tolerate it

      Она идеальна.       Так о себе думает, заканчивая красить губы тёмной помадой.       Табита прижимает платье к груди, ощущая, как пайетки соприкасаются с кожей. Поглаживая ткань, представляет, как её ладони накрывают другие, мужские, с длинными пальцами и тонкими серебряными кольцами. Прикрывает глаза, пытаясь представить, как ощущаются прикосновения Тимоти. Страстен или нежен? Или, быть может, любит подразнить?..       Тимоти ей нравится. Давно нравится. Ещё ей нравится его внимание, которое она старательно пытается заполучить. Шаламе вежлив, тактичен и учтив, а ещё улыбается так, как он умеет, что его хочется до дрожи в ногах.       Поколебавшись, она отбрасывает платье в сторону и берёт из кучи нарядов на кровати другое, чёрное и короткое. Быстро одевается, оглаживает себя ладонями по боку, наслаждаясь ощущением ткани, а после, спустившись и обувшись, направляется в дом к Шаламе.       Табита устремляется сразу во внутренний дворик, где на шезлонге с книгой сидит Тимоти. Замерирает, рассматривая его.       А ещё он очаровательно неловок.       — Что читаешь? — осведомляется она, опускаясь на шезлонг по соседству.       — Уильям Фолкнер, «Шум и ярость».       — А, понятно, — хотя ни черта ей непонятно, понятия не имела, кто такой Фолкнер и его роман. — Звучит интересно.       — Читается тоже. Непросто, из-за манеры повествования, но так даже интереснее.       — Желаннее будет добраться до конца, — произносит, думая о своём, думая о нём. — А как тебе платье? — встаёт с шезлонга и крутится вокруг своей оси. — Нравится?       Тимоти отрывается от книги, одарив Фостер взглядом.       Ненадолго.       Ей хочется завыть.       — Да. Красивое платье. Тебе идёт.       Табита чувствует поднимающуюся внутри злость. Она несколько часов потратила на то, чтобы привести себя в порядок и выглядеть… Выглядела она восхитительно, даже если не великолепно, но всё, что получила в ответ — ничего.       — Спасибо. Ладно, что-то голова разболелась. Я подожду Полин у себя.       — Хорошо, я передам ей.       Несколько минут спустя из дома выходит Полин.       — Табита приходила. Ждёт тебя у тебя.       — Понятно, — она сушит волосы полотенцем. — Ладно, уложу волосы, переоденусь и пойду к ней.       — Созвонимся, — Тимоти кивает, переворачивая страницу книжки.       А Табита, вернувшись к себе, борётся с желанием сорвать с себя платье и забросить его в дальний угол комнаты и никогда не видеть. Вместо этого она снимает туфли и со злостью запускает их в стену.       Раздаётся стук в дверь.       — Табита, ты здесь?       — Селин?       — Ты просила моющее занести, тебе понравилось, как им раковина отмылась.       — Проходи, — Табита шире открывает дверь.       — Нет, я только занести…       Селин, наконец, внимательнее всматривается в лицо Фостер и понимает, что «только зайти» тут не обойдётся.       Кивает.       — Я зайду.       Табита улыбается и сторонится, пропуская девушку в дом. Селин входит, прижимая к груди чистящее средство. Табита со вздохом интересуется, когда они проходят в гостиную:       — Скажи, Селин, почему парни такие идиоты? Ты им себя на блюдце преподнести готова, а они… Не видят тебя.       — Разве нужны эти парни? — Селин не понимает, в чём проблема Фостер. — Те парни, которые тебя не ценят?       — Нет, они ценят, но не так, как мне хочется.       — Тогда… — Селин ставит средство на журнальный столик. — Насильно мил не будешь?       — Это отвратительно, — шепчет Табита.       — Хочешь, я сделаю тебе успокаивающий чай?       Табита вновь улыбается.       — О, ты такая милая. Спасибо, ты хочешь, что мне нужно.       — Не зря ты же травы на рынке покупаешь, — усмехается Уолден.       Они переходит на кухню. Фостер устраивается за столом, наблюдая, как Селин открывает шкафы и гремит баночками. Вскоре перед Табитой оказывается ароматная чашка чёрного чая с чабрецом и мятой.       — Ты — красивая, милая, умная и сексуальная, Табита. Один не ценит, так другой рассмотрит, — закончив свою небольшую речь, Селин ставит перед ней миску с печеньями.       — Спасибо, Селин.       — Пожалуйста.       Селин выходит от Табиты, когда у неё звонит телефон.       — Слушай, а зайди, пожалуйста, в пекарню и купи хлеба.       — Хорошо.       — Как обычно берём. И посмотри что-нибудь к чаю, дома ничего нет.       — Поняла, скоро буду.       В пекарне не протолкнуться. Прижимая буханку хлеба к груди и несколько пакетов с конфетами на развес, Селин отмечает отдел с булочками и вспоминает, что давно не брала булочку с вишней. Туда-то она и направляется, протягивает руку к последней булочке, когда замечает рядом с ней мужскую, чьи пальцы почти касаются хлебобулочного изделия.       — Бери, — говорит кто-то сбоку.       — Ты ведь тоже взять её хотел.       — Я настаиваю. Бери, я посмотрю что-нибудь другое.       — Не надо мне уступать, — щурит она глаза, потому что его тон ей не нравится.       — Тогда не упрямься.       Селин, наконец, поднимает голову и посмотрела на незнакомца.       О, он вполне мог бы стать прототипом древнегреческой статуи.       Античная красота.       И только такая.       Кудрявая копна тёмно-медовых волос, густые, прямые брови, длинные ресницы, нос без изъянов, зелёные глаза и пухлые розовые губы.       На нём чёрные джинсы, тёмная толстовка и белые кроссовки, на волосы возложена бейсболка.       Парень улыбается и всё, что остаётся Селин — под его взглядом забрать булочку.       — Тимоти.       — Селин, — бурчит она сквозь стиснутые зубы. Она хмурится, слыша акцент в том, как он назвал своё имя.       — Приезжий? Я тебя здесь раньше не видела.       — Да, я приехал отдохнуть от Нью-Йорка. Ты… Ты не знаешь, кто я?       Селин смотрит на него, как на полоумного.       — Ты — Тимоти. Ты только что назвал мне своё имя. Или уже забыл?       — Да, — он кивнул. — Точнее, нет. Я…       — Спасибо, Тимоти, — прощается с ним Селин, уходя в сторону кассы.       Домой она входит через кухню, кладёт покупки на стол и направляется в гостиную, к компьютеру, за который и садится, входя в браузер. Уолден стучит пальцами по клавишам.       — Так, посмотрим, кто ты такой. Эй, а ну все, брысь из интернета! Вообще не ловит! Всё виснет!       Кто-то сверху ей что-то отвечает, но Селин это игнорирует, потому что странный парень в пекарне почему-то не идёт из головы. Фото в поисковике — его фото, и Селин замирает на мгновение, не веря. Листает фото, всматриваясь, и не замечает, как сзади останавливается Джейд. Сестра наклоняется через её правое плечо, в нос ударяет запах колбасы и хлеба — она ест бутерброд.       — Симпатичный. С чего интересуешься?       — Кажется, у нас по городу ходит Тимоти Шаламе.       — Да ладно. Не шутишь? Ну и дела… А я ведь с ним фильмы смотрела, «Жаркие летние ночи», «Назови меня своим именем». Там он…       — Так, избавь меня от того, что он там с персиком делал.       — Видела, значит? — Джейд веселится. — Извини. Скажи, что ты была с ним любезна.       — Конечно, я раскатала ему красную ковровую дорожку.       — Ну ты и зараза, — Джейд откусывает бутерброд. — Надеюсь, ты с ним не подралась, иначе мама не переживёт. Да и папа тоже.       — Ничего я ему не сделала, — бурчит Селин. — Только не в нашем городе. Здесь всем плевать друг на друга, но довести до ручки — пожалуйста. Это запросто.       Джейд кладёт бутерброд на стол и обнимает сестру за шею.       — Здесь сам Тимоти Шаламе… Бывает же такое. Если он сюда приехал, значит, и ты сможешь уехать отсюда.       — Джейд…       — Ты этого заслуживаешь, — Джейд целует её в щеку и прижимается к ней своей.       Селин накрывает её ладонь, лежавшую на своей груди, своей.       Часы отбивают шесть.