Сад

Всё, чего хотела Джекки — это найти путь домой. Домой — означало не только зелёные скалистые долины Ирландии и где-то там спрятанное за обманчиво спокойной рекой её скромное жилище. Домой — означало выбраться из темноты, наполненной шелестом дождя. Туда, где есть небо и земля под ногами, днём светит солнце, а ночами игриво подмигивают щербатые звёзды. Джекки верила, что однажды у неё это получится. Разве может длиться хоть что-нибудь бесконечно? Вера — пресловутое, но сладкое слово — вынуждает не опускать руки и просто идти дальше. Даже если это дальше лишь нескончаемая морось и мгла. Главное, что ей есть куда идти. Или хотя бы возможность это представить. Джекки старается мыслить трезво. Очень-очень старается. С того дня, как её не пустили в рай, кажется, что прошло целое полчище дней. Но она не уверена. С тех пор как она очутилась здесь связь с прежней жизнью оборвалась. Время перестало ощущаться. И всякая мысль о нём приводила к воспоминаниям о долгих годах бегства от Дьявола. Она обманула его дважды. Обвела вокруг пальца, и тогда он дал обещание больше её не трогать. Иногда Джекки думает, что поступила неправильно. Чем неприкаянное блуждание лучше адских мучений? Но тут же себя поправляет, поглядывая на тлеющий внутри тыквы — единственное напоминание о том, что дом у неё всё-таки был — уголёк: всем. Всем лучше. Однажды что-то меняется. Серый полог дождя разбавляется золотистыми искрами. И это заставляет Джекки остановиться. Нечто велит ей разворачиваться и бежать обратно. Другая часть сознания выражает сомнения насчёт существования пространства: есть ли вообще направление назад? Сердце надувается восторженным любопытством. Вдруг — это таинственное нечто — и есть выход? За своими размышлениями Джекки упускает тот миг, когда свечение приближается и гаснет, рассыпаясь на множество жёлтых искр. Свет от обломка угля не такой яркий, но позволяет разглядеть заинтересованное лицо напротив. Всего лишь человек. Никаких красных радужек или белоснежных крыльев. Девушка, что кажется совсем недавно вступила в пору зрелости. Верхняя губа чуть больше нижней. Вздёрнутый нос. Растрёпанные словно со сна волосы цвета соломы. Джекки позволяет себе детально вглядеться в неё. Ведь она так давно не видела человеческих лиц. Да вообще не видела здесь ничего, кроме дождя и крохотного пятна света, что несла с собой всю дорогу. — Кто ты? — спрашивает наконец Джекки. — Как тебя зовут? — Гловен, — девушка приветливо улыбается ей, демонстрируя щербинку между передних зубов. — Ты можешь не представляться. Мне известно твоё имя. Джекки настороженно вглядывается в новую знакомую. Замечает наконец, что на ней ночная сорочка и дурацкие полосатые носки. Она хмурится, понимая, что дождь Гловен совсем не страшен. Он будто и не попадает на неё вовсе. Чего не скажешь о самой Джекки. К тому, что на ней вечно сырая, тяжёлая от воды одежда — она уже привыкла. — Что ты здесь делаешь? — вновь задаётся она вопросом, надеясь найти этому всему хоть какое-то объяснение. — Сплю, — Гловен вдруг становится очень собранной и словно чем-то крайне обеспокоенной. — Я вижу тебя много месяцев. Но только сейчас поняла, как тебя вытащить. — Вытащить? — на Джекки нападает страшная растерянность. Она лишь усиливается, когда Гловен уверенно берёт её за руку. Ощущение тепла и чужого прикосновения делают с Джекки странную вещь. Она совсем теряется. — Да, я понимаю как это всё странно звучит, — кивает тем временем Гловен, утаскивая её за собой. И не куда-нибудь, а вверх. Джекки понятия не имела, что так можно. — Но сегодня тридцать первое октября, — продолжает Гловен. — Единственный день, когда можно ходить через сны и зеркала. — Почему ты это делаешь? — спрашивает Джекки, резко останавливаясь. Её прошибает холодное и колючее наваждение. Что, если это ловушка? Вдруг эта чудачка с трескучим голосом — очередное воплощение Дьявола? О, ей не стоит быть такой наивной! В самом деле, разве недостаточно она получила подтверждений его бесконечной хитрости... — Потому что... — Гловен как-то робеет. Её взгляд нервно перепрыгивает с Джекки на их сцепленные пальцы. — Не могу больше видеть, как ты ходишь здесь под дождём даже без зонтика! — Она вновь поднимает глаза, и на этот раз видна их схожесть с полями Ирландии. На секунду Джекки кажется, что она снова дома. — А ещё потому что... — Гловен сильнее сжимает её кисть, почти обжигая до костей. Но ничуть не больно. — Ты выглядишь очень одиноко. Джекки вздрагивает. Сама не знает почему. Наверное, от контраста. Она вдруг чувствует, что ужасно продрогла. Тыква выпадает из свободной руки. Вывалившийся уголь с шипением гаснет. — О нет, — расстроенно шепчет Джекки. — Вот же проклятье... Чёрт. Темнота обволакивает со всех сторон. Пеленает в свои вымазанные дёгтем тряпки. И Джекки легко бы впала в отчаяние, если б не чужая рука в её ладони. Прерывистое дыхание задевает щёку. — Не переживай, — говорит Гловен и легко смеётся. — Я же сказала, что выведу нас отсюда. Сгустившийся мрак опаливает сотней золотистых искорок. Они с жужжанием, будто живые, устремляются наверх. И вперёд. — Как ты это делаешь? — выдыхает Джекки, поражённо глядя на Гловен. Та гордо вскидывает подбородок, отчего её нос кажется более курносым. — Это мой сон, и я делаю всё что захочу, — она выдаёт смущённую улыбку. — В первую очередь, спасаю тебя. — Спасибо... — она осекается и уточняет между делом: — Я ведь ничего не буду должна тебе за это? В ответ раздаётся лишь смех. Такой звонкий, что на несколько мгновений даже дождь становится беззвучным. Джекки ощущает горячее смятение. Но позволяет Гловен себя вести. Через дождь, по следам летящих впереди искр, в мир, по которому она совершенно определённо успела соскучиться. Домой.