Труба: Авиаторы

Ящик оказался длинным и тяжелым. Но главным его недостатком было то, что он стоял нижним под такими же громоздкими ящиками, Хонджуну совершенно не приглянувшимися. — Что это? — присел над открытым ящиком Уён и смахнул пот с бровей. В трюме становилось все душнее. — Ультразвуковая пушка, — уперев руки в колени, наклонился над ним Сан. — Первый раз вижу такую модель. Откуда? Его еще покачивало, но Сонхва первым делом спасал свои настойки, поэтому быстро нашел чем подлечить. Увидев же, что именно скрывалось под грудой ящиков с самыми разными железяками, Сан совсем забыл о гудящем затылке. — Я говорил, что Юнхо у нас золотой мальчик? Вот от его отца. Я не хотел брать, не люблю оружие, тем более такое, но отказаться было бы невежливо, — нехотя пояснил Хонджун. — И как она работает? — Понятия не имею, — нахохлился Хонджун, окончательно превращаясь в птичку-огнянку. — Разберемся, — деловито сообщил Сан и принялся вынимать все из ящика, разыскивая инструкцию. Юнхо сел рядом, рассматривая части оружия. — Мне сказал, что забросил эту идею, а сам… — покачал он головой. — Ты что-то знаешь о работе пушки? — обернулся Сан. — Не особо много. Я не хотел, чтобы он занимался оружием. Он сказал, что это не просто оружие, оно не убивает, а заставляет бояться. — Он точно имел в виду не его внешний вид? — осторожно потрогал тускло поблескивающее дуло Уён. — Нет. Внутри прибор, который можно настроить так, чтобы люди или звери бежали от тебя в ужасе. — И мы… вы, должны попробовать настроить его так, чтобы насекомые тоже испугались. После небольшого обсуждения команда разделилась на несколько групп. Юнхо с Саном занялись оружием, Чонхо с Хонджуном — защитной одеждой, Уён с Ёсаном — едой, а Сонхва колдовал над Минги и Кёнмином, заодно занявшись и козленком с длинноруким. Особенно вторым. Надо было как-то накормить его, а то совсем обессилел. Довольно скоро выяснилось, что постоянно сидеть в трюме невозможно. Душно, тесно и естественные человеческие потребности никто не отменял. Посовещавшись, решили, что до гальюна можно сделать коридор из металлической сетки, которой крепили летающие камни в нижнем трюме. Запас ее имелся на всякий случай, вот и пригодилась. Тем более, что с наступлением темноты жуки угомонились и притихли. — Может они улетели? — выглянул в иллюминатор Уён. Он больше всех страдал из-за замкнутого пространства. — Я посмотрю? — Только оденься, — указал на экспериментальную модель защиты Хонджун. Если Уён и хотел сказать, что он быстренько, то взглянув на шипящего от боли Минги, которому сейчас делали перевязку, передумал. И тихо порадовался, что на нем все заживало подозрительно быстро. Мелкие ранки совсем затянулись, а те, что покрупнее, перестали кровить и ничуть не воспалились даже без обработки. Неужели это привет от симбионта? Вот бы Чанбин нашел их поскорее. Может есть способ расплатиться одному, а полечить других? Хотя… Чонхо остался доволен, значит и другие переживут. — Чанбина бы сюда, — натягивая плотные штаны, усиленные металлическими пластинами, пропыхтел Уён. — Его только не хватало, — пробурчал Чонхо. — Он тут живет, может знает, как бороться с этой нечистью. — Зачем ему? Он под водой живет, туда жуки не лазят, — резонно заметил Сан. — В любом случае мне было бы спокойнее, если бы он был рядом, — обливаясь потом застегнул последнюю застежку Уён. — Ну вы и нагородили. А тяжеленный какой. Я по лестнице не поднимусь. — Подтолкнем, — усмехнулся Чонхо. — Вот в этом не сомневаюсь, — криво усмехнулся Уён и поскрежетал к лестнице. Сан с Чонхо переглянулись и дружно вознесли матерящегося Уёна к выходу. Уён осторожно приоткрыл дверь и тут же захлопнул обратно. С той стороны по палубе глухо забарабанили осыпавшиеся жуки. Ему в руку ткнулась деревянная швабра, из тех, что драили палубу. Глубоко вдохнув, Уён опять открыл дверь, пошурудил шваброй в темноте и только тогда осторожно вышел. Жуки здорово порезвились, обгладывая несчастную «Аврору». Хонджуново стремление к натуральным материалам сыграло злую шутку. Металлические части не трогали, а вот все, что сделано из дерева, сильно пострадало. И гальюн тоже. Никаких утешительных новостей принести не удалось, кроме той, что жукам важен солнечный свет. Прохлада ночи сделала их вялыми и малоподвижными. — Такелаж они доели, набились всюду, куда пролезли, — стянул шлем Уён, когда вернулся. — Оболочки баллонов, как решето. Сейчас их можно просто сметать в бочки и жечь. А отхожее место легче сделать в нижнем трюме. — Дыру в днище пропилить, вот тебе и гальюн, — предложил Ёсан. — Я не позволю пилить «Аврору»! — возмутился Хонджун. — Капитан… знаете… вам лучше тогда не выходить наверх, — потупился Уён. Естественно, Хонджун не послушался и выскочил на палубу как был, без всякой защиты, схватив самый большой фонарь. Сонхва кинулся следом, но Уён его остановил, перегородив дорогу. — Капитан не любит, когда его видят слабым, а сейчас ему будет совсем тяжело. Крик полный боли, ярости и слез, прорезал ночную тишину. Уён шепотом досчитал до десяти и отошел в сторону, позволяя Сонхва присоединиться к партнеру. Кода Хонджун вернулся в трюм, он был уже спокоен, хотя покрасневшие глаза и нос выдавали, что он долго плакал. Молча устроившись в выделенном ему гамаке, он сжался в комок и укрылся с головой. Сан смотрел то на одного матроса, то на другого, не понимая, почему они не подойдут, чтобы успокоить и выразить поддержку, но никто не двинулся в ту сторону. В открытую дверь заглянул Сонхва, позвал Чонхо. Тот вышел и скоро вернулся, знаками заставляя всех встать. Ночь встретила их ясным небом, непривычно далекой луной и черным покрывалом из насекомых, покрывающих все доступные поверхности. — Наша задача — собрать как можно больше этих гадов, пока они спят, ссыпать в оболочку баллонета и выкинуть за борт. — Она слишком тяжелая даже пустая, — пнул край сдутого баллонета Юнхо. — Значит поделим ее пополам, — решил Чонхо. Ему тоже претило разрушать хоть что-то на любимом корабле, но видя состояние оставшегося, он понимал, что легче сделать новое, чем починить это. — Получится два больших мешка. — Очень больших, — согласился Юнхо. — Перчатки, ведра и щетки сейчас выдам. Всю ночь местные рыбы пировали, радуясь сыплющейся на головы пище. К утру жуки, ночевавшие на корабле, были отправлены в воду, но радость авиаторов была не долгой. Едва поднялось солнце, падающие от усталости люди увидели, как с острова поднимается новая черная туча. Большая часть стаи ночевала там. Пришлось быстро прятаться обратно в трюм, чтобы не быть съеденными заживо. Следующие двое суток развлекались тем, что топили жуков ночью и пытались пугать пушкой днем. Оба дела оказались бесперспективными. Большая часть жуков ночевала на острове и утром прилетала пировать. Уён утверждал, что они приступили к спариванию и скоро начнут откладывать яйца. Насчет спаривания с ним никто не спорил. Теснота трюма не позволяла уединиться, и Уён ходил все более раздраженный. Если на остальных сложившаяся ситуация действовала угнетающе в плане интима, то Уёну наоборот, не терпелось все сильнее. Был вариант уйти в нижний трюм, взяв Сана в заложники, но тот возился с настройками пушки с таким видом, что подойди невовремя, этой самой пушкой и прибьет. Чанбин явился на четвертый день. Вернее, под вечер, когда жуки почти успокоились и полетели ночевать на остров. С каждым днем их становилось все меньше, но оставшиеся кусались злее. Раньше погрызть вкусной древесины прилетали больше самцы, а теперь самки. Сонхва принес несколько особей в трюм и препарировал, вызвав у одной части команды восторг, а у другой — отвращение. Гавела увидели дежурившие у иллюминаторов Минги и Ёсан. Вообще-то они высматривали летучих мышей. После того, как на «Аврору» напали, летучие мыши пропали на два дня, а потом вернулись с подкреплением. Теперь, едва садилось солнце, они прилетали и вылавливали припозднившихся жуков. Иногда это походило на загонную охоту или сражения, развлекающие сидящих взаперти матросов. — О, Чанбин, — потер запотевшее стекло Ёсан. Уён и Чонхо прильнули к иллюминаторам, чтобы убедиться, что Ёсан не ошибается. К радости Уёна, и огорчению Чонхо, вокруг корабля нарезал круги весьма обеспокоенный Чанбин. Несколько раз он подплывал совсем близко и глухо долбил в корпус. — Капитан, можно я к нему выйду? — подскочил к Хонджуну Уён. — Иди, — равнодушно махнул Хонджун. С ультразвуковой пушкой опять ничего не получилось, только у самих до сих пор в ушах звенело, а жукам хоть бы хны. Плюс жуки пробрались в капитанскую каюту и попортили вещи, которые он не перенес в трюм. Еще и пресная вода заканчивалась, а чтобы запустить опреснитель, надо было его для начала починить. У Минги воспалилась рана на руке, Кёнмин был жив только чудом. Ночью он не спал, потому что все собирали сонных жуков, в надежде постепенно истребить их. Днем его одолевала бессонница, потому что приходилось спать одному в гамаке, а попросить себе особое место, где бы они спали с Сонхва, считал некорректным по отношению к команде. Проблемы набирались, как снежный ком, а решений не находилось. Все разом так давило на ответственного Хонджуна, что он начал срываться на всех, чуть не побил Ёсана из-за какого-то пустяка во время еды, сломал ложку, наорал на остальных, и Сонхва напоил его одной из своих настоек, залив почти насильно. Теперь Хонджун сидел тихо, но легче от этого не стало. Его отстраненность угнетала сильнее крика. — Ну, я пошел? — переспросил Уён. — Да, — подтолкнул его к выходу Сонхва. Ему тоже хотелось психануть и напиться… Успокаивающей настойки… Хотя, вино тоже подошло бы. Уён взял одну из сохранившихся летающих досок и выскользнул за дверь, привычным движением распинывая жуков. Подумав немного, скинул одежду и комком закинул обратно в трюм. Мысль о близкой встрече с симбионтом возбуждала не хуже афродизиака. Да и с Чанбином было о чем поговорить. Чихнув раз пять подряд, мотор доски все же завелся, и Уён полетел к блестящей от лунного света воде. Разговор получился странным, но плодотворным. Симбионт забрал Уёна в дыхательную капсулу и сразу воткнул щуп в шею, даже особо не позаботившись об обезболивании. Уён вскрикнул, желудок сжался в комок и заболела голова. Но едва он подумал об этом, в рот ткнулся пищевой щуп и почти мгновенно стало легче, а потом и вообще накатила такая эйфория, что Уён был готов любить весь мир. Даже прожорливых жуков. В этот раз вообще все происходило слишком быстро. Не особо церемонясь, симбионт выдоил его, посылая удовольствие сразу в мозг. Уён не знал, что так можно, но получилось улетно. А еще они поговорили с Чанбином без слов. Это тоже было ново и необычно. Чанбин задавал кучу вопросов, на которые Уён отвечал не словами, а картинками, просто вспоминая разные события и прокручивая их в голове. Некоторые моменты требовали слов, но таких было совсем мало. Чанбин умел задавать правильные вопросы. И давать четкие ответы. Чанбин рассказал, почему жуки пристали к кораблю, и знал, как вылечить Кёнмина. «Ты должен отдать брата мне. Я отнесу его к Матери симбионтов, она его вылечит». «А как же волшебная трава, которая помогает от всех болезней? Её нет?» «Есть. Но она не так всемогуща, как Мать», — открыл тайну Чанбин. «Я принесу его утром». «Нет, сейчас. К утру я уже вернусь, чтобы помочь вам. Это не далеко». «Почему ты помогаешь?» «Люди оказались забавными», — спрятал ответ за шуткой Чанбин, но Уён успел заметить промелькнувший образ Чонхо. «Нашел в кого влюбиться, » — мысленно хихикнул Уён. «Я не выбирал», — помрачнел Чанбин. «Удачи. Чонхо-хён так просто не сдастся». «Чонхо-я уже был с Ванджа-я, так что я теперь знаю, как к нему подступиться», — волна веселья перешла от Чанбина к Уёну и защекотала в носу. Уён чихнул, пугая симбионта. Тот дернулся, вернул ему ощущения тела, отняв способность говорить мыслями. Но этого уже не было нужно. Они с Чанбином обо всем договорились. Разыскать парящую над волнами доску оказалось тем еще заданием, но безглазый симбионт справился быстрее зрячих. Найдя доску, он подтянулся на щупальцах и взобрался на нее, ощупал, нажал педаль двигателя, но та не сработала, и это уберегло любопытного Ванджа от полета в неизвестном направлении. — Ты и правда хочешь плыть ночью? — удивился Уён. — Да, — подтвердил Чанбин. — Я жду вас тут. — Неужели под водой нет хищников, охотящихся ночью? — Есть. Они не страшны нам с Ванджа. Ты хорошо подкормил его. Теперь он сильнее и больше. Уён покраснел, понимая о какой «подкормке» идет речь. — Хорошо, мы сейчас вернемся, — подплыл к доске Уён и взвизгнул от неожиданности, потому что Чанбин взял его за талию и посадил на доску. — Напугал, монстрила. Чанбин только хмыкнул и отплыл в сторону. Самым сложным для Уёна оказалось не уговорить капитана поверить, что он понимает, что делает, и не переспорить лекаря, ему он просто сказал, что имеет право решать, как ближайший родственник, а развернуть Кёнмина из всех одеял, в которые тот был укутан, и обнаружить, что от его веселого и непоседливого брата остался скелетик, обтянутый кожей, на груди которого второй скелетик — длиннорукого. Уён не стал их разъединять. Если Мать симбионтов так сильна, то она вылечит двоих, а нет, так все равно длиннорукий не выживет один. Упрямо игнорируя все слова, летящие в уши с разных сторон, Уён вынес Кёнмина на палубу, пошептал, как он любит его, и осторожно слетел к воде. — Чанбин-а, мы были на одном острове, и тамошнее дерево выдало нам вот еще этого, мохнатого. Он тоже умирает. Может Мать согласится подлечить и его? — Хранитель. Мальчику был выдан хранитель. Это не симбионт, но хранители тоже сильно привязаны к нареченному хозяину. Они выздоровеют вместе, — заверил Чанбин, принимая печальную ношу. Симбионт не стал ждать, пока Чанбин до конца опустит Кёнмина в воду, ртутью обтек его сверху, принимая мальчика и длиннорукого в дыхательный мешок целиком, взмахнул щупом, прощаясь, и скользнул в глубину. Чанбин салютнул и нырнул следом, оставляя Уёна в одинокой темноте.