Сад

Говорят, что глаза у ясновидящих забирает сама Нюкта. Потому что ночь слепа от рождения, как котёнок, и ей нужен миллион человеческих глаз, чтобы видеть. Фиона не знает, кто забрал её зрение. Она старается вообще об этом не думать. Её мир состоит из полотен звуков. Громких криков, жалобных скрипов, стыдливых шорохов. Вяжется нитями запахов. Сладких, пряных, тухлых и железистых. Руки Фионы отличают серебро от золота, дубовый лист от кленового, зубристый жемчуг от латунных пуговиц. Она привыкла видеть мир глазами своего созерцателя — Яна. Его голос с ней с самого детства. Он рисует в темноте ступени лестниц, далёкие силуэты птиц и высоченные деревья. Его голос разбивается пенным морем о каменные ладони берега. Скользит змеем по песчаной равнине. Бархатом стелется и окутывает дымом. Когда мир скрывается в колеснице видений грядущего — всё, что не позволяет Фионе растаять и потеряться — это его жилистая, тёплая ладонь. Она вцепляется в него так крепко, будто в страхе, что сменяющие друг друга картинки смогут их разлучить. Мир без Яна не представляется. Он говорит, что дневное солнце жёлто-белое, и чтобы увидеть его цвет нужно представить вкус лимонной цедры, посыпанной сахаром. Ян признаётся, что в её глазах туманная морось и лунный свет — это запах осенней ночи и паутина на пальцах. Фиона никогда не видела своего лица, но Ян уверяет, что оно красиво. — Врёшь, — шепчет она, хотя не слышит в ударах его сердца ни грамма лжи. — Чтоб мне провалиться на этом самом месте, если я говорю неправду. Ветер пахнет мхом и приторным мёдом акаций. Воздух лёгок и прохладен. Фиона с удовольствием подставляет ему лицо. После дня, наполненного видениями, её виски гремят болью, как набитые битым стеклом карманы. Тишина колышется шорохами. Где-то вдали то и дело вскрикивает удивлённый филин. — Опиши мне небо, — просит Фиона, замирая в ожидании. Она представляет, как Ян задирает голову, чтобы вглядеться в высь. — Тёмно-синее. Фиона помнит, что это цвет тёплого ночного воздуха, ощущение воды, смыкающейся вокруг лодыжек, сладкая мякоть инжира, запах тяжёлых старых книг, которые любит читать Ян... — Всё усыпано звёздами, — продолжает он. — Ты ведь помнишь, как они выглядят? Фиона разочарованно вздыхает. Сколько она не билась, представить, что такое звёзды на самом деле — не выходит. Она признаётся в этом Яну — легко и с долей самоиронии. Но глубоко внутри сердца переживает, что он воспримет это на свой счёт. — Это...Чёрт, я даже не знаю. Фиона чувствует, как он садится ближе. Он пахнет цитрусом и табаком, и чем-то тёплым, отчего живот тяжелеет. Его рука опускается на её ладонь. Фиона ловит быстро угаснувшую дрожь крепких пальцев. Тишину пробирает дуэт часто-часто забившихся сердец. Воздух приобретает пунцовый цвет. Фиона не уверена, что воспринимает его верно, но Ян говорил, что это жар, приливающий к лицу. Да, она слышит гул крови, собирающийся за ушами и стекающий к щекам. — Мерцание звёзд похоже на... — Ян почти шепчет. От его тихого, близкого голоса, по затылку сбегают мурашки. Фиона чувствует его близость, будто она очень близко подошла к костру. Темноту кружит вальс, когда её губы щекочет его дыхание. Свежесть утренней росы, журчание жаворонка, беглый жар сбегающего воска, запах хвои — всё это проносится так быстро, что Фиона ничего не успевает поймать. Ян касается её губ своими — слова ворохом высыпаются, оставляя её незрячей, вовлечённой в густой омут ощущений. Ей хочется повторить всё то же, что он сделал с ней — Фиона льнёт к нему, обхватывает за шею. Его кожа горячая, как солнцепёк. Целовать его всё равно что прыгать в воду. И выныривая, Фиона слабо смеётся. Теперь она знает, как выглядит звёздное небо.