Закулисье

Амэя представляется Джейбо — именем, что он сам себе придумал, подобно самому настоящему серийному убийце из старой криминальной хроники. Он преследует Тсунегаву, который ныне и присно будет будет наречен Зэрой, будто он уже сообщник, ибо прекрасен и прозрачен духом настолько же, насколько и легко воспламеним, как неизвестное ранее человечеству совершенное топливо. Амэя клянется, что сделает все что потребуется чтобы вечность кружить на орбите холодного сердца Тсунегавы, и опускает глаза, потому что догадывается, о чем может попросить человек настолько красивый и при этом одинокий. Тело попросит вместо духа, барабанящий по руинам металла дождь скроет постыдные детские секреты. Руки возьмут то, на что не хватит честности ни у Тамии, ни у его глупой шайки, то что их глаза лишь мазнут по касательной в украденном в городском киоске порножурнале. Воплотить незатейливые мальчишечьи мечты триумвирата основателей Хикари клуба и при этом заставить свое подростковое тело отвлечься от насущного бремени надоедливого желания внизу живота — лучшая стратегия по устранению всех оперативных неполадок внутри себя. По крайней мере, Тсунегава еще не принял лучшего решения. Когда домой возвращаться больнее всего — он бредет на заброшенный завод и решает бесконечные задачи, копается в испачканных машинным маслом и пыли механизмах с отчаянием, будто это работа, от которой зависит его жизнь. Контракт с богом или дьяволом, чтением о котором Тсунегава так жадно увлекся в последнее время. Тот, кто обречен, пойдет на любую сделку. Фауст не прогадал, пусть и совсем сдулся ближе к концу последнего акта. Но Тсунегава-кун — не таков, да и ангелы божьи никогда не снизойдут до города Кейко, чтобы спасти даже лучшего из людей. — Ты и правда готов на все? — впервые на памяти Джейбо у Зэры дрожат пальцы. Он расстегивает форменные школьные шорты, и ему страшно до проступивших на мраморном лице каплях ледяного пота. — И даже это…? Амэя-кун непредсказуем и непонятен, просчитать его как шахматные ходы, как алгоритмы программирования робота — невозможно. Для такого стихийного бедствия как Джейбо может быть попросту все равно — поклоняться идолу живому или мертвому, в крови или страсти наполненных жаром коротких вздохов. Сквозь дикий затуманенный взгляд ониксовых глаз и слова, которые обещают просторное, призрачное все — не просчитать ничего. В изящном кулачке Амэи все еще зажат окровавленный скальпель, еще не остывший от только что прерванной им жизни котенка, посмевшего обомлеть у Зэриных ног вместо Амэи, успевшему побывать первым согнутым в позе молящегося, просящего. Чужой распахнутый рот, весь в слюне и орошенный горячей кровью принесенного в жертву животного — как зияющая алая пропасть над возбужденным членом, это — алтарь и это свято, это грязно, это страшно… «Это…» Это проходит быстро, как сменяющие друг друга листы книг по внеклассному чтению, которые читаешь с подлинным интересом, пропуская несущественные детали, дабы только отведать на вкус то, что ожидает в конце. День за днем, урок за уроком, повторяющиеся будни пока еще неполного Хикари клуба — шахматные партии Тамии с теми, кого он обыграет, командный рев Нико — генерала без ордена и полномочий, бегающий кокетливый взгляд Райзо, что через пару лет обратится заискивающе похотливым. Все это и многое другое Тсунегава видит как ожившее на собственной игральной доске, отвратительно предсказуемая сепия полотна Босха. Тсунегава — теперь уже Зэра, что-то новое и жуткое, монохромное и ледяное, сотканное из набора чужих иллюзий и ожиданий, с непонятно откуда появившейся выправкой и осанкой главнокомандующего, переставляет черные лакированные фигуры, задумчиво склоняясь над своим первым в жизни дорогим подарком. «Это все мне?» Сегодня ему двенадцать. Дьявол совсем скоро придет за своей платой, пускай внутри Зэры пусто как внутри вечных льдов, и платить ему нечем. Он ошибается: дьявол найдет, отыщет свою валюту там, где человек и не подумает искать. — Тебе нравится? — Джейбо, теперь уже восьмой полноправный член их команды, склоняется над Зэрой с заботой и участием, на которые никогда не была способна даже его мать. А этот Амэя-кун, его ровесник, мальчишка с лицом девчонки, способен. Зэра до сих пор задавался вопросом, как можно было принять такого неподходящего парня в их функциональный клуб, ведь если ты не обладаешь интеллектом, вкусом или умением, то будь хотя бы наделенным недюжинной физической силой, как к примеру, у того же с виду бесталанного Якова. Однако, с каждым касанием Джейбо — предупредительным или страстным, с каждым поцелуем — он будто правит Зэрой и подчиняется одновременно, и сомнения рассеиваются непостоянством утреннего тумана. Пожалуй, это было лучшим из всех решений. Внутри души чисто, будто там до блеска подметают, а все темные сомнения ополаскивают в растворе кислоты. Возможно, когда уличный предсказатель говорил о женщине, он мог иметь ввиду Джейбо, что подобен женщине лицом. Зэра кивает, чтобы Джейбо не думал, что ему плевать. Шахматы и правда даже слишком красивые для реальности их заброшенного завода и нелепой масштабности их проектов над еще непокоренным миром взрослых. И это ценно настолько, что единственным достойным ответом будет показать собственную слабость, дрогнуть голосом, стать на одно колено, целуя щедрую руку. Уже и не счесть сколько денег, принесенных Джейбо было потрачено на постройку настоящего робота, в силу которого покамест серьезно не верит никто. — Это ты, — Джейбо указывает на шахматного короля тонким пальчиком, а после охватывает губами лакированную черную корону, благословляя, — не Тамия.
 Неужели он, Зэра, и правда смеет? Общественно принято, что это неправильно. Перевороты неминуемо сопровождаются вымученным согласием, расстрелами и увязли в кровавых болотах. Демократия — ложь, добровольная поддержка абсолютного большинства невозможна, но она а не нужна, ибо абсолютное большинство — слепцы и идиоты. Мао Цзэдун говорил, что для истинного материалиста не существует невозможного, а первые речи Гитлера нелепым раздирающим эхом отчаяния звенели в тавернах, и над ними потешались худшие из смертных. «Черт побери, ты не угонишься за нами, бегая медленно, как девчонка, » — звенит в ушах ребячество Тамии как напоминание о ненавистном отправном пункте, к которому Зэра не вернется никогда. У торжества правды всегда отвратительно грязная, лживая, некрасивая и праздная прелюдия. Зэра улыбается, потому что ему легко: на пути собственного восхождения у него стоит лишь только Хироюки Тсунегава, но и он — уже призрак и мертвец. — Доказательство можно найти для любой теории. Оправдать можно все. Политика опережает науку, — рассуждает Зэра и проведет в своих монологах часы, подбирая лучшие лозунги для своих последующих речей, в то время как Джейбо думает только о том, как раздеть его и сделать своим полностью. Ему плевать какая прелюдия текста будет этому предшествовать.