В ночь на Хэллоуин

дом — то место, где тебя должны принять, когда ты туда придешь. к сожалению, это еще и место, откуда тебя не хотят выпускать, раз уж ты туда пришел.

— Чонин, будь добр, не тряси рукой. Чонин нервно сглатывает, чувствуя свою вину, и продолжает держать палец на нужном месте. — Прости, Минхо. — Ничего, — сквозь тьму улыбается ему клоун, желая немного успокоить младшенького, — давайте попробуем еще раз. Феликс старается не оглядываться назад, чтобы не соблазниться желанием вернуться. Ноги сами по непонятным причинам ведут его в сторону лестницы, которая, он даже не уверен, что выдержит его. Насчет обитателя этого места у него есть несколько предположений. В первую очередь он решает, что это один из местных детишек, что тоже захотел побаловать себя жуткой историей в канун праздника. Может, это именно он и задул свечи или просто воспользовался моментом, когда никто ничего не видел, и в неразберихе нарочно толкал всех, чтобы сбить с толку. Только вот, почему тогда он выбрал именно Феликса? Почему указал на него? Из чистой случайности? Может и так. Во вторую очередь Феликс не может отказать себе в желании усомниться в отсутствии паранормального. Что, если это действительно был не человек? Что он хотел этим сказать? От этой мысли у Феликса по коже бегут мурашки. Он и не думает верить в это до конца, по большей части отдавая предпочтение первому варианту. И все же что-то в глубине души тревожит его любопытство, все ставит на то, что простому человеку подобного было не провернуть. Феликс делает свой первый шаг и ступает вверх по лестнице. Идет медленно, так, чтобы создавать как можно меньше шума. Фонарик остался у ребят, а потому сейчас все, на что он может положиться — это на свое зрение, со временем привыкшее к темноте старого дома. По мере того, как он поднимается все выше, замечает, как меняется дом. Что стены его становятся все черней из-за некогда пылавшего здесь огня, что мебели становится все меньше, а жутких звуков больше. Феликс боится их. Без ребят он бы вообще сюда один не сунулся, и все же он здесь. Зачем, и сам пока понять не может. Знает только, что что-то зовет его, говорит, что оно того стоит, и Феликс идет все дальше во тьму, осторожно глядя себе под ноги. Он помнит, что говорил Сынмин — на втором этаже уцелела лишь часть, полов нет в некоторых комнатах, наткнуться на которые не было никакого желания. Глаза со временем полностью привыкают к темноте и различать разного рода предметы становится все легче. Феликс наконец преодолевает лестницу, против страха поднимая взгляд перед собой. Зрелище оказывается действительно жутким. Даже его умение в своей голове возвращать все в первоначальное состояние и любоваться тем, каким все было при жизни, сейчас не работает. Он видит все таким, как есть. Дыры в стенах и на потолке. Обвалившаяся штукатурка и мусор. Очень много мусора. На первом этаже его почему-то было не так много. Мебели практически нет, если не считать небольшую тумбочку, которая на фоне всего остального выглядит подозрительно целой. Вероятнее всего, ее притащили другие ребята с нижнего этажа. Иначе пожар коснулся бы и ее. Феликс смотрит дальше. Прямо вглубь длинного коридора. Он не знает, что забыл здесь, зачем пошел на такой отважный шаг. Он боится, ему страшно. Но он все же делает еще один шаг, продолжая свой путь. Оглядывается по сторонам и замечает, как здесь много дверей. Вспоминает, что мальчишки говорили о большом количестве гостевых комнат и это, вероятно, они и есть. Вот только к чему отдавать им целый этаж, Феликс так и не понял. Сошелся на том, что у богатых свои причуды, и двинулся дальше. Поскрипывающий флюгель теперь становится слышно все отчетливей, а скрип половиц и вовсе приходится на каждый шаг. Помимо этого коридора других ответвлений нет. По крайней мере уцелевших. Западное крыло, как он помнит, потерпело больше всего поражений, как изнутри, так и снаружи. И все-таки влечет Феликса явно не к восточному, несмотря на всю жуть длинного коридора. Куда больше его интересует именно то место, где, по словам мальчишек, некогда находилась комната сына владельцев. По идее западное крыло намного меньше восточного, ибо его коридоры уже не умещают в себе десятки гостевых комнат. Вероятнее всего, там находится та самая комната мальчика, кладовая или гардеробная с еще одной спальней родителей. И все же комнату мальчика до сих пор никому не удавалось найти. Быть может, Феликс сможет? Безрассудство окутывает его с головой, он уже не думает о том, насколько там будет опасно, и меняет маршрут, направляясь к лестнице. Глядя на западное крыло, Феликс мысленно подмечает, что восточное на его фоне больше не кажется частью заброшенного здания. Если у того были дыры в стене, у этого есть островки из цельных мест. Половицы в некоторых местах отсутствуют до такой степени, что, наступив на них, можно будет экстремально спуститься на первый этаж. Разум вопит о том, что пора уходить, и дело уже далеко не в потустороннем, но Феликс глушит его любопытством и с непонятной смелостью движется вперед. Он ступает очень медленно, взвешивает в голове каждый шаг, попутно разглядывая все, что видит. Здесь дверей действительно намного меньше. Примерно около пяти, считать при таком состоянии не получается. Быть может, остальные и вовсе сгорели дотла, так что и местоположение определить не получается. На вид все уцелевшие выглядят одинаково. Нет среди них ничего, что выделяло бы комнату мальчика. Феликс вдруг только сейчас задумывается, насколько же это жуткая история. Мальчик примерно его возраста живьем сгорел в собственном доме прямо на этом этаже, и никто не сумел ему помочь. Эти мысли сковывают ноги, и он, замерев, останавливается на месте. В какой-то момент в Феликсе все же начинает преобладать страх, а любопытство уже не кажется таким уж всесильным. Он вдруг вспоминает все самые страшные картинки из фильмов ужасов, на которые его тащил Минхо. Представляет, что то тут, то там сидит какая-то нечисть и ждет своего часа. Своего шанса наброситься на него и утащить за собой в иной мир. Феликс словно от гипноза просыпается. Только сейчас понимает, где оказался и как ему на самом деле страшно. Хочет подорваться с места, но боится, что на спокойные шаги духу ему больше не хватит, что он рванет со всей силы и пострадает уже от существующей опасности — падения с высоты. Его всего трясет, а жуткие звуки словно становятся еще громче на фоне нарастающей тревожности. Ветер завывает так, словно передает устрашающее послание, а флюгель, кажется, своим скрипом прорезает уши, желая заглушить все остальное. Феликсу кажется, что он в ловушке, в которую сам лично и загнал себя. Он старается не паниковать и дышать ровно, но выходит до ужаса плохо. Чувство страха пропитывает его изнутри, окружает со всех сторон и мешает прислушиваться к голосу разума. Обстановка давит, спутывает мысли, преподнося в темноте самые страшные образы, которые он когда-либо видел. Хочется плакать и звать на помощь. Кричать ребятам, но и на это сил не оказывается. Голос дрожит, а из глаз вот-вот польются слезы. Но вся реакция вдруг замедляется, когда его взгляд улавливает странное движение вдалеке. И Феликса оно, на удивление, не пугает. Успокаивает. Когда он чуть лучше фокусирует взгляд, замечает, что силуэт напоминает ему мальчика, не похожего ни на одного из его друзей. Этот повыше, и все же мальчик. Именно подросток, не старше. К Феликсу вдруг вновь возвращается весь прежний запал. Страх постепенно утихает, а любопытство вновь с готовностью сменяет его. Желание узнать о незнакомце затмевает все остальное, и Феликс постепенно отмирает, пытаясь приветственно помахать тому рукой. Мальчик, до этого из темноты наблюдающий за таким же мальчиком, мгновенно теряется, когда понимает, что его заметили. Феликсу пары секунд хватает, чтобы понять, что тот его тоже боится. Именно поэтому подрывается в то же мгновение и мчится вглубь коридора. — Подожди! — кричит ему вслед Феликс, но мальчик не обращает на него внимания, продолжая утопать во мгле, — постой, ты же упадешь, если будешь так бежать! — вновь предпринимает попытку Феликс, но его опять игнорируют. Тогда он сам решает бежать. Делает это осторожно, ужасно рискует, но все равно продолжает погоню за неизвестным мальчиком, боясь упустить того из виду. — Постой! — вновь окликает его Феликс, но тот в ответ начинает семенить еще быстрее и под конец скрывается за одной из дверей. Феликс останавливается на месте. Решается, взвешивая все свои опасения против желания узнать этого странного мальчишку, и под конец делает выбор в пользу второго. Медленно кладет ладонь на круглую ручку и, выдыхая, осторожно поворачивает ее в нужную сторону. Петли противно скрипят, но все же делают свою работу, и дверь перед Феликсом открывается. Он готовится к самому худшему, готовится испугаться чего-то страшного во тьме или увидеть огромную дыру на полу. Но его взору, вопреки всем ожиданиям, предстает самая обычная целая комната. Это удивляет Феликса не меньше. Ведь это самая травмированная часть здания, но именно здесь почему-то находится самая уцелевшая комната. Внешне она напоминает какую-то спальню со средней кроватью и довольно немаленьким письменным столом. Выглядит он так, словно за ним проводили бо́льшую часть времени. Сама комната не кажется ему какой-то жуткой или устрашающей, даже несмотря на все более отчетливые постукивания веток деревьев об оконные рамы, что доносятся до слуха Феликса. Как раз наоборот, она выглядит самой приятной частью дома. В комнате довольно светло из-за проникающего в нее лунного света, благодаря которому Феликсу и удается как можно лучше разглядеть весь интерьер. Лишь один угол остается не освещенным, но Феликсу и не нужно кошачье зрение, чтобы понять, что там кто-то сидит. — Привет, — обращаясь к мальчику, говорит он и подходит чуть ближе, присаживаясь на приличном расстоянии. Тот заметно ежится, но больше никаких признаков жизни не подает. — Извини, если напугал тебя, я не хотел, — с улыбкой говорит Феликс, чувствуя, как незнакомец после его слов заметно расслабляется, — это всего лишь костюм на Хэллоуин, — тычет на себя, — я такой же обычный, как и ты. Спустя нескольких секунд тишины мальчик все же решается ему ответить: — Ты меня не напугал. Голос его кажется Феликсу каким-то странным, но виду он не подает. Не хочет смущать мальчика еще больше. Вместо этого дружелюбно протягивает свою ладонь и говорит: — Меня зовут Феликс, а тебя? Мальчик вновь мнется, так и не решаясь ответить. Феликсу с трудом удается различить очертания его лица, что скрывает тень в углу комнаты. Но он все равно замечает четкие очертания мальчишеской фигуры. Спустя еще какое-то время мальчик все-таки решается и протягивает свою ладонь в ответ. — Меня зовут Хенджин. Феликс с улыбкой пожимает ее и не успевает подумать о том, какая же она холодная, как перед его глазам предстает что-то непонятное. Что-то напоминающее ему те самые картинки, которыми он представлял этот дом при жизни.

🎃🎃🎃

3 мая, 1956 год.

— Джинни, что происходит? — Енбок, бежим скорее! Хенджин радостно хватает лучшего друга за руку и со всех ног несется вместе с ним в сторону своей комнаты. Снизу раздаются звуки маминой любимой музыки, а сам дом полнится гостями, что все еще прибывают к ним целыми группами. На первом этаже уже вовсю разгорается настоящее пиршество, что мама устраивает регулярно раз в полгода. Слышны звуки ударяющихся друг о друга бокалов и нередкие смешки гостей, о чем-то беседующих между собой. И Хенджин пользуется всеобщей занятостью, распахивает дверь собственной спальни и, утаскивая в нее Енбока, закрывается изнутри. Солнечные лучи озаряют его комнату необычным блеском, делая ее по-особенному теплой. Письменный стол кажется чарующе вдохновляющим на новые рисунки, а кровать обещает самый сладкий сон на свете. Но Хенджин считает, что так на его восприятие мира влияет сам Енбок. — Джинни, я боюсь. Что, если твоя мама узнает, что я у тебя? Енбок говорит шепотом, чтобы их даже случайно не подслушали, и потому не чувствует себя полностью спокойно. Хенджин чувствует себя иначе. Он вообще забывает обо всем на свете, когда рядом находится лучший друг. Солнечная погода соответствует его настроению, которое всегда озаряется при виде Енбока. — Она сейчас будет встречать твоих родителей, им всем не до нас будет, — Хенджин ведет его к окну и указывает на двор. Гости распивают что-то непонятное, передвигаясь по яркому газону насыщенного зеленого цвета. Енбок разглядывает женщин в нарядных платьях и мужчин в костюмах, что не особо отличаются от его собственного. С раздражением замечает, как с гостями любезна мама Хенджина, особенно в сравнении с тем, как она обращается с собственным сыном. На людях она всегда ведет себя так, словно живет в другом веке, и в окружении находится соответствующем. Выказывает им свои утонченные манеры и сдержанный нрав. Именно поэтому никого уже не удивляют ее винтажные наряды, в которые она одевается на каждый такой прием. И сыну вместе с тем всегда старается выдавать что-то подобное. Именно поэтому он порой напоминает Енбоку маленького принца в своей летящей кружевной рубашке. Через несколько секунд появляются родители самого Енбока и начинают долгий разговор с мамой Хенджина. Это помогает ему немного расслабиться и больше не переживать так сильно. — Они же не знают, что ты приехал с тетей, а выдавать тебя она не собирается, — улыбается Хенджин, говоря о том, что искать Енбока теперь никто не будет и что волноваться ему не о чем. — Да, ты прав, она замечательная. — Племянник у нее не менее замечательный, — уже шепотом говорит прямо ему на ухо Хенджин, поднимая целый табун мурашек по коже. Енбок окончательно теряется в его пьянящем голосе и больше не боится быть пойманным. Он приближается к Хенджину, закрывает глаза и целует его так самозабвенно, словно больше никогда не собирается отпускать. Хенджин прижимает его ближе, будто хочется слиться телами воедино, быть с Енбоком одним целым, быть с Енбок все свое время. Они незаметно для себя валятся на кровать. Хенджин оказывается прижатым к собственной постели и все так же целует, целует, целует, целует. Целует нежную кожу шеи Енбока, целует его ключицы, плечи. Делает это так ласково и нежно, словно боится, что тот исчезнет прямо у него из-под носа. Енбок тихо стонет от его прикосновений, плавится от жарких губ, но больше не смеет бояться. Льнет ближе, касается все интимней и в перерывах тихонько просит продолжать. Сам по итогу валится рядом, переплетает ноги Хенджина со своими и тонет в его мягкой постели. Ровно до того момента, как в дверь не раздается стук. Самый страшный стук в его жизни. — Хенджин! Мальчики вырываются из приятных ощущений как по щелчку пальцев и оба от страха поднимаются на ноги. Это мама. Мама пришла. Хенджин старается не бояться, понимает, что для начала нужно спасти от ее гнева Енбока, а уже после можно будет подумать о себе. Тот трясется всем телом, его начинает слегка тошнить, а ноги кажутся какими-то ватными, не способными больше держать тело. — Я знаю, что ты там! И не дай бог сыночек Ли с тобой! Пульс стучит в ушах, а сердце отбивает бешеный ритм. Они всегда ожидали худшего, но когда оно все-таки происходило, оба терялись и не знали, как быть дальше. Ручка двери дергается все настырнее. — Хенджин, сейчас же открой дверь! Голос матери срабатывает как предвестник апокалипсиса. Предупреждает об опасности, говорит, что плохо будет уже совсем скоро, и Хенджин не о себе думает в эту минуту. Его взгляд прикован к Енбоку, у которого от осознания всего ужаса происходящего слезы на глазах наворачиваются. У Хенджина при виде его сердце сжимается сильнее, чем от любой истерики матери. Поэтому он больше не боится ее и хватает лучшего друга за руку. — Милый, послушай меня внимательно, — шепчет Хенджин, параллельно открывая окно своей комнаты. Видит, что гостей во дворе уже практически нет и что никто не заметит спуск со второго этажа. Теперь начинает понимать, почему мать заявилась к нему. Они с Енбоком потеряли счет времени ровно к тому моменту, как пришло время отправляться на барбекю. Это объясняет такое резкое присутствие его матери, — ты сейчас осторожно спустишься вниз и найдешь свою тетю, — кладя руки ему на плечи, шепчет Хенджин, — мама ничего мне не сделает, когда поймет, что я тут один, но ты должен уходить. Енбок плачет, не верит ему. Знает, что от матери Хенджину еще как достанется, а потому не хочет оставлять его одного и сбегать, как последний трус. И все же жизнь не оставляет ему выбора, ведь от наличия Енбока в спальне Хенджина мать разозлится еще больше. Именно поэтому он давит настойчивый ком в горле и кивает на слова лучшего друга. Хочет сказать что-то еще, но понимает, что расплачется, а потому лишь безмолвно целует его в губы напоследок. Хенджин после такого жеста и сам сдерживается от того, чтобы не разреветься, но все-таки держится, помогая Енбоку переправиться на высокое дерево. Множество зеленых листьев скрывают от чужих глаз хрупкого мальчика, спускающегося по стволу вниз, и именно поэтому Хенджин не волнуется, что его увидит мама, и не дожидается, пока тот спустится окончательно. Закрывает ставни с такой силой, чтобы те точно его не выдали, и стремительно движется к двери, теперь боясь уже за себя. — Мама, я слегка задремал, — с ходу вбрасывает Хенджин, надеясь тем самым объяснить и смятую постель, и свое долгое молчание. Даже старается сделать соответствующее выражение лица, но не успевает опомниться, как получает звонкую пощечину. — Не смей мне лгать! — сокрушается мать. Кричит она теперь совсем свободно, ибо знает, что гости больше не заполоняют дом и стесняться ей некого, — думаешь, я совсем дура?! Хенджин, как обычно, старается абстрагироваться и не слушать эти громкие слова, которые каждый раз словно молоточком отбивают по самому мозгу. — Где этот мелкий? — оглядывая всю комнату, кричит она, — я знаю, что вы вновь запирались у тебя! — Мама, клянусь, его здесь не было… — Врешь! — прерывает его мать, — это еще что? — указывает она на следы на его шее. Хенджин мысленно ругается, с ужасом предвещая дальнейшие действия матери. Ему становится так страшно, словно она может его убить. — Ах ты мелкий подонок! — мгновенно и ожидаемо вскипает она, понимая, о чем свидетельствуют следы на шее, и набрасывается на него с новой силой, — не такого сына я воспитала! Как можешь ты так со мной поступать? Она хватает его за грудки одной рукой, тут же давая новую пощечину другой. У Хенджина горит лицо, но он не издает никаких звуков, стараясь не раздражать маму лишний раз. Прячется где-то у себя в голове, настраиваясь на то, что очередные побои просто нужно пережить. Уже представляет лицо Енбока, когда тот увидит его, и сердце от этого сжимается сильнее, чем от любого грозного крика матери. — Отец тебя на месте убьет! Обещала, что если увижу еще раз, не стану тебя покрывать! И на сей раз все по приезде выложу! Удары теперь приходятся и на другие участки тела. Хенджину сдавливает грудную клетку, настолько сильно становится тяжело дышать. Хочется плакать от обиды и боли и просить маму остановиться, но он держится из последних сил. Больнее всего даже не сами удары, а скорее осознание того, что самый близкий человек презирает тебя за светлые чувства, что от мамы, которая априори является убежищем, нужно бежать как можно дальше и по возможности не оглядываться. Это продолжается еще какое-то время. Хенджин лежит на полу и чувствует себя побитым щеночком. Из-за того, что отчасти находится в какой-то прострации, не может до конца определить, какой участок тела отзывается сильнее всего. Однако действия вдруг прекращаются. Мать смотрит на него полным отвращения взглядом и ни капли не сожалеет о том, что натворила. Даже не думает жалеть своего родного сына. — Если твой педик будет искать тебя на барбекю, я передам, что ты заболел, — выплевывает она, медленно подходя к двери, — и кстати, ты наказан. Остаешься дома на ближайший месяц, и даже не смей выходить из своей комнаты, пока я не вернусь. Хенджин слышит ее голос отдаленно, но суть самих слов улавливает. Понимает, что Енбок будет волноваться, но даже пошевелиться не может. Мать не дожидается его реакции и резко хлопает дверью с той стороны, после чего Хенджин слышит, как поворачивается ключ в замочной скважине.