Город засыпает, просыпается мафия

Надежда мило улыбалась, выглядывая в широкое окно и маша рукой своим любимым котикам — Миша с Михасей быстренько садились в автомобиль, посылая воздушные поцелуйчики женщине. — Пристегнись, зая, — заводя машину, сказал Хамелеон. — Да, папа. — Ты чего так светишься с утра по раньше, а? — Меня Лёша на свидание пригласил, — немного покраснев, сказал счастливо мальчик, уже предвкушая их встречу. — О как! Я то думаю, чего это ты так возле зеркала крутился, душился духами, причёску делал… — Я что, плохо выгляжу? — взволновано спросил Михася. — Та тише ты, — прыснул от смеха Подоляк-старший, — Михась, ты очень красивый. Очень-очень. Миша облегчённо выдохнул, под хохот своего папы и уставился в смартфон — там было несколько пропущенных от Витаси — сердце сжалось в тески от упоминания о лучшем друге — ему сейчас точно было очень тяжело. — Тато? — Шо мавпочка? — А Давід… Ну… Нічого нового за ніч тобі про нього не сповіщали? — Сповіщали, йому гірше стало. — Бідний Вітася… Ну невже не можна нічого зробити? — Можна. Всьо можна. Тілько старший Кім моїх методів трошка не одобряє, може й не дозволити. — Та ти ж головний лікар! Ти з керуєш всім, чо то він тобі має не дозволяти?! — возмутился Михась. — Бо то його пацієнт, а я в графі «консультації». Але я не я, якшо не нахімічу шось, — хмикнул мафиози, ведь всё же у него был один очень крутой план, — Не знаєш, шо робити з пацієнтом, клич до нього кого? — Імунолога? — І в кого ти тільки такий розумний? — паркуя машину, сказал довольно мужчина, — Виходь, золотко, якщо хочеш, перевдягайся, трохи побігаєш по хворих, я там декілька костюмчиків тобі крупив, візьмеш, який сподобається. Крокси теж купив і навіть кліпси до них з тим твоїм Стічом найшов. Миша отстегнулся и вдруг крепко обнял своего папу, целуя его в скулу, шепча тихое: «Дякую, татусь.» Доктор никуда не хотел отпускать его — тот сейчас на маленького котёнка был похож, которого хотелось окружить теплом, заботой и лаской. — Як ти тільки завжди вгадуєш, чого я хочу? — удивился Михайлик, лишь крепче прижимаясь к отцу. — Не знаю, то, напевно, якесь «татівське шосте чуття», — пошутил Хамелеон и они оба тихо рассмеялись, всё же выпрыгивая на улицу и шагая в клинику. В больнице атмосфера была немного угнетающей, особенно в правом крыле первого этажа, где было отделение интенсивки — перепалку двух Кимов было слышно на всю округу. — Мартусь, шо вже є? — спросил Михаил медсестру на посту, на ходу разматывая свой шарф. — Та то вже десь хвилин сорок — цапаються і ніяк не заспокояться. Олександр Вікторович на малого дуже злий, Галька каже, шо він його чуть не побив. — Господи Боже, та то лікарня, а не драм-театр! Влаштували мені тут сімейні мелодрами! Ану бігом мені їх порозганяли! Старшого Кіма до мене на коврик, негайно! — Тато, я сам подивлюсь, шо там, — впихнув отцу свою куртку и рюкзачок, сказал Подоляк и быстро пошёл в сторону интенсивки, разминая костяшки пальцев. Парень без стука зашёл в кабинет Александра, смотря на него просто испепеляющим взглядом — тот даже на секунду притих, кивком здороваясь. Виталик же сидел на бежевой софе, поджав колени, и тихо плакал, всё всхлипывая, что Давида не оставит. — Олександр Вікторович, вам не соромно? Вас вся лікарня чує, пацієнтів лякаєте, тата вже рознервували з самого рання… Хіба так лікар має себе вести? — Будеш мав свої діти — мене зрозумієш. — Не зрозумію. Нашо ви його сварите? Він нічого поганого не зробив. — Він спідарасився, ше й з ким? З мужиком, шо від нього на енну кількість років старший? Тут статею попахує, той Арахамія як очухається, я маю повне право його до кримінальної відповідальності притягнути! — Давід нічого поганого мені не робив! Я сам хотів! Я його люблю! Не лізь до мене! — кричал студент, утирая глаза, — Я буду біля нього сидіти стільки, скільки потрібно! Ти мені не заборониш, бо я тут працюю на пів ставки мед-братом! — То відколи-то? Я шось такого не пам’ятаю! — Від вчора, тато його взяв, — вставая на защиту своего друга, сказал Михась. — Віталік, ти дебіл? Скажи мені, ти шо дійсно не розумієш, шо той твій Давид заразний?! Не можна тобі біля нього бути! Сину, ти вмерти можеш! — От і вмру! Я без Давіда жити не хочу! — Я тобі сказав, ти біля нього крутитися не будеш. Віталій, то не лікується, він вже не виживе, відпусти його! Знайди собі нормальну тьолку, бажано свого віку, і живи собі й рости далі! Шо ти ув’язався за ним?! Старший Ким был зол, но больше взволнован. Нет, он безусловно понимал своего сына — поехала крыша, влюбился, понавыдумывал себе розовых пони, так бывает в таком возрасте, он сам через такое проходил, но… Мужчина, как представляет на месте этого анестезиолога своего ребёнка — синющего, в катетерах, под ШВЛ-ом, едва дышащего — сердце в пятки уходит от страха. И как запретить парню бегать в ту палату, он не знает — тот упёртый, как баран, никого слушать не хочет и не будет. — Сонце, добре. Сядь. Михась, і ти сядь. Чому ти мене не чуєш? Чому ти не хочеш зрозуміти мене? Я ж боюсь за тебе, Вітась. Чим більше ти з інфекційним джерелом контактуєш, тим вища вірогідність, що та інфекція і в тобі поселиться. — Я п’ю вітаміни, вдягаю цю хрінь білу, ношу десять масок зразу на обличчі, закриваю всі слизові!!! Воно не попаде! — злился Ким, уже не зная, как доказать своему отцу «что он сам всё лучше знает». — Так-с, ми так ні до чого не дійдемо, — вдруг вмешался Михайлик, — Давиду нужен уход — это факт. Никакая медсестра не спешит к нему в палату, потому что благодаря вашей ссоре теперь вся больница знает, что у папы в клинике опасный пациент — это тоже факт. Только Витася готов круглосуточно быть с ним рядом — факт? Факт. Всё равно кем-то придётся пожертвовать, дабы его спасти. — Почему этой жертвой должен быть мой сын?! — Александр Викторович, вы лечащий врач Давида, вы с ним тоже контактируете, и мой папа с ним контактирует, и что дальше? В конце концов, вы общаетесь сейчас и со мной, и с Виталькой — мы уже все в этой сети и из неё выберемся только тогда, когда Арахамия поправится. Кстати, вас папа к себе на ковёр звал, он очень злой, — сочувствующе посмотрел на мужчину студент, театрально вздыхая, будто «жалея» его. — Тц, ну сейчас он мне устроит, — закатил глаза Александр, — Мы этот разговор ещё не закончили! Когда дверь закрылась и парни остались наедине, Миша крепко обнял своего друга, что был просто в ужасающем состоянии — студента было неимоверно жаль. — Я всё равно буду рядом с Давидом… — Конечно, будешь! Никто тебе ничего не запретит. Но всё же, твой отец где-то немножко прав — меры предосторожности надо соблюдать. — Я всё соблюдаю, всё-всё-всё. Но Давиду от этого лучше не становится… У него очень ухудшились показатели… Всего за ночь. — Это действительно плохо. Но, есть и позитивный момент, папа мне сказал, что кое-что уже придумал! — Правда? А оно поможет Давиду? Поможет? — с надеждой спрашивал тот, крепче сжимая запястья своего друга. — Я лгать тебе не буду. Никто не знает, что ему поможет. Но надежда есть. — Спасибо, Михась. — Витась, успокойся, солнышко, хватит плакать. Идём со мной. Папа там говорил, что хирургичек мне новых купил, я тебе одну хочу подарить, у нас же почти размер одинаковый. Пошли, — беря его за руку, мягко говорил Подоляк. Миша отдал своему другу самый красивый костюм — вишневый с черной вышивкой котика на левой груди, дабы хоть как-то поднять ему настроение. Мальчик и сам переоделся, взял маски для них, перчатки, щетки и отправился вместе с Кимом к их анестезиологу. — Привіт, Давід, — поздоровался с ним Виталик, так и не слыша ответа, крепко взяв его за руку, — До тебе сьогодні Михайлик прийшов. Подоляк сосредоточенно смотрел на монитор, просто фигея от тех показателей, что видел — это просто пиздец, но говорить такое своему другу он не хотел — пусть живёт надеждой, что всё будет в порядке. — Слушай, не хочу давить на больное, а его парень так и не объявился? Просто и тогда в квартире я не очень-то и уловил следы чужого пребывания. — Они расстались ещё месяц назад, я в его телефоне покопался, — смущённо ответил Ким. — Интересно… В палату к ним присоединились три врача — Хамелеон, Ким-старший и их иммунолог — Елена Павловна. Парни отошли, дабы не мешать осмотру, а Михаил с умилённой улыбкой засмотрелся на ребят, что сзади тихо шушукались о своём. Подоляк-старший был горд своим сыном — тот никогда не забывал тех хороших дел, что ему когда-то сделали люди, пытаясь отплатить им той же монетой. Да и врач сам не забыл, что Виталик помог его с того света вытащить, поэтому сейчас так и старался поднять Арахамию на ноги хоть чуть-чуть. — Шо, котики? Не кисніть, шось придумаєм, — подмигнул им мафиози и штыкнул локтем в бок своего коллегу, что хотел уже вмешаться в разговор, — Хочешь ещё одно дополнительное дежурство? — обратился он уже непосредственно к старшему Киму, тот только отрицательно покачал головой. *** Михайлик сидел на заднем сидении мерса, что вёл Андрей, и грустно смотрел в окно. Он подышал на стекло, в ходе чего то запотело, и стал пальчиком рисовать разные картинки, что не укрылось от глаз наблюдательного телохранителя: — Малыш, ты чего? — За Витасю переживаю, и за Давида… Его никак стабилизировать не могут, динамика ухудшается. Вчера ему было даже немного лучше, когда мы его привезли… Не знаю, Витасик от него не отходит, даже ночевал там сегодня. — Малой в него влюблён, да? — студент кивнул, — Конечно, его жалко. Они были бы неплохой парой. Но всё в руках Божьих, Михась. Ещё неизвестно, как всё может обернуться. Да и Михаил Григорьевич очень крутой док — он и не из таких болячек людей вытаскивал. Дело Витальки — молиться и верить, твоё — его поддерживать, твоего папы — чё-то крутое придумать по поводу лечения. — Виделись сегодня с утра — он совсем никакой. Хорошо, хоть сессию отпахали и теперь каникулы. Не могу я сидеть, сложа руки, когда ему так плохо и больно. Он же мне отца спасти помог! — Михайлик, ещё всё образуется, я тебя каждый день к нему катать буду, а ещё мой Марсик обещал, что испечёт вкусные кексики с вишней, подвезёшь ему, м? И сам попробуешь. Мой любимый очень вкусно готовит, я на его еду, как на наркотик подсел, — с немного грустной улыбкой, говорил Андрей. — О, это здорово. Витасе глюкозка не помешает. А ты не грусти, подвези меня к Лёше и можешь быть свободен, ты ведь за эту неделю только один раз с Марсом виделся — не порядок, — подмигнул ему Подоляк. — Узнал бы Дон, что я так халтурю рядом с тобой, точно бы уволил. — Неправда, Лёша тебе полностью доверяет и уважает тебя. Кстати, ты уже подружился с дядей Колей и мамой-Кристинкой? — Николай Сергеевич вполне хороший человек, да и Дона любит, а вот Кристина Алексеевна… Господи помилуй, — телохранитель, упоминая её, аж перекрестился, — Это не женщина, это какой-то тайфун-перфекционист! Я её боюсь…- честно признался тот, пряча глаза. — Аха-ха-ха, Алмазный, ты шутишь? Да она ж такая милая, маленькая, хорошая, добрая! — Ага, тоже мне «маленькая». Я вот вчера, когда уже хотел к Марсу ехать, застал её на кухне, так она так размахивала той скалкой на Вельзевула, шо я думал убьёт и его, и меня, как нежелательного свидетеля. — Я бы на это посмотрел, — прыснул от смеха студент. — А недавно вообще заставила по всему городу меня кататься и искать какой-то наполнитель кокосовый к бисквитам или к чему там… Господи, это был пипец! — возмущался Ермак, — Мы объездили половину Киева, а «идеальный» по её мнению, наполнитель нашёлся совсем рядом — в том маркете, что не далеко от дома Дона. Михасик расхохотался, держась руками за живот — знал же, какой Кристина бывает порою придирчивой, но в этом и есть её изюминка — женщина, у которой всё всегда должно быть под контролем, аккуратненько и под линеечку! Студент быстренько выпрыгивает, недалеко от офиса Лёши, прощается с Алмазным, желая ему приятного вечера и, нацепив рюкзачок, медленным шагом пошёл по скрипучему снегу, носиком ловя липучие снежинки. Он так засмотрелся на зимнюю красоту, что и не заметил, как за ним, следя, крался какой-то громадный мужик. — Ей, парень, не подскажешь сколько времени? — Михась развернулся на голос и с подозрением уставился на того громилу — уж слишком устрашающей была его ухмылка, хотя незнакомец был довольно красив, — Ну так что? — Р-рівно четверта, — отступая немного назад, сказал кареглазый, мысленно ругая себя за то, что не взял с собой ни оружия, ни ножа на всякий случай. — Ну зачем же так меня бояться? Я — обычный человек, — подходил к нему всё ближе и ближе тот мужик, — Ты — Михась? — А мы разве знакомы? — В чём проблема? Давай, познакомимся. Меня зовут Святослав Геннадиевич Дроздовский. Может, слыхал что обо мне? — Простите, но нет. — Отлично, значит, ты не будешь против, если мы с тобой немного пройдёмся и поближе познакомимся? Подоляк с опаской смотрел на этого человека. Он пугал его всем: своим взглядом, своей позой, своей этой ухмылкой хитрой. Но мужчина этот выглядел довольно неплохо — высокий, подкачанный, светловолосый, с холодными, серыми глазами и заострёнными чертами лица, на котором кое-где виднелось несколько белых, старых шрамов. — Извините, но я спешу. — А ты красивый, Михась, — подойдя к нему вдруг совсем близко и схватив за локоть, сделал неожиданно тот комплимент, — У Арестовича губа не дура. — Не прикасайтесь ко мне, — спокойно сказал Миша, вырвав свою руку из чужого, весьма лёгкого и ни чем не угрожающего захвата. — Я же не кусаюсь, детка, — Подоляк смотрит на него снизу вверх, как кролик на удава, и уже хотел попробовать оттолкнуть его да убежать, но вдруг Дроздовский сделал ещё шаг вперёд, прижал его к стене, ухватился за тонкий подбородок и впился в слегка обветренные губы.

Михайлик был просто в шоке…

Мужчина прекрасно понимал, что и для чего делает — как раз в ту же секунду вышел Алексей, уже в предвкушении хорошего вечера и ночи, но, увидев эту «картину маслом», сначала обомлел, а затем — гнев затопил разум: это ещё, что за смертник, посмел лезть к его жене?! Михася сам офигел от такой наглости, он быстро вырвался и со всей силы ударил Святослава в челюсть и под колено, от чего тот упал вниз, тихо шикнув. Лёша хотел уже схватить «незнакомца», но тот резко вытащил ружьё и направил его на рядом стоящего парня. — Ещё хоть один шаг и я выстрелю, — поднявшись и прицелившись прямо в голову Подоляка, сказал спокойно сероглазый, гаденько ухмыляясь и здороваясь театрально с Люцифером, — Здоровенькі були, Олексію. — Ах ты, скотина! Да я тебя сейчас на куски порву! — Арестович узнал этого ублюдка — руки так и чесались начистить ему его нахальную рожу. — Е-а, стоять. Я же сказал, сделаешь хоть шаг навстречу — застрелю твою цацку, — в подтверждение своих слов он выстрелил, и пуля просвистела прямо над ухом растерянного Михайлика, который вообще не понимал, что происходит. — Если ты ещё раз посмеешь выстрелить в сторону моей жены, я тебе отрублю руки, — шикнул на своего врага Люцифер, пытаясь незаметно вытащить из-под подолов пальто пистолет. — А он хорош и целуется то, что надо. Как ты смотришь на то, чтобы я его у тебя одолжил, м? — мужчина медленно шёл к своей машине, дабы смыться — лишняя кровь ему сейчас не нужна.

Но это пока что.

Сначала он у Алексея отберёт всё, что ему так дорого. В особенности, этого симпотяшку — Святик был свято уверен, что влюбить в себя это милое создание не составит ему труда, но, кажется, он немного ошибался. — Это только наше дело. Его не впутывай. — Ну, как не впутывать? Мой сын с женой тоже были ни при чём, а ты взял и завалил их. Думаешь, я забыл? — Дружок, ты мне грехи своих тугодумов не приписывай! Ты сам во всём виноват, рядом надо держать верных людей, а не с «крутыми папашами» и связами. — Верных говоришь? Ну посмотрим, насколько верными тебе окажутся твоя жена, твоя мать, твой лучший друг и на закуску, твой воскресший папочка! Я уже всё о тебе знаю, Лёша, Гончаренко мне «все справочки навёл» относительно тебя. — Этот шакал тоже у меня попляшет — вместе с тобой, когда будете друг другу могилы рыть! Обещаю, я вам это организую! Поэтому, если хочешь жить, оставь меня и мою семью в покое! — Власть, деньги, бизнес, связи… Это паутина, в которой даже самые близкие всунут тебе нож в спину! — ядовито выплюнул тот, а затем, перед тем, как сесть в салон, обратился к Михасику, — До скорой встречи, детка, в следующий раз на поцелуях я не остановлюсь и сделаю тебя — своим! Люцифер не выдержал, он достал пистолет и выстрелил в Дроздовского, попав тому в бок, но и тот не остался в долгу, покачав головой, он пульнул в сторону мальчика, но тот вовремя успел отскочить.

Мгновение и Бульдог скрылся…

Студент только растерянно смотрит на иномарку без номеров, что стремительно уехала куда-то на другой конец города, а потом переводит взгляд на Алексея, у которого уже от злости жевалки заходили. Нет, сегодня эта скотина перешла грань вседозволеного — мужчина мог стерпеть всё, что угодно, любые наезды с прокуратуры, проверки, подножки в бизнесе, но не подкаты и выстрелы в сторону своей жены! — Иди сюда! — брюнет схватил парня за локоть и со всей силы потянул на себя — да, он понимал, что в случившемся вины Миши нет, но, пожалуй, ревность являлась тем самым чувством, с которым Арестович совсем не умел совладать, — Что он ещё успел сделать, пока меня не было, а? Как так вышло, что ты его к себе подпустил?! Где Алмазный?! — П-прости, Лёш… Я н-не д-думал, ч-что… — Подоляк даже не знал, что ему говорить, да и Андрея он сам отпустил, не хотелось, чтобы тому из-за его невнимательности выписали. — Умолкни. Лёша был зол, он сразу же набрал Соловья, приказав собрать несколько людей и искать эту падаль — ему плевать, чист этот ублюдок теперь перед законом или нет, он его закопает, и никто ему ничего за это не сделает! Ещё и этого шакала Гончаренка на кол посадит! …Бульдог когда-то был одним из его самых важных партнёров по нелегалке, но связался с ментами, пытаясь подмять их под себя, тем самым обскакать Арестовича, подставить и выкинуть его нафиг из мафии. Но тогда ему ещё надо было тягаться не только с Алексеем, но и с его папой, который всё держал всегда «на пульсе». Николай со временем пронюхал, что Святик мутит воду, поэтому решил устранить его от всех дел своей группировки, призывая и лидеров других группировок не иметь с ним ничего общего — а то ведь втрётся в доверие, а потом бац — и ты нары полируешь. Сил много прикладывать не пришлось — под него копал его же «подчинённый» мент, который и убрал всю его семью — от дедушки с бабушкой до жены с двухмесячным ребёнком. Вельзевул, как и Лёша тогда, считали, что Святик понёс наказание, которое заслужил — рыл-рыл им яму и для себя выкопал — попал в тюрягу, а всем его имуществом стал распоряжаться тот подставной мент, как доверенное лицо, который таки убедил Дроздовского в том, что за решётку он угодил и семьи лишился из-за Арестовичей. — Поехали. — К-куди? Куди, Л-льош? — Миш, помолчи пока, ладно? — нервно сказал Люцифер, пытаясь держать себя в руках, он резко схватил того за запястье и поволок к машине, проверяя не оставил ли его «старый знакомый» взрывного устройства, — Порядок, можно ехать. Садись давай. Михась пристёгивается ремнём безопасности, а затем начинает усердно тереть губы, чуть ли не стирая нежную, малиновую кожицу в кровь, пытаясь скрыть рвущиеся наружу слёзы — что теперь о нём подумает его муж?

Тот всем своим видом давал понять,

что слушать его сейчас, не имеет ни малейшего желания.

Мужчина, ведя автомобиль, только звонил разным людям «доступно» объясняя, кого они должны изловить и что потом сделать. Мафиози конкретно подустал от всего этого — кому какое дело до того, что он делает? Он сам себе хозяин и сам собой управляет, а не какие-то натравленные шавки-полицейские, что в своих жалких попытках нарыть ошибки в его отчётах, были похожи на «щенячий патруль». — Льоша, н-нашо ми т-туди йдемо? — завидев вывеску отеля, спросил тот. «А що, якщо Льоша більше бачити мене не хоче, і тому сюди привіз, прозоро натякаючи, що в його домі мені більше місця нема?» — панически думал парень, не зная, как загладить свою вину перед любимым, хотя в чём это солнышко виновато? — Если хочешь, отвезу тебя к Бульдогу, когда он найдется. Видимо, с ним тебе больше понравилось проводить время, — ревниво шикнул тот, отстёгивая ремень безопасности и себе и парню. «Господи, Лёша, прекрати! Да соберись же ты! Михайлик не виноват в том, что случилось. Святик без тормозов, ему вообще похуй кого целовать, нагибать, трахать, убивать… Михася этого не хотел! Хватит срывать на нём свою злость!» Студент послушно вышел из машины и последовал за своим супругом. В звенящей тишине они зашли в отель, а затем поднимались на лифте на двенадцатый этаж. Алексей вышел первым, достав ключ и открыв номер, пропуская ничего не понимающего парня вперёд. — Раздевайся, не стой снопом, — мужчина быстро снял с себя верхнюю одежду, переобулся в гостиничные тапки, беря свой рабочий кейс, в котором был макбук — щас он и «поставщиков» этих хитровыебанных отсортирует, — Посмотри пока что-нибудь, а я порешаю несколько важных дел и потом, если успеем, сходим куда-нибудь. Арестович хотел уже пойти в другую комнату, как вдруг ощутил тонкую, дрожащую ладошку, что вцепилась в его пуловер сзади. Он развернулся к мальчику, тот весь побледнел, глаза были на мокром месте, а разодранные и стёртые губки в кровь, резко выделялись своей краснотой. — Л-льошенька, я не х-хотів… Я не з-знав, шо в-він так зробить… В-він взагалі якось н-неочікувано з’явився… Льош! Льош, п-повір мені! Льоша… — Чшшш. Я тебя слышу, зачем так кричать? — Люцифер вытирает холодные капли с пухлых щёчек, а затем мягко целует парня в лоб, притягивая к своей груди, обнимая. — Л-льош, ти не в-віриш мені? Льошенька, я д-докажу! Я не т-такий! Я зр-роблю в-все, що ти с-скажеш, аби ти не с-сумнівався в м-мені! — Михась настолько переволновался, что вдруг почувствовал странную, давящую боль в груди и области шеи, тут же цепляясь за неё рукой. — Ангел, что такое? Михася? — Подоляк потерял сознание, падая в объятия мафиози, — Эх, Михася! Ну почему ты всегда всё так близко принимаешь к сердцу? Брюнет взял его на руки и положил на широкую, красиво заправленную кровать, подставив удобно подушку, сам же устроился рядом, а потом не сдержался и обнял Михасю, пристроив того у себя на груди. Он гладил его по пышноватой макушке, иногда оставляя на виске краткие поцелуи. — Запугал свою лапку до смерти, хреновый из меня муж, — тихо прошептал тот, обещая себе, что больше не посмеет так резко вести себя со своим любимым. Кареглазый думал всё о том же — Бульдог создавал для него проблему — он прекрасно знает, что змею надо душить ещё маленькой, иначе та вырастет и тогда пиши пропало. Нельзя Дроздовскому дать возобновить утраченное влияние, иначе быть беде, а жизнь мамы с папой, Михася и Нади с Мишей предоставлять такой опасности он не хочет. Они все заслужили наконец-то жить тихо, мирно и счастливо. Однако, никому не ведомо знать, что ждёт даже завтра, не то, что впереди.

Два часа спустя

Михась, сморщив нос, несмело приоткрыл глаза — за окном уже было темно, возле кровати горел гостиничный ночник, а рядом возле него лежал Арестович, что-то усердно печатая на своём макбуке. — Соня, ты так всё на свете проспишь. Я вот уже успел себе на завтра сделать выходной — столько дел переделал, пока ты спал. Ещё несколько минут и я весь твой. Подожди, Михась, — мужчина, прикусив губу, сосредоточенно смотрел в экран ноутбука, доделывая последние строки отчётов, — Вуаля! Дальше пусть Лиза с этим всем жухается. А это Костеньке на проверочку. Так-с! — отставив от себя подальше это «чудо техники», вздохнул Лёшик и скосил взгляд на часы, — В кино, кажись, успеваем. Поднимай попку, личико умой, а то ты весь запух от слёз, и бегом собираться. Подоляк непонимающе смотрит на своего супруга — ещё несколько часов назад тот был зол и ужасающе холоден к нему, а сейчас ведёт себя так, будто ничего и не произошло. Парень думает — напоминать Лёше о произошедшем, не напоминать? Честно, больше он был склонен к последнему, поэтому решил вести себя так же, как и муж — ничего не было. Он тихонько привстал, пошёл в ванную, быстренько умывая лицо, взгляд цепляется за раскрасневшиеся губы, что очень жгли после усердной тёрки по ним рукой… Студент мысленно ругает себя за то, что позволил тому мужчине так близко подойти к себе, ещё и поцеловать — он очень растерялся и теперь через эту растерянность между ним и Арестовичем медленно, но верно растёт стена. — Ну чего так долго, зай? Давай, вот твоя шапочка, — Люцифер улыбается ему немного вымученной улыбкой — подустал, и надевает на голову кремовую шапочку с пышным помпоном, что делала мальчика невероятно милым в его глазах, — Тебе очень идёт светлое, ты таким невинным и сладеньким становишься, что мне порою съесть тебя хочется, — Михась смущённо опускает глаза вниз, не зная, как это сейчас понимать — как комплимент или же как «тонкий намёк» на то, что свою «невинность» теперь парень в глазах мафиози потерял навсегда. Брюнет замотал головой, отгоняя ненужные мысли, и постарался улыбнуться Алексею — выходило совсем плохо, но кареглазый не обращал на это особого внимания, помогая парню надеть курточку. Снова они в полной тишине выходят из гостиницы и бредут в ближайший кинотеатр — Арестович взял билеты на последние места — для поцелуев. Фильм в начале оказался довольно скучным — зрители в зале чуть ли не засыпали, но потом сюжет немного разродился — появилась любовная линия главной героини с мужчиной, что был намного её старше. Михась неотрывно смотрел на то, как тот ухаживал за той девушкой — дарил ей цветы, писал стихи, а как он её кружил в танце! Люцифер же наблюдал за своей женой — в который раз за сегодня он успел дать себе мысленно подзатыльник за то, что чуть было не поссорился с Михасей из-за того идиота? Сердце разрывалось от того, каким порою был грустным взгляд мальчика, особенно, когда он видел те романтические сцены — со стихами, танцами, прогулками. — Михася…- Лёша решил поддаться порыву — итак они в последнем ряду — никто их не увидит, да и кому они вообще здесь нужны? Он мягко касается Мишиного затылка, притягивая того поближе к себе, студент сначала не понимает, что от него хочет Арестович, а затем сердце делает кульбит… Когда он ощущает губы мужчины на своих. Тот целовал его нежно, неспеша, ласково водя рукой по хрупкой талии и шее. Мафиози до скрежета зубов нервировало то, что Михайлик сидит на соседнем стуле, поэтому он поспешил быстренько его «телепортировать» к себе на колени. — Ув-видят, Лёш…- тяжело дыша, шептал мальчик. — Не увидят, ангелочек. Иди сюда, моё солнышко, — Люцифер опять целует его, всё так же легко и ласково, словно так и говоря: «Люблю тебя, несмотря ни на что!» — Лёш, я не хочу, ч-чтобы у тебя были из-за меня п-проблемы… Мы всё-таки в месте, г-где много людей, авось кто-то и з-знает тебя, зачем т-тебе лишний с-скандал… Я ведь не д-девушка… — Чего ты такой мнительный? Малыш, я простой предприниматель, кому я нужен? — Лёшенька, д-давай уйдём отсюда? — вдруг крепко прижался к нему Подоляк, тихо всхлипнув — от чего-то у него было странное и совсем не хорошее предчувствие. — Ну чего ты, зай? Совсем фильм не понравился? Честно, выбирал его только для того, чтобы с тобой поцеловашкаться на заднем ряду, описание не смотрел, — шептал ему на ушко брюнет. — Не хочу, ч-чтобы опять что-то п-произошло… Алексей вздохнул и действительно — время позднее, ещё этот ублюдок Святик, не приведи Господь, какую западлянку устроит, мужчина ведь сегодня без охраны. Они таки уходят с кинотеатра и удивленно смотрят на дорогу — это когда асфальт успел так замёрзнуть? — Давай-ка лапку, Михайлик, будем балансировать, — засмеялся Люцифер, медленно шагая по ледяной поверхности. — Ва-а-ай! — Подоляк чуть не упал, но брюнет его поймал, а потом и вовсе взял на руки, крепко прижимая к себе, — Лёша, отпусти! Увидят же! — Если ты спрячешь своё личико у меня за шейкой и будешь по меньше волать, тебя воспримут за прекрасную, миловидную девочку, — чмокнул его в нос тот, — Не хочу, чтобы ты упал и ударился. — А если сам упадёшь? — Не имею права, несу принцессу на руках, — шутливо сказал Арестович, подмигивая своей жене. Всё было почти хорошо, до того момента, пока Люциферу не пришла одна «хорошая» по его мнению идейка — срезать и пройтись по одному из переулков — собственно это было ошибкой, там его уже поджидал сюрприз из нескольких шавок Дроздовского. — Эй, закурить не найдется? — свистнул какой-то мужлан из-за угла. — Миша, за спину, — опуская его вниз и тут же пряча сзади, шепнул резко Арестович. — Эй, братва, это, похоже, они. Большого вырубить, мелкого в багажник — вперёд! — Лёшенька, нам надо бежать отсюда! — пискнул Михась, но уже было поздно — их слишком много, а значит придётся драться. — Миша, ноги! — тут же подхватывая парня за талию, скомандовал Алексей, Подоляк всё понял на раз-два и носком своих тяжёлых ботинок проехался по челюсти сразу нескольких головорезов, — Держись рядом, маленький, — отпуская его на землю и переплетая их локти между собой, говорит мужчина, думая, как им отсюда выбираться. — Вам не уйти. Отдаёшь малого — мирно расходимся. — А хрен тебе! — Люцифер сделал выпад и ещё один — укладывая на землю каждого, кто хоть на метр к ним приближался. Михась тоже не отставал — размахивал кулаками так, как надо, выворачивая челюсти бандитам разве что не наизнанку. Без кастета и «бабочки», конечно, было сложно, но Вельзевул учил его, что идеальных ситуаций не бывает, поэтому для того, чтобы выжить придётся драться всем, что есть под рукой. — Лёша, мне сосульки нужны! — подняв в голову вверх и заметив «ледяные кинжалы», вскрикнул тот, мужчина, не задумываясь, поднял мальчика — тот сорвал несколько штук и уставился на оставшихся громил, — Вот теперь разговор будет совсем другой! Ледянки были холодными и жутко колючими, проткнуть, конечно, насквозь не получится, но вот задеть сонную артерию труда не составит. Студент ловко размахивал своим «оружием», подрезая шейки бандитам, от чего те корючились, падая на колени и пробуя зажать рану, но всего лишь один удар от Арестовича отправлял их в небытие. — Эй, ты, курящий, иди-ка сюда, — позвал его Люцифер, но тот отступал от него, пытаясь побыстрее добраться к машине, — Передай своему хозяину, что я вырву ему печень и скормлю её бродячим псам! Громила развернулся и побежал от него, поскальзываясь и падая несколько раз, но кареглазый на это уже не обращал никакого внимания, он развернулся к своему любимому, руки которого были заляпаны кровью, а глаза — напуганные-напуганные. — Михася… — Я теперь всегда буду брать с собой нож, — всхлипнул тот, — Нет, не обнимай меня, я же грязный… — Я тоже, малыш, — прошептал мафиози, крепко прижимая к себе мальчика, — Я тоже. — Лёш, кто это такие? Кто тот мужчина? Почему они все хотят меня забрать? — Никто никогда тебя у меня не отберёт, слышишь? Котёнок, даже не вздумай плакать, — целуя того в горячие щёки, что уже были слегка влажными от слёз, говорил брюнет, — Смотри, какой ты у меня сильный! Смотри, как ты их всех «порешал». Нельзя такому смелому мальчику плакать. Нельзя. Иди ко мне, мышонок. Чшшш. — Лёша, я боюсь за тебя. Чего хочет тот мужлан? Дроздовский, кажется? Что ему надо? Это из-за него те проверки? Это всё он, да? — Михайлик, это всего лишь назойливая муха, которую я в один прекрасный день прихлопну скрученной газеткой, — солгал Люцифер, дабы его любимый так сильно не волновался, ведь он прекрасно понимал, что такие наезды теперь будут часто, да и, похоже, кое-какую шпану Бульдог себе понабирал. — Я сам его убью, если это понадобится, — честно признался студент, глотая жгучие слёзы, — Не хочу без тебя остаться. — Не останешься. Оба кое-как возвращаются в гостиницу, несколько раз навернувшись на ледяном асфальте, хохоча и шикая от боли одновременно. Лёше не терпелось взять Михася, ведь тот был таким горячим и жгучим — ему никак не вылетали те мгновения с головы, когда он видел, как парень смело дрался, не давался подступиться ни к себе, ни к своему мужу. Арестовича безумно радовало то, каким стал Михась — он не потерял свою невинность, остался таким же милым мальчиком. Но, когда того требовала ситуация, свою невинность он прятал за семью замками, выставляя наружу зубки и иглы, которые метко попадали в яблочко. — Хочу тебя, — когда они наконец-то зашли в номер, прижался к нему сзади мужчина, опаляя маленькую мочку своим горячим шепотом, помогая тому избавиться от верхней одежды. — И я хочу…- тихо сказал тот, увернувшись от настойчивых поцелуев, дабы пойти и помыть руки, да и заплаканное личико, однако брюнет даже не думал отходить от него и всё любовался им. После Михась усадил его на широкую кровать и сам принялся медленно-медленно снимать с себя оставшуюся одежду — взгляд Люцифера обжигал — голодный, страстный и в то же время дикий, словно у хищного льва.

Эта красота — его!

Это хрупкое тело, мило выпирающие ключицы, грудь, что ходила ходуном от волнения, тонкая шейка, миловидное личико, а ножки… Лёша бы смотрел на эти ножки всю свою жизнь, усыпая мягкие ступни жгучими поцелуями. — Михайлик, ну до чего же ты красивый. Как куколка… Куколка барби, — он одним движением притягивает к себе за талию парня, носом утыкаясь в подтянутый животик, осыпая гладкую кожицу невесомыми поцелуями. У Михаси щёки горят от смущения — кажись, чего между ними в кровати только не было, чего стесняться? Но каждый раз брюнету становится немного неловко под этим пристальным взглядом, в этих сильных руках, что могли заставить кричать и от боли, и от наслаждения, и от их микса. — Н-нет… Лёша, п-постой, — ощущая ласковые касания в районе лобка, пытался отстраниться Михасик — он теперь просто ненавидел минеты, особенно после того, что с ним сделал Череп. — Что не так, зайка? — пытаясь снять малиновые, обтягивающие боксеры с прекрасного тела, спрашивал Арестович, — Расслабься и не напрягайся так. Но Подоляк резко садится на его колени и глубоко целует, пытаясь отвлечь от того, что мужчина задумал. Однако тот отметил, что это уже во второй раз, когда Михайлик этого избегает, но об этом они подумают немного попозже, а сейчас… Алексей никак не мог нацеловаться с этим чудом, он оставлял поцелуи везде: на губах, щеках, шее, ключицах, плечах, груди, особенное внимание уделяя торчащим сосочкам. Миша плыл, просто плыл от того, что вытворял с ним его муж, особенно, когда неспеша растягивал, массируя тот клубочек внутри, медленно и ласково, надавливая только слегка, заставляя мальчика всё больше и больше подаваться назад и насаживаться только сильнее. — Льоша… Ммм… Льоша, хочу ше… Льоша! — Сегодня будет без рук, Михась, — горячо шепнул тот ему на ухо и тут же подмял под себя. — Да… Мммм… Всё, что захочешь… Он непонятно откуда достал шёлковую, красную ленту, которой тут же зафиксировал тонкие запястья к изголовью кровати — блядь, как же Михася ахуенно смотрелся на этих атласных, чёрных простынях с алой лентой на запястьях…

«Чёрный ангел… Мой прекрасный ангел…»

Мишу сначала немного флешбекнуло и он испугался того, что делает Алексей, тут же вспоминая ту страшную ночь, однако мужчина ничего плохого ему не делал — только мягко целовал в губы и ласково гладил по бокам, торсу, груди, широко водя раскрытой ладонью, показывая, что ничего страшного не произойдёт и больно ему никто не сделает. — Не бойся любимый, доверься мне… — Я п-постараюсь, — сипло сказал тот, громко сглатывая. Мафиози тем временем стянул с себя ненужную одежду и выключил свет, оставляя гореть только ночник на прикроватной тумбочке. Он достал флакон со смазкой и обильно вылил её себе на пальцы, тут же смазывая Михасю, проникая каждой фалангой по очереди в хрупкое тело. — Лёша, возьми… Ай-яй! Меня…- просил студент, чувствуя, как кончики метко попадают по простате. — Нет, так будет неинтересно, детка, — шепчет Люцифер, входя в него уже несколькими пальцами и сильнее надавливая на клубок нервов. Подоляка аж подбрасывает, когда Арестович безостановочно с одной и той же силой ласкает его сзади, даже не думая останавливаться — всё гладит и давит, всё нажимает и дразнит… — Льоша-а-ах! Я з розуму так зійду!!! — мужчина наслаждался громкими вскриками своей жены и далее метко касался фалангами заветной точки, — Льоша, будь ласочка, візьме мене!!! — Рано, сладенький, — сказал тот и съехал вниз, не переставая двигать рукой и доводить до безумия своего любимого, что метался по кровати пойманной птицей, умоляя дать ему больше. Он закидывает себе на плечо одну из хрупких ножек и начинает осыпать внутреннюю сторону бедра жгучими поцелуями — Миша только громче скулит — как же ему хотелось, чтобы смазанная ладонь сейчас оказалась на его плоти. — Л-льоша… Ааааааах!!! — парень закинул голову назад, хныкая от того, что мафиози умудрялся ещё быстрее двигать пальцами — это было настоящей пыткой. Мужчина то сбавлял скорость, то добавлял — Михайлик, кажись, ощущал, что уже вот-вот, ещё чуть-чуть и он получит желанную разрядку, но Люцифер, как будто чувствовал это, и специально замедлялся. Студент уже не знал, как умолять Алексея остановить всё это и наконец-то нормально трахнуть его. — Льошень… Аааах… Ка… Я не м-можу більше. Х-хочу тебе… Лёша неотрывно смотрел на своего обнажённого ангела и сам готов был сорваться — глаза лихорадочно блестели, щёки горели, из приоткрытого рта ниточкой катилась слюна, грудь резко вздымалась и опускалась, а розовый член был прижат к животу, из головки иногда капала смазка, пачкая торс студента. — Ні, не витягай… Льоша… Брюнет вытащил свои пальцы, после чего широко развёл ноги парня, губами касаясь каждой ягодицы. Миша уже готов был плакать от этих пыток, особенно, когда почувствовал влажный язык, что медленно ласкал нежные стеночки, делая круговые движения. — Люцифер, не надо… Боже, хва-а-а-тит!!! Я с ума сейчас сойду-у-у-у!!! Тот крепко держал парня за ноги, дабы он не вырывался, и лишь интенсивней водил языком по колечку мышц. Михасю неимоверно хотелось вырвать руки и прикоснуться к себе, он всем сердцем успел возненавидеть алые шелка. Алексей остановился — сам уже не выдерживал, ведь устоять перед таким Михасиком было просто невозможно. Он всего лишь на мгновение коснулся горячей плоти своего любимого, сделав несколько движений вверх-вниз, и тут же отпустил её, услышав разочарованный скулёж Подоляка. — Лёша, ты деспот! Бляя-аааааах-дь!!! — мальчик громко вскрикнул, ощутив, как в него наконец-то вошёл Арестович, — Да-а-а-а-ах!!! — Мм, вот, как солнышко? Значит деспот? Ну сейчас я тебе покажу, — широко разведя аппетитные ножки в стороны, шикнул на него игриво Люцифер, и быстро задвигался, даже не думая останавливаться. Миша солжет если скажет, что ему не нравилось происходящее — таким он Лёшу любил больше всего: жесткого, но не переходящего грань дозволенного, заставляющего подчиниться себе. Его муж умел балансировать над этой гранью между наслаждением и мучением — эта грань всегда щекотливо обжигала студента, что сейчас протяжно кричал под Алексеем, чувствуя редкие слезинки на глазах. — Что ж ты делаешь со мной, а?! Как у тебя получается настолько руководить мной Михася? — со всей силы вбиваясь в него, горячо шептал Люцифер, наклоняясь ниже и целуя раскрасневшиеся уста мальчика, — Хочу свести с ума тебя, а в конце сам слетаю с катушек! — Потому что ты любишь меня…- вдруг прошептал Подоляк, слабо улыбаясь и тут же громко вскрикивая — наконец-то он получил то, чего так сильно желал. Его всего затопило с головой, от настигнувшего оргазма дрожало всё тело и кончики пальцев, даже головка напряженного члена из которой жидкими порциями выходило семя подрагивала — это было крышесносно, особенно, когда через секунду, внутри он почувствовал, как в него излился Алексей, что тут же упал на него, крепко придавливая собой к кровати. Тот, отдышавшись, сразу же освободил тонкие запястья из плена алой ленты, притягивая каждое по очереди к себе, зацеловывая красные следы. — Конечно люблю, золотце, иначе и быть не может, мой мальчик. Никогда не сомневайся в этом, Михайлик. Никогда. Мужчина крепко обнял своего мышонка, оставляя поцелуи на пушистой макушке, всё шепча признания в любви. Михася же чмокнул Лёшу в губы, а затем сказал, что ему нужно в душ. Но не успел он подняться с кровати, как резко сиганул вниз, мыча от боли в пояснице — кажется, кто-то перестарался. — Йди сюди, мишенятко, — Арестович тут же поднялся и, обойдя кровать, помог подняться своему солнышку, но тот вдруг отвернулся, стесняясь своей наготы. Мафиози хмыкнул, после чего крепко прижался своим телом к обнажённой спине Михайлика, целуя его в затылок и шейку, окольцовывая руками подтянутый животик. — Мне кажется, я должен извиниться, — начал было Алексей. — Нет, я сам виноват, — тихо прошептал тот, понимая о чём идёт речь. — Знаешь, ты ведь такой красивый, милый, хрупкий… Тобой невозможно не заинтересоваться. Но мне действительно очень сложно смириться с тем, что много кто обращает на тебя внимание. Мне тяжело делить тебя даже с твоими родителями и дэдой Гришей. Вот такой я ревнивец… И что поделаешь с этим? — А я тебя ни к кому не ревную, потому что я тебе верю. Я знаю, что ты меня любишь и никогда не посмотришь на другого. Ты ведь любишь меня, правда, Лёш? — крепче сжав запястье своего супруга, спросил тот. — Тебе лгать я точно не умею, — шепнул Алексей на покрасневшее ушко, — Люблю. *** Хамелеон устало вёл машину, сосредоточенно следя за дорогой — сегодня был не день, а какой-то пиздец: с Давидом — жопа, у Александра Викторовича с сыном — жопа, там ссора стояла на всё отделение, ещё и наконец-то мужчина сегодня смог добраться до ублюдка Вити.

Ох, как он на нём спустил пар!

Как же рука чесалась его убить, после всего того, что он узнал, после того, что тот заставил пережить его друга и семью Арестовичей в целом… Но и за сына там был отдельный разговор — Михаил отсек ему все пальцы и повыбивал зубы — к чему ему они теперь? Ещё и так отдубасил дубинками, что на этой свинье живого места не осталось. Безумно хотелось застрелить его, пуская пули в самые болезненные места, чтобы он сначала покорячился и повыл от боли, а затем выпустить в голову контрольный выстрел, но у него не было такого права. Подоляк-старший считал, что забрать жизнь у этого ублюдка должен тот, чью жизнь этот ублюдок и похитил — Коля. От грустных дум его отвлёк входящий вызов, по мелодии он сразу опередил, что звонил отец. Либо что-то случилось, либо тот пьян — потому что по другим поводам, как считал мужчина, тот звонить ему не может. — Та? «Лікар Подоляк, ти сильно зайнятий?» — Нє, до хати їду, а що, щось сталося? «Нє, нічо не сталося, просто хотів тебе почути. Як ти?» — То шось нове, — удивился врач, — Та нормально я, ти як? «Я женився.» — Господи-прости, знову?! — Хамелеон аж резко затормозил, тут же паркуясь, дабы не блокировать движение других автомобилей, — Бать, ти шо, Костю кинув? От знав, шо ти так зробиш! Ну бля, тат! Ну не можна так! Чим ти взага… «Та успокійся, істєрічка! Шо ти тут-во мені начинаєш? Та ясно, шо на кнопці я женився, мені вже інші не треба. Він як раз те, що мені потрібно, просто бусінка.» — Я, коли не послухаю, в тебе всі бусінки: і Костя, і Михася, і Надя. «Ти теж моя буся, правда з голками… Ну, але шо вже зробиш?» — Я не буся! Я вже доросла людина! Досить мене дражнити! «Михась, та чого ти так злишся? Може, сталось в тебе що? Коли не подзвоню, ти вічно якийсь дьорганний.» — Тат, я працюю лікарем, крім того являюсь головним лікарем в клініці, маю купу єбанутих хворих, як думаєш, чо я дьорганний? «Ти сам ту професію вибрав, киця.» — Я не киця! — возмутился Михаил, а Гриша только рассмеялся в трубку. «Приїзди до мене, а? Костя заснув, сопе тут коло мене… А мені шось сну в жодному оці нема.» — Випий сонмілу, будеш спав, як вбитий, — бурчит кареглазый, но всё равно заводит машину и уже мчится в сторону дома своего папы, — За хвилин десять буду. «Чекаю, мавпочка.» Григорий счастливо улыбнулся, сбрасывая вызов, тихо поднимаясь, дабы не разбудить своё чудо, бредя на кухню и ища в холодильнике чё-нибудь съедобное — точно же его сорванец голоден. Кусочки домашней пиццы, овощной салатик и ещё абрикосовое печенье — вполне сгодиться — пахло так, что слюнками будешь давиться — Цветаков готовил просто изумительно и мафиози был точно уверен, что его сынишка заценит. Миша прибыл ровно через десять минут, тихо стуча в дверь, седоволосый открыл ему, тут же пропуская и призывая быстренько раздеваться, умыть руки и пройти в гостиную. Доктор осмотрелся — в доме царил порядок и уют — что было не очень похоже на его батю-разгильдяя, который любил жить в хаосе и творить свои безумные идеи сначала на бумаге скетчбука, а потом и в мастерской на манекене. — Сідай, поїсиш шось, знаю же, шо ти вічно в тій лікарні напашешся, як кінь, заливаючись кавою. — Дякую, — улыбнулся брюнет, вяло жуя пиццу и думая о чём-то своём, невесёлом. Ходят слухи, что «китайское заболевание» потихоньку добирается к их стране, а если так и дальше будет продолжаться, и будет расти заболеваемость — ВУЗы закроют, некоторые больницы поменяют профиль и тогда начнётся настоящий хаос, ведь лечить эту херню нечем…

Ещё и Давида приходится «прятать» и «скрывать»

от посторонних глаз всеми возможными способами…

— Ти чого такий кислий, котусь? — Я — не котусь…- поникло прошептал тот, — Не знаю, якесь таке передчуття паршиве, наче все котиться в прірву і зачіпитися нема за що. — Є. Я ж з тобою, — тут же коснувшись рукой запястья сына, уверенно сказал седоволосый. — Ніколи не думав, що життя мафіозника так мене втомить…- честно признался врач и вдруг положил голову на плечо своему отцу, — Так хочу, щоб вся ця двіжуха закінчилась. У Льошки там вже знову якась фігня — він постійно про якісь мєнтовські провірки розказує. Ше й нині був в тої мразі… Боже, як ж я хтів його зарізати… Як я його ненавиджу…- прикрыв лицо ладонью, тихо выпалил тот. — Мишко, нам просто всім потрібно відпочити. Ми вже від того не відмиємось. Ні ти, ні я, ні Льошик наш, Коля так вопше, в нього там заказ на заказі, заказом поганяє. Прікінь, йому навіть мене хтось заказав був декілька днів тому, — хихикнул Фараон, а Подоляк сразу же напрягся. — Ти шо, жартуєш? Мені чому не сказав? Треба знайти того, хто то зро… — Вельзевул того смільчака завалив. То взагалі якийсь непонятний чмирь, навіть не знаю хто-то такий… — Він міг бути всього лиш виконавцем! Треба шукати того, хто його заставив! А якби тебе комусь другому замовили? Господи, тат, та чим ти думаєш?! — Та тихо будь! Ти мені кнопку розбудиш! Тихо… — Ну як я можу бути тихо, як ти мені кажеш, шо тебе якийсь уйобок хтів заказати? Господи, ну чому ми не можемо жити спокійно? — Ну ти ше давай мені заплач тут. На, жуй, воно дуже смачне, — мужчина протянул тому печенье и Миша только хмыкнул, беря из рук отца сладость.

Говорили они ещё долго, много вспоминали об Ирине и о Михасике…

— Михася молодець. Він такий хороший хлопчик, — разве что не засыпая на ходу, говорил брюнет, — Він в нас в гостях з Надьою був, така лапочка… Він, як засинає, на кіцю пухнасту схожий. — Ти теж на кота схожий, правда дикого і агресивного, — поддел его Фараон и на его удивление Миша ничем ему не возразил, лишь крепче притулился щекой к его плечу, — Шо, Михась? — Нічого…- прошептал тот, — Просто… — Шо тебе так мучить? — Мені іноді, зовсім трошки, чуть-чуть… Тебе не вистарчає, — таки выдавил из себя признание гордый Михаил. — Сухарик мій кароокий, хто ж то тебе так розм’якшив? — удивился седоволосый, хотя совсем не хотел задевать своего сына в такой момент. — Ніхто, просто я бачу, що ти змінився, тат. Михаил чувствовал, что его клонит в сон и сам не заметил, как отключился. Гриша мягко положил его головой к себе на колени и укрыл полосатым пледом, перебирая сквозь пальцы пушистые, черные волосы, в копне которых просвечивались седые прядки… «Надо же, как время летит. Кажись, ещё вчера ты вот так засыпал со мной в обнимку на кровати, слушая мои смешные сказки, дожидаясь Ирку с гастролей… Каким ты был замечательным ребенком, а я всё испортил. Сломал тебя напополам своей разгульной жизнью, не смог обуздать себя, пошёл на поводу у шлюх и бутылки дешёвой водки. Те дни я не верну, такие ошибки не исправляются, да и ты… Столько зла на меня держишь, что не сосчитать и никак не исчерпать его из твоей раненной души. Почему я опомнился так поздно? Почему был так резок с тобой? Почему… И ещё таких тысячу «почему» и вагон вопросов к себе. Хочу всё исправить, кажись, даже немного получается, но я боюсь перейти ту грань — грань навязчивости. Нет, навязываться это не по мне, не хочу так жить. Хочу, чтобы ты сам желал моего общества, сам искал со мной встреч, разговоров… Но, как я вижу, тебя колом не добьёшь — будешь, как гордый павлин, от меня уворачиваться и убегать, хотя сегодня ты меня несказанно удивил и обрадовал своими словами, малыш. Конечно, я знаю, что это всего лишь небольшое исключение — ты просто устал от всего этого, вот и согласился прийти ко мне. Ну я сам виноват в наших с тобой теперешних отношениях, поэтому придётся жать то, что посеял. Но всё же, я постараюсь хоть как-нибудь поменять твоё мнение о себе и… Да что «и»? Бесит меня то, что ты чуть ли что так сразу же бежишь к Коле, не ко мне, а к нему, и так было всегда… Нет, у меня нет права держать зло на своего лучшего друга, ведь тот в своё время заменил мартышке меня. Но я бы так хотел, чтобы своими проблемами, мыслями, идеями Михайлик делился и со мной, советовался… Эх, многого я хочу от него, надо радоваться и благодарить небеса и за такие краткие мгновения.» — Улыбочку, — прошептал Цветаков, тут же щёлкая на камеру своего мужа в обнимку с Хамелеоном, — Вы такие лапочки. — Ты чего не спишь, солнышко? — Проснулся, а тебя рядом нет — я замерз без тебя, — подходя поближе и обнимая мафиози сзади, притуляясь своей щекой к его щеке, признался честно Костя, — Но так уж и быть, сегодня возьму запасное одеялко, а ты оставайся здесь, с Михаилом Григорьевичем, фоточку потом скину, любимый. — Подожди, кнопочка, — Гриша ухватился за тонкую ладошку, задрал голову вверх и поцеловал парня, после чего прошептал ему в губы, — Спокойной ночи, котёнок. Спасибо тебе за то, что понимаешь меня, — брюнет лишь трется своим носиком о нос Фараона и ласково улыбается. — Спокойной ночи, Гришенька, — сказал Константин, а потом добавил, — Ты самый лучший папа, муж и дедушка на свете.

Подоляк улыбнулся на услышанное — ну раз так говорит Костя,

может так оно и есть? :)