиться в том, что они не двигают ими самостоятельно. Такое никому из них не было свойственно, но Бан Чан все равно всякий раз проверял реакцию каждого из них, чтобы все было честно. Но ведь доска бы уже сдвинулась раньше, если бы мальчики и правда хотели напугать друг друга. В первую очередь так поступил бы Минхо. Но путеводитель по доске никогда не двигался прежде, так что и на сей раз подоплеки никто не ожидал. Действовать хотелось честно. Тем более Минхо, искренне желающему столкнуться с настоящим проявлением паранормального. — Пацаны, давайте закругляться, — устало просит Чанбин через минуту тишины, но палец не убирает под грозным взглядом Минхо, — ну а что? Сходили? Сходили. Вон даже свечки твои разложили. Нет тут ничего. Минхо мысленно закипает от такого пренебрежения и нетерпения. Его злит, что все его ожидания и надежды рушатся аккурат в хэллоуинскую ночь — самую важную в году. Отвечать другу он не собирается, вместо этого предпринимая следующую попытку достучаться до потустороннего мира. — Если здесь кто-нибудь есть, дайте знак! — строго говорит он, слегка повышая голос, чтобы заглушить слова Чанбина. Чонин тут же съеживается от такого тона на пару с Сынмином и, как все остальные, выжидательно смотрит на доску. Замолкают абсолютно все. Феликсу удается расслышать стук тоненьких веток того самого высокого дерева во дворе, что упирается в окно потерянной спальни на втором этаже. Ветер зловеще завывает на крыше, заставляя протяжно поскрипывать ржавеющий флюгель. Мальчики смотрят друг другу в глаза и, когда проходит полминуты, заметно расслабляются. — Видишь, я же говорил, что… Чанбин замолкает на полуслове, в немом ужасе глядя перед собой. Свечи разом гаснут как по волшебству, оставляя ребят во мраке ночи. Происходит все так стремительно и резко, что никто из мальчиков не успевает опомниться, как пальцы съезжают в сторону. Движутся к определенной точке на доске. Сынмин вскрикивает прямо Чанбину в ухо, но палец не убирает. Никто из них не убирает, в такой толкучке это просто невозможно. Чонин подскакивает со своего места, но почти сразу падает обратно на стул. Феликс в ужасе глядит на остальных. Джисон как по команде хватает Минхо за левую руку своей свободной рукой и сжимает ее так крепко, чтобы точно не потеряться. — Что происходит? — вопит Бан Чан. — Минхо, это не смешно! — в голос ему кричит Сынмин. — Я ничего не делаю! — Это не он! — подтверждает Джисон, чувствующий, что давление идет явно не с их стороны. — Вы мне палец оторвете! — не остается в стороне Чонин. — Не двигайтесь! — приказывает Минхо, — не убирайте руки! Все беспрекословно слушаются его за неимением выбора и продолжают молча наблюдать за происходящим. В какой-то момент все прекращается и пальцы больше никуда не движутся. Мальчики часто дышат и смотрят так пронзительно, как только могут. Только вот, после того, как ветер отнял у них единственный источник света, разглядывать что-либо кажется проблематичным. — Джисон, фонарь! — вопит Минхо, и мальчик в желтом дождевике вырывает свою руку из его и тянется ею к фонарику, — быстрей! Быстрей! — нервно подначивает его Минхо, нетерпеливо направляя свет в нужное ему место. Кажется, даже Сынмин перестает дышать. Все ребята пугаются не на шутку, а потому и не думают шевелиться лишний раз. Минхо осторожно наклоняется вперед и вглядывается в содержание получше, стараясь рассмотреть то место, куда указывает стрелочка. — Это еще что за херня? — вырывается у Минхо, и даже Бан Чан не спешит попросить его не выражаться, — Феликс! Феликс и сам не понимает, что происходит. Стрелочка не указывает на алфавит. Она вообще ни на что на доске не указывает. Ни на буквы, ни на ответы «да» или «нет». Она выходит за пределы доски и указывает только в одну сторону — сторону Феликса. — Ликс, твою мать, это не смешно! — ругается Чанбин, первым убирая руки и запуская пальцы в свои волосы. Феликс все еще не убирает палец и, глядя на стрелочку расфокусированным взглядом, как зачарованный хлопает ресницами. Он не понимает, как именно она направилась именно в его сторону, особенно учитывая то, что он не приложил к этому никаких усилий. В этот момент до его слуха вдруг долетает какой-то странный звук, до ужаса напоминающий скрип ступени, на которую прежде ступил Чонин, когда ребята только вошли в дом. Однако другие мальчики на него никак не реагируют, словно и не слышат вовсе. Их сейчас заботит другое. — Что за шутки, Феликс? — обиженно цедит Минхо, явно разочарованный тем, что его так лихо провели, на какое-то время заставив искренне поверить в невозможное. Решает, что друг просто воспользовался сквозняком и сбил их всех с толку. Тон Минхо отрезвляет Феликса, на раз выводя из раздумий. — Клянусь, я ничего не делал! — тут же спешит оправдываться он, только сейчас замечая, какими грозными взглядами на него смотрят остальные. Чонин выглядит самым беспретенциозным. Его это ситуация пугает настолько сильно, что он пока не готов к тому, чтобы злиться и искать виноватого. Чего не скажешь о других ребятах. Бан Чан скрещивает руки на груди и смотрит на Феликса так, словно он ребенок, провинившийся перед отцом. Сынмина чуть ли не трясет от злости, а Чанбин еле сдерживается, чтобы не выругаться еще более красноречиво. Джисону больше обидно за Минхо, нежели за себя, а потому он даже не смотрит на друга, решившего так поиздеваться над искренней верой Минхо. Феликс не знает, что еще сказать в свою защиту, а потому смущенно молчит, словно и правда чувствует вину за то, что стрелочка указала именно на него. — Предлагаю попробовать еще раз, но теперь без Феликса, — видя поникшее настроение Минхо, говорит Бан Чан. Феликса это не обижает. Он понимает, почему все так настроены и почему не верят ему. Они ведь жутко испугались и были рады найти крайнего. Только вот он, в отличие от них, не был так уверен в том, что на сей раз ничего подобного не случится. Ведь если Феликс тут ни при чем, стрелочка должна двигаться и без его участия, не так ли? На этот раз все охотно соглашаются. Даже Сынмин вновь повторяет весь обряд без претензий и садится на свое прежнее место. Теперь они уверены, что бояться нечего, да и желание хоть как-то утешить Минхо сближает их на раз. Феликс тащит восьмой, до этого пустующий стул, к окну, садится на него и задумывается о произошедшем. Все в этой комнате, кроме него, ведь и понятия не имеют о том, что столкнулись с чем-то необъяснимым. Свалили все на него, хотя на самом деле он и правда старался не дышать лишний раз. Так, стоп. Феликс сам не верит в свои мысли, заново прокручивая их в голове. Выходит, что не все. Не все в этой комнате понятия об этом не имеют. Выходит, в этой комнате есть еще один человек, как Феликс, уверенный, что это делал не он. А человек ли вообще? Эта мысль не дает Феликсу покоя, но вместе с тем и не пугает. Скорее пробуждает интерес к этому месту и его обитателю, что, вероятнее всего… Феликс оглядывает высокую лестницу. Вспоминает, как именно она скрипела, когда на нее ступила нога Чонина, и что повторно улавливал этот звук во время того, как Минхо включил фонарь. Только сейчас задумывается, что слышал его несколько раз за короткий промежуток времени. Так, словно кто-то быстро перебирал по ступеням ногами из-за того, что испугался, что его заметят и взмыл вверх по лестнице, чтобы… — Спрятаться на втором этаже, — сам себе под нос шепчет Феликс, еще пристальней оглядывая парадную лестницу. Решает проверить, чем заняты друзья, и, когда поворачивает к ним голову, видит, что они уже сидят вокруг доски, а Минхо повторяет свои главные фразы. Их отвлеченность наводит его на мысль о том, что сейчас он предоставлен сам себе. Что хочет разузнать побольше об истории этого дома. Что его непонятный обитатель всеми силами влечет Феликса на второй этаж.