Закулисье

У Джейбо просторная кровать, как у настоящего барина из старых книг, и Зэра ловит себя на вульгарной мысли, что знал бы он об этом раньше, то позволил бы вектору своей мысли ветвиться в направлении куда более практичном. Человечном. В собственном доме до непрекращающихся мигреней его пожирала бессонница. Впрочем, порой вектор неизбежной рациональности сам избирал Тсунегаву, а не наоборот, и наверное, такой оборот позволителен с избранником судьбы. В недавнем прошлом школьный директор пожимал Тсунегаве руку, совсем как взрослому и уважаемому человеку, а затем с такой же деловитой вдумчивостью вручил конверт со стипендией. «У тебя большое будущее, Тсунегава-сан. Кажется, что то для чего наши лучшие ученики ранее тратили все свое время, таланты и умения, тебе дается без особых усилий. Не иначе — поцелованный богом.» Как и всякий взрослый, господин директор ошибается. Правильный ответ: черной звездой. Она — сильнее бога, выдуманного слабыми людьми. Деньги отдаются на сохранение Тамии, потому что он не украдет, не сойдет с ума от зависти и непонимания. Кроме излишней человечности, которая, благо, поддается лечению и реабилитации режимом, у Тамии существует лишь один недостаток — задавать нечеловечески глупые вопросы. — Хочешь подарить что-нибудь своей матушке, Зэра? Отличная идея! Хотел бы я иметь возможность помогать своей семье уже сейчас. Тамия не иронизирует, не шутит, он серьезен. Это страшно, но поправимо. Зэра верит в трансформации, потому что это долг лидера прощать, пока прощение приносит пользу общему делу. — Это для процессора Личи. Подберешь тот, что мы оговорили ранее в магазине техники, в котором работает старший брат Дафу. Не забудьте воспользоваться скидкой сотрудника при покупке. — Но там… еще останется. Больше половины. И я… мы с ребятами как-то задумались, что тебе бы пригодилось… — Можешь не говорить, о чем ты, — Зэра понимает все на много ходов вперед. Это особенно легко с Тамией и его прихвостнями. Как и всякие шаткие элементы системы, они не теряют надежды сделать со своим начальством то, что оно применило бы к ним. Никак не со зла, но по своей гнилой, предательской природе. — Мне не потребуется оружие. Общность идеи пробуждает коллективизм сознания. Мои руки свободны от крови и защищаться мне не от кого. Хочешь испачкать свои руки для меня? "Будешь моими руками, вместо Джейбо?" Тамия отшатывается, вспоминая, что с Зэрой невозможно говорить как с живым человеком. Возможно, именно поэтому его можно с чистой совестью оставлять наедине с таким как этот Джейбо. А ведь они, всей троицей и правда переживают за своего гения и вождя. Сотворенный коллективным трудом робот Личи наконец-то встал на ноги и узнал каждого из членов их клуба в лицо, назвал по имени. Родители Дентаку обожают Тсунегаву, кажется, почти как сына. Этот юноша обладает всем, чему их мальчику, теперь уже всего лишь второму в школьном рейтинге, стоило бы поучиться, и чтобы навыки эти приобретались куда быстрее, ребятам бы лучше провести вместе лето в деревенском домике, в которые уезжает семья инженеров Суда каждый июль. Их сын, Такузу-кун, умен, но будучи вторым, не видя первого на расстоянии вытянутой руки, наверняка потеряет желание снова возглавить интеллектуальный пьедестал средней школы Кейко и позабудет, что значит ощущать себя первым. «Я подумаю и я благодарю, » — отвечает Зера, вежливо кивая. Подумать только, взрослые заигрывают с ним, пытаясь выпить все соки, еще до того как он наполнится величием до краев. В воздухе витает поздняя весна, и возвращаться со школы по новой, куда более зеленой тропе единственного, облагороженного района в их городе куда приятней, чем к себе домой. Легкие наполняются медовым запахом цветов, и на секунду кажется, что с таким стартом завтрашний день — возможен. Цветами можно дышать и не захлебнуться, как когда-то это произошло с казненными безумным императором Элагабалом. Норимизу-сама почти не возвращается в свой дом, перемещаясь по собственным больницам, разбросанным в близлежащих к Кейко городах, как паук в обширной сети. В Кейко — находилась лишь одна из клиник, но зато самая прибыльная, чего и стоило ожидать от индустриального города, где массовые травмы на производстве под углом практичной перспективы оборачиваются доходным бизнесом. «Хорошо, что у моего сына появился кто-то вроде тебя,» — глаза Норимизу-самы точно также как и у самого Тсунегавы надежно спрятаны за стеклами очков. Губы точно также синеваты и скупы на улыбки. — «Ты желанный гость в моем доме. Только не позволяй Амэе наделать глупостей, и, поверь, мы с тобой сочтемся.» Неподъемная ноша, но Иисус справился и с крестом, и с Голгофой. Вот и Зэра сможет, только бы весна не сводила с ума сатаной, пронзая бледное тело мерцающей солнечной пылью как стрелы мученика святого Себастьяна. Однако, снова... Рукав касается рукава. Жесткая черная униформа — легкой, будто сотканной из майского воздуха белой блузки. Повод так легко раздобыть, если не прятаться головой в песок. Благо, в этой части города — буйствует зелень, куда богаче, чем в выращенных им садах личи. — Вы обронили, — лента для волос перетекает из ладони Зэры в тонкую, девичью ручку. «Извините» — произносит лицо неведомой красоты и симметрии черт. Она не слушает, спешит куда-то с подругой и потому отвечает ему невпопад, без какой-либо эмоции. Как, впрочем, и он когда-то, погруженный глубоко в свои мысли, отвечал всему миру случайными и ненужными словами. — Ненавижу эти уроки музыки, и плавать больше не хочу, — она возмущается, делится с одноклассницей, удаляясь, и к несчастью, каждое новое ее слово звучит все тише, будто теряется в вечности, — А знаешь, чего хочу? Чтобы любили. Любили странно, любили честно, любили впервые, и даже… Ненавидели… «Всего хочу. Хочу сказку, темную, страшную, красивую сказку!» «Это правда мне?» — Джейбо повторяет слова, сказанные когда-то Зэрой, когда тот получил от него первый подарок. Пока им удается жить вместе, от пятницы и до понедельника, Зэра обнаруживает у себя куда больше времени, неподконтрольного никому. Джейбо уверен, что на его территории, в цветущем Эдемском саду невозможно случиться беде, и наверное именно сейчас этот чертов пробел в общем образовании так фатален… И все же, все настолько же складно, насколько фантасмагорично. Норимизу-старший закрывает глаза на то, что его сын спит со школьным товарищем в одной постели, как неподобающе ведет себя за завтраком, бросая взгляды очевидного значения на Тсунегаву-куна, во всеуслышание мурлыча ему на только им двоим понятном немецком. Зэре ничего не остается как бесстрастно кивнуть. «Да, это — тебе.» Золотое кольцо кажется таким крохотным, женским, и для того, чтобы натянуть его на безымянный палец придется содрать кожу до хлещущей по рукам крови. — Ну вот, получилось, — улыбается Джейбо, любуясь как утопает в озере его чистой крови Зэрино золото. — Теперь «навсегда» существует. Диктатор всегда может поменять собственные заповеди, знаешь, Зэра? Они сталкиваются взглядами, и Джейбо смотрит так внимательно, словно хочет распороть своего liebe по швам и надвое, а затем сшить обратно, на свой вкус. — Ты ведь все еще Зэра, Тсунегава-кун?