Сад

Эллиот высчитывал минуты до конца урока. Класс покрывала какофония голосов. Даже миссис Фрайт не могла её перекричать. Все чувствовали это. Возбуждённо обсуждали, как выбегут за скрипучие двери школы. — На этот раз нужно успеть в магазин с пластинками на углу, — бойко прошептал Стив, толкая Эллиота в бок. Ему оставалось лишь кивнуть. Было бы, разумеется, здорово, наконец дойти до конца улицы. Может… Мысль оборвал скрежещущий гул звонка. — Свобода! — вырвалось радостное у кого-то. — В окно, в окно! — закричали с другой стороны класса, после чего мгновенно последовал шум разбитого стекла. Миссис Фрайт бросилась к нарушителям порядка, но добилась лишь того, что ей показали неприличный жест. Стив схватил Эллиота за руку. — Скорее! Он потянул его за собой к окну. Оттолкнув опешившую учительницу, Стив тут же перемахнул через подоконник. Эллиот несколько замялся, хотя и прыгать было всего ничего — первый этаж. — Ну живее, Элли! «Ужасное сокращение», — подумал он и наконец приземлился на пожухлый газон. На улице всё ещё пахло приближающейся осенью. Глаза Стива сияли — два синих топаза. Как серьги, что любила надевать мама Эллиота, собираясь в театр. Мысль о ней принесла короткую горечь. Словно кто-то чиркнул спичкой, выбивая искру, на секунду позволяя запаху серы заползти в ноздри. Но сложно грустить, когда рядом Стив. С его безудержной прытью, звонким смехом и… Чем-то ещё, отчего сердце превращается в облако сладкой ваты — бери и по кусочку отрывай. Они пробегают по улице. Вот-вот сейчас на балконе пятнадцатого дома появится мужик в расстегнутой рубашке. — Куда несётесь, шалопаи? Всегда одно и то же. Навстречу проедет маленькая девочка на самокате в розовом шлеме. Проедет недолго. Засмотрится куда-то и упадёт. Стив уже почти добежал до угла, когда раздался детский плач. Перед ними показалось небольшое здание, покрытое полуоблетевшей розовой краской. От быстрого бега больно тянуло грудь и горели щёки. — Успели, — выдохнул Эллиот, заходя следом за другом. Внутри ненавязчиво лилась музыка и стоял узнаваемый запах винила. Он тихо поздоровался с продавцом, а затем взял Стива за локоть. — Мы ведь здесь для того, чтобы, ну… — Не знаю, папа говорил, что в таких местах время останавливается, — он мотнул головой, затем ткнул пальцем в одну из пластинок. — Гляди-ка… Он со знанием дела повертёл её в руках и выдал: — Раритет. Первый выпуск. Эллиот лишь кивнул, засмотревшись на его порозовевшее лицо и всклокоченные русые волосы. Пока Стив выворачивал карманы, он размышлял над тем, изменит ли что-нибудь его признание. — Вот и узнаем, — заключил Стив, когда они вышли обратно на улицу, а над их головой звякнул колокольчик. — Если пластинка исчезнет к началу урока, то… Эллиот резко преградил ему путь и застыл. Стив удивлённо умолк. Его брови поползли наверх. — Ты чего? — Просто хотел кое-что сказать, — Эллиот нервно усмехнулся, подбирая с великим трудом слово. — Я не знаю, окажемся ли мы вновь на уроке миссис Фрайт, или всё это безумие наконец закончится… — Никто не знает, — подтвердил Стив, всё ещё храня изумление на своём лице. — Не томи, говори уже. Эллиот нахмурился и кивнул, отводя взгляд в сторону заворачивающего за угол грузовика с яркой рекламой строительных материалов на боку. — Хоть мы и застряли здесь, я всё равно чувствую себя свободным, — произнёс Эллиот, аккуратно обходясь с каждым словом. — Потому что я всё это время рядом с тобой. Стив усмехнулся, перехватил удобнее одной рукой пластинку и хлопнул друга по плечу. — Это очень мило, чувак. Спасибо. Эллиот непроизвольно шагнул ближе, вновь сосредотачивая всё своё внимание на светло-синих глазах. В них было столько тепла, что даже как-то и не вяжется. Ведь синий — это зима. Или небо, а оно холодное. — Я имею ввиду, — он набрал в грудь так много воздуха, насколько это возможно, и почти сразу все потратил, сам того не заметив. — Я люблю тебя. Между ними зацементировалась тишина. Ладонь, лежащая на плече Эллиота, потяжелела и медленно сползла вниз. Стив выглядел потрясённым. — А это уже совсем не мило, да? — понимающим тоном ляпнул Эллиот. И тут же почувствовал себя навязчивым, несдержанным дураком. Это ж надо так умудриться было друга потерять. Даже если это стоит того, даже если следующим уроком будет наконец-то математика, а не сто двенадцатое занятие по литературе подряд. — Нет, — медленно произнёс Стив и зарылся рукой в волосы. — Я не знаю. Он растерянно посмотрел на Эллиота и добавил: — Но это… Это нормально. «Ага, щас», — едко подумал про себя он и с трудом выдавил улыбку. — Что ж, отлично… Отлично. Стив последний раз взглянул на него с какой-то опаской, а потом громко рассмеялся. Он притянул его к себе и горячо, звонко и коротко — поцеловал. — Да брось ты, Элли! Пойдём, скоро звонок. Эллиот не сумел разобрать — к чему это было. Очень часто причины действий Стива писались мелким, заковыристым почерком. Но на душе стало легче. То ли от признания, то ли от того, что на его губах до сих пор танцевал отпечаток чужих. На математику они пришли со звонком.