tolerate it

I wanna tell you not to get lost in these petty things Taylor Swift — long story short.

      — Эллио.       — Что? — он оборачивается и выдыхает, увидев перед собой Фэйт Аддинсон (всего лишь Фэйт). — Это ты.       Фэйт Аддинсон — младшая сестра Лилиан. Лилиан работала с Эдрианом в одном кафе, только если он принимает и разносит заказы, то она — менеджер. Сёстры внешне совершенно отличаются друг от друга: старшая — тёмноволосая, а младшая — рыжеволосая, но вот глаза у них одинаковые — голубые.       Они живут одни — их родители работают в Нью-Йорке и присылают им деньги — поэтому воспитание Фэйт ложится на плечи Лилиан, и Эллио считает, что она неплохо с этим справляется. Семья Аддинсон богаче их семьи, но деньги этих двоих не испортили.       Фэйт ему нравится чисто по-человечески. С ней может спокойно пообщаться, она не хвастается деньгами и с добротой относится к окружающим. Таких, наверное, называют хорошими людьми.       Но есть кое-что, что бросает тень на Фэйт.       Она нравится Луи Томпсону.       — Тебе лучше отойти, — вспомнив это, произносит Эллио.       — Почему?       — Луи это не понравится.       — Мне всё равно на Луи, — Фэйт поджимает губы. — Не ему решать, с кем мне общаться. Кто он вообще такой?       — Но так будет лучше.       — Кому? Луи?       Эллиот ответить не успевает — чьи-то руки хватают его за плечи и впечатывают в стену. Дёрнувшуюся было к нему Фэйт удерживает ещё несколько рук, чьи обладатели мерзко гогочут.       — Отстаньте от него! — вскрикивает она.       — Отвалите, — огрызается Эллио.       Луи насмешливо улыбается.       — А если нет? Нажалуешься папочке? Ах да! У тебя ведь его нет!       Эллио дёргается, но его удерживают.       — У меня есть папа!       На это они смеются.       — Нет, глупый, ты же приёмный, — качает головой Томпсон. — Это значит что? Это значит, что твои биологические родители от тебя отказались. Ты им не нужен!       Эллио молчит. Он не может подтвердить или опровергнуть слова Луи, потому что не знает, так ли это было на самом деле. Он знает, что приёмный (разными они были друг с другом, и родители из этого величайшей тайны не делали), но не знает, при каких обстоятельствах оказывается у Уолденов.       Не нужно ему это знать.       Неинтересно.       Да и знает, что, если, например, ему понадобится полная история, Леон и Синтия расскажут.       Но ему это не нужно.       И неважно.       Луи замахивается, занося над лицом Эллиота руку, но Фэйт вновь кричит:       — Отпусти его, Луи! Он тебе ничего не сделал!       Луи оборачивается и делает вид, что только сейчас увидел Фэйт.       — О, привет, Фэйт. Смотри, тебя спасает девчонка? Не стыдно?       — Отстань, иначе я всё расскажу взрослым или Оливерсу, — она щурится. — Ему это я-я-явно, — тянет она, — не понравится.       Томпсон хмыкает, отступая. О чём-то думает и, подавшись вперёд, ставит Эллио синяк под глазом. Эллио охает, сползая вниз по стене и держась за лицо.       — Сегодня тебе повезло, Эллио. Пошлите, парни.       Фэйт бросается к нему.       — Эллио, ты как?       Это ожидаемо, что Луи просто так его не оставит. Фэйт ему нравится, а он, соответственно, нет, поэтому воспринимается для него красной тряпкой.       Эллио огрызается.       — Тебе-то что?       Она поджимает губы.       — Ты мог бы и приветливее со мной быть. Я не Луи.       — Прости… Я не хотел тебя обидеть.       — Ничего.       Она протягивает ему руки и он, ухватившись за них, поднимается на ноги. Засунув руки в карманы джинс, он уходит, оставив Фэйт смотреть ему в спину.       На следующий день становится хуже: всё на лицн видно. Эллиот стонет, смотрясь в зеркало — ни в коем случае нельзя показываться в таком виде, нужно что-то делать. Но что делать, когда дома вся семья? Вздохнув, он пониже натягивает капюшон толстовки и выскакивает через заднюю дверь на кухне из дома.       Предстоит где-то слоняться целый день, а вечером… Ох, он уже представляет свой вечер.       Он бродит по городу, когда попадает в район, где живут люди побогаче. Эллиот пинает мелкие камушки, когда его окликает женский голос:       — Эй, Эллио! А ты чего не заглядываешь? Забыл дорогу? Иди сюда, налью лимонад!       Отказывать Табите Фостер себе дороже, поэтому Эллио, вздохнув, идёт к ней. Их разделяет небольшой забор, на который Фостер облокачивается, снимая солнцезащитные очки.       Он стягивает капюшон.       Она хмыкает.       — Иу. Ничего тебя раскрасили.       — Знаю, — мрачно отзывается он.       — Ну-ка, иди сюда, — она ухватывает его рукой за плечо. — Что-нибудь сделаем с твоим синяком. Давай, перелезай через забор.       Эллио молча делает то, что она говорит. Табита подхватывает с земли лёгкое платье, надевая его на купальник, и следует в дом.       Она приводит его к себе в спальню и усаживает на стул.       — Не обещаю, что полностью его уберу, но постараюсь сделать всё, что от меня зависит.       Он кивает, рассматривая многочисленные баночки, тюбики, крема и кисти на туалетном столике, перед которым сидит.       Табита сначала принимается очищать ему лицо. Она аккуратно водит ватным диском по коже, от сосредоточенности приоткрывая рот. Закончив с очищением, наносит увлажняющий крем.       — Так, синяк фиолетовый, нужен жёлтый тон. А после возьму жидкий консилер, не дёргайся, может потечь.       — Хорошо.       — Подберу под твой обычный тон кожи.       Она растушевывает консилер и заканчивает сокрытие синяка фиксирующей пудрой.       — Ты так тихо сидишь, — произносит она, уперевшись ладонями в колени и отходя чуть подальше, чтобы оценить результат своей работы. — Порой мне кажется, что ты не дышишь.       — Дышу.       — Давно это происходит?       — Что именно?       — То, из-за чего ты фингал получил. Брось, ты можешь со мной поделиться. Я не стану рассказывать Селин.       — Он сегодня впервые меня ударил, пусть у нас и до этого были стычки.       — Может… Стоит рассказать родителям? — предлагает ему Табита. — Это не шутки.       — Я так и думал, что ты такое скажешь.       Эллио пытается было встать, но Табита кладёт ему ладони на плечи. Он дёргается и замирает на месте, не ожидая столько силы в миниатюрной девушке.       — Сиди, Эллио. Но это действительно очень серьёзно.       — Это Луи Томпсон.       Табита хмурится.       — О, чёрт.       — Я не могу. Селин и так переживает, что на мне это — ситуация с Тони — отражается. Нет, я не могу с ней так поступить.       Он вздрагивает, когда Табита касается его щеки.       — Бедный Эллио… Давай я принесу тебе лимонад.       Эллиот кивает. Фостер обнимает его, обхватывая за острые плечи, и идёт на кухню.       В дверях оборачивается и интересуется:       — И всё же… Из-за чего всё случилось?       — Кажется, мы не поделили девушку.       Она закатывает глаза.       — История стара, как мир.

***

      Как и предсказывает Эллио, синяк всё же всплывает наружу. Синтии становится плохо, и ноги перестают её держать, благо рядом стоит Леон. Джейд принимается хлопотать вокруг матери: приносит стакан воды, смоченное холодной водой небольшое полотенце.       Эллио в растерянности стоит посреди комнаты, наблюдая за сестрой и смотря на маму.       Селин сжимает ладони в кулаки, решая, что с неё достаточно.       Семейка Томпсон достаточно их крови попила.       — Селин! — кричит Джейд, когда за той хлопает дверь.       Селин полна решимости подраться с обоими братьями: со старшим — за то, что не научил младшего уму разуму и не объяснил, что к Уолденам лучше не лезть; с младшим — за то, что тронул Эллио.       — Привет, Селин. Выглядишь воинственно.       — Отойди, — глухо произносит она, подняв голову. — Мне не до шуток сейчас, Тимоти.       — Мне тоже, — сообщает ей Шаламе, не сводя с неё глаз.       Всё происходит стремительно.       Селин рванула вперёд, намереваясь обойти Тимоти и сорваться на бег, но он предугадывает это, схватив её и прижимая спиной к своей груди.       Она принимается вырываться:       — Пусти! Пусти меня!       — Не кричи на всю улицу, если не хочешь прослыть ещё большей сумасшедшей.       — Тогда пусти!       — Нет! Селин, остановись. Пойдём со мной, — шепчет ей на ухо, продолжая удерживать.       — Тимоти…       — Я отпущу, если ты не убежишь.       — Ладно.       — Точно?       — Да!       — Хорошо.       Он медленно её отпускает, и Селин разворачивается к нему лицом. Убегать никуда не планирует, поэтому молча идёт за ним.       Шаламе приводит её к себе домой, где на кухне наливает чай.       — Расскажешь, что тебя расстроило?       — У моего брата проблемы, — отзывается она, подбирая каждое слово. — Вчера, оказывается, его ударил одноклассник, а он нам не сказал.       — Сочувствую.       Губы Селин в презрении кривятся.       — О, вот только не делай вид, что ты такой понимающий и…       — Глядя на сестру, я очень рано понял, что такое дискриминация: вот женщина что-то предлагает, и её, в отличие от мужчин, не слушают, — спокойно произносит он.       — Думаешь, меня не слышат?       — Думаю, да.       — Не надо вот этого, что ты понимаешь меня. Откуда тебе знать, что такое нужда?       — Так позволь мне тебя понять.       Она выставляет перед собой руку.       — Этого делать не стоит.       Уолден вскакивает со стула и направляется в коридор, не оглядываясь. Хлопает дверь.       Селин возвращается домой, где все вздыхают с нескрываемым облегчением — ничего не натворила.       — Эллио в своей комнате? Могу к нему подняться?       — Конечно.       Эллиот не спит. Он сидит на кровати в своей комнате, мрачно рассматривая ковёр.       — Ты стыдишься нас?       — Если бы стыдился, то не пытался бы отстоять тебя и папу каждый раз, что Луи открывает свой поганый рот.       Селин садится рядом с ним.       — Никогда ничего не стыдись. Тебе нечего стыдиться. Не все мы рождены с серебряными ложками во рту. Но это и не важно, — с жаром произносит она. — Важно быть хорошим человеком: честным, добрым, понимающим.       Селин обнимает Эллио.       — Я так хочу отсюда уехать, — шепчет он, уткнувшись лицом ей в плечо.       — Я знаю, Эллио. Я тоже хочу.       Эллиот прерывисто выдыхает и крепче прижимается к сестре.