давай попробуем вместе?

saypink! — самый грустный эмо

— ты ведь меня не бросишь? — разве я могу? — и за руку к себе тянет, губами на коже обещания невысказанные оставляя. то, что между ними, — навсегда. правда ведь? ваня говорит, что навсегда, а серёжа ване верит. верит, объятия чужие принимая любовно. верит, на поцелуи мягкие отвечая. верит, в словах о любви купаясь. в школе только ваня его игнорирует, но это ведь ничего не значит, правда? то, что между ними, — навсегда. и когда по скуле костяшки острые проезжаются, с глазами зелёными взглядом сталкивается — там нежность плещется через края, за радужкой разливаясь. бьёт, а глазами извиняется. потому что ваня серёже больно делать не хочет, но так надо. правда ведь надо? за руку серёжу держит, обрабатывая ссадину, когда у него дома сидят, — кольцом задел. шепчет «прости», скулы губами касаясь поверх пластыря с хэллоу китти, а серёжа улыбается благодарно — спасибо, ванюш, ты такой хороший. не замечает чужой горькой улыбки — потому что ваня не хороший. мимо проходя в коридоре, плечом серёжу задевает под гогот своры своих дружков, но это ведь ничего не значит? серёжа стерпит, если после уроков ваня его в туалет затащит и будет шептать, как любит, ладонями шаря по телу мягкому. и даже грубое «эй, толстяк» от вани звучит почти не обидно, потому что после он ему скажет, какой серёжа красивый и как ему нравится мягкость чужая — трогать его приятно. ваня вообще-то не пидор — это серёжа особенный. особенный с копной светло-розовых кудряшек, за которые легко ухватиться можно, чтоб лицом в стенку впечатать. особенный с вишнёвым блеском на губах, о которые кулаком можно проехаться, разбивая в кровь, а после целовать долго-долго, оставляя кровавые разводы на саднящих губах. особенный в своих розовых футболках, которые от крови не отстирываются уже и приходится их на чёрные сменить к концу учебного года. серёжа на ванин выпускной приходит с розочкой красной, пальцы все колючками исцарапав, и спрашивает: — ты ведь меня не бросишь? — прости, серёж, — потому что он всё ещё не пидор — просто серёжа особенный был, — это всё ведь несерьёзно было, сам понимаешь. то, что между ними, — навсегда. по крайней мере, в серёжиных воспоминаниях останется навечно шрамами вертикальными на запястье.