tolerate it

A friend in need is a friend indeed

      Восхитительно пахнет яблочным пирогом. Фредди с наслаждением втягивает его запах и откусывает, чувствуя, как он растворяется во рту.       У его жены золотые руки и талант повара-кондитера.       Это несомненно.       — Что касается дня рождения, — говорит Майя, активно жуя свою часть пирога, — то я подумала о том, что хотела бы. А хотела бы домашнюю вечеринку. Только для самых близких.       Фредди хмыкает.       — Вот и Лори говорила тоже самое.       — Нет, не как у Лори, — она мотает головой. — Действительно домашняя вечеринка. Я бы хотела оформить всё в своём любимом цвете.       — Значит, в фиолетовом, — Фред усмехается, отодвигая пустую тарелку и пододвигая к себе стопку документов. Скрипит стул — Майя встаёт и, наклонившись, упирается руками в стол. Глаза Аккермана оказываются прямо напротив её декольте, и если бы не проклятая бумажная работа, то он непременно бы…       — Тебя что-то беспокоит?       — С чего ты взяла?       — Я тебя так давно знаю, Фредди. Я чувствую, что что-то не так. У тебя что-то случилось?       — Нет, — он мотает головой и вздыхает, вертя между пальцев ручку. — Дело не во мне, а в Селин.       — Селин? — Майя приподнимает брови. — А что с ней не так?       — Я не знаю, что с ней не так, в этом и проблема. Я спрашивал у Лори, она не в курсе. Селин мне ничего не рассказывала, но после выходных она сама не своя. Вдруг случилось что-то серьёзное, а я не в курсе?       — Ты ведь её работодатель в первую очередь, а не друг, — Майя с сочувствием смотрит на него и, подняв руку, гладит мужа по волосам. — Да и сама Селин предпочитает всё держать в себе.       — Мы сами выстроили такие отношения.       — Спроси у неё. Или мне это сделать?       — Нет, я сам.       Она кивает.       — Где она сейчас?       — Убирается у Табиты.       — Тебе она не очень нравится, да? — догадывается по тону его голоса Майя.       — Она мне и не должна нравиться, — Фред вздыхает. — Табита у нас не новогодняя игрушка, чтобы её любили. И, отвечая на твой вопрос: не знаю, в чём дело. Вроде ничего такого не делает, но мне это всё равно не по душе. Я… Я не могу её понять.       — Может, это не то, что нужно? — предполагает Майя. — Нужно не понимать, а принять?       Фредди пожимает плечами. Наверное, жена права.       Она ведь всегда знала всё лучше его.       Поэтому он её полюбил.       И женился.

***

      От количества туфель Табиты у Селин начинает рябить в глазах. Она несколько раз моргает и трясёт головой.       Селин сидит на коленях в гардеробной и пытается привести обувь в порядок. Она уже расставляет туфли в несколько рядов, выстроив их по цветовой гамме.       Табита, запахнув полы длинного шёлкового халата, прислоняется плечом к дверному проёму и смотрит на неё.       А смотреть было на что.       Ладная фигура, обтянутая тканью чёрного платья; волосы забраны в пучок. Уолден ловко переставляет туфли, стараясь добиться сочетания по цвету.       На языке вертится вопрос, но Фостер знает, что если спросит об Эллио прямо, то Селин ощетинится и ничего не скажет.       Но попытку узнать всё же предпринимает.       — Селин, у тебя всё в порядке?       — Почему ты спрашиваешь?       — Потому что ты тихо себя ведёшь, — честно отвечает Табита.       Селин оборачивается и хмыкает.       — Сомнительный плюс дурной славы.       — Селин…       — У всех бывают проблемы.       Фостер этот уклончивый ответ не устраивает. Она шагает в гардеробную и опускается на колени рядом с Селин. Та пытается взяться за туфли, но оставляет эту затею, потому что Фостер прожигает её взглядом. Всё, что остаётся — поджать губы и выдать:       — Дело не во мне (наконец), а в Эллио. У него не особо много друзей, ему нелегко, я это знаю. Он старается учиться и не влезать в неприятности.       — Но они его нашли.       — Да, в какой-то степени. Его достаёт один парень, как мы выяснили. Это младший брат Тони, Луи.       — Ничего себе.       Она великолепна. Так искренне изображать, что ты не в курсе ситуации — это надо было постараться, и мысленно Табита уже стоит на сцене и получает награду за свой перформанс.       — Все считают меня идиоткой, не ответившей взаимностью богатому парню, — Селин выплёвывает предложение так, словно оно было ругательным. — Это ведь приятно, тебе повезло, раз симпатию проявляет красивый парень. Но мне это было не нужно. И это то, что никто не может понять.       Она произносит последние две фразы с такой тоской в голосе, что Табите становится её жалко. Поколебавшись, она поднимает руку и касается её плеча, осторожно сжимая его.       Она сочувствует ей.       А ещё испытывает стыд — видимо, прав был Тимоти тогда в кафе, когда сказал, что Селин вынуждена была защищаться.       — Что он сделал?       — Осыпал меня «лестными», по его мнению комплиментами, а после, как увидел, что я не заинтересована, ущипнул меня за задницу. Я только после этого его ударила, а не просто взбунтовалась и…       Тони поступил против её воли, повёл себя некрасиво, но весь город почему-то решил спустить собак на Селин и записать в «ненормальные» именно её, а не Энтони Томпсона, распустившего свои язык и руки.       Стыд жёг кожу.       Селин замолкает. Табита по-прежнему сжимает её плечо.       У неё в голове разрабатывается план.       — Мне нравится, как ты расставила туфли.       — Спасибо, Табита.       — Тебе спасибо за то, что поделилась. Если тебе стало легче…       Селин смотрит на неё.       — Да, мне стало чуть легче. За это тоже спасибо.       — Пожалуйста, — Табита привычно улыбается.       План готов.       Луи Томпсон стабилен и не интересен в своём расписании и передвижении.       Фостер насмешливо фыркает, глядя на то, как он красуется перед своими друзьями. Мазнув губы ярко-красным блеском, она кидает его в открытый бардачок и, причмокнув губами, округлив их при этом в идеальную «о», выходит из машины.       Путь её лежит прямиком к весёлой компании.       — Мне нужен Луи Томпсон. Кто это из вас?       Один из парней чуть выступает вперёд, и Табита тут же вперивается в него оценивающим взглядом.       Хорош, конечно, смазлив, но девчонки такое любят.       — Идите, ребята, я разберусь, — приказывает им Луи, а после, когда они стали отходить, обращается к Табите: — Это я Луи, а что?       Фостер быстро оглядывается по сторонам — улица пустынна, пешеходов не наблюдается, дружки отходит. Хмыкнув, она толкает его к себе и зажимает с правого бока собой, уперевшись правой рукой в стену слева от лица Луи.       Ей нравится наблюдать, как эмоции сменяются на его лице.       — Что Вы…       — Что, растерялся? Уже не такой смелый?       — Я буду кричать.       — А что мы? Мы беседуем. Пока что, — выделяет она последние два слова.       Луи всё же собирается, и если не дать ей отпор, оттолкнув, то хотя бы произнести два слова:       — Что Вам нужно?       — Не лезь к Эллио Уолдену.       — Вот оно что. Эллио теперь защищает взрослая тётя?       Табита хмыкает.       «Вот ведь наглый щенок», — думает она, глядя на его самодовольное выражение лица. После своей фразы про тётю он словно обрёл уверенность и теперь стоял, выпрямившись.       — Нет-нет, мне не надо, чтобы вы стали лучшими подружками и плели друг другу косички. Нет, дорогой, ты просто не лезешь к нему и живёшь спокойно. Если я узнаю, что ты всё же до него докопался, то жизнь тебе сахаром не покажется.       — А если я не послушаюсь?       — Я повторяю: я тебе устрою. Я же актриса, что-нибудь выкину, ты уж не сомневайся. Понял? Кивни.       Луи кивает. Табита, напоследок очаровательно улыбнувшись, отступает назад и направилась к машине. Она неспешно садитсч обратно и заводит её. Включается Boss Bitch, на что Фостер усмехается.       — О, это то, что нужно, — она делает музыку громче.       И вдавливает педаль газа в пол.       — Что она хотела? — недоумевают вернувшиеся к Луи друзья.       — Да так, ничего.       Не говорить же им, что его прижимала к стене взрослая женщина, а он замер и оцепенел, как антилопа в свете автомобильных фар.