tolerate it

      Селин трёт виски. Теперь приближается уже день рождения Майи, на который они тоже были приглашены. Она моргает несколько раз и возвращается к сборнику с упражнениями на французском, но понятные буквы отказываются поддаваться.       — Можно?       — Входи, — отзывается Селин, вертя карандаш в руках.       — Я возьму у тебя толстовку? — интересуется Эллио, проскальзывая в комнату к шкафу.       — Зачем? Чтобы скрыть очередной синяк?       — Нет.       Она не против. Эллио открывает шкаф и берёт чёрную оверсайзную толстовку. Поколебавшись, сжимает ткань в руках и произносит:       — Луи меня больше не трогает. Даже не лезет. Не знаю, надолго ли, но меня это устраивает.       — Нашёл себе новую жертву?       — Н-нет, — Эллиот вздыхает, всё же решившись сказать: — Это всё… Это всё из-за Табиты. Она вступилась за меня.       Для Селин это становится неожиданной новостью. Осознав услышанное, она медленно поворачивается на стуле и смотрит на младшего брата.       — Табита? А она тут причём?       — Она видела, что со мной приключилось и… — он машет рукой. — Ещё сказала, что поговорила с Луи. Родным ни слова. Мама засыпет её благодарностями, а это Табите не нужно. Ещё и папа в семью впишет.       — Это верно.       Табита. У неё в голове не укладывается, чтобы Табита Фостер… Что же она такое наобещала Луи, что он, известный задира, как и свой старший брат, больше не трогал Эллио? Селин осекается — пока не трогал. Кто знает, что ему в голову взбредёт.       Но с Фостер о произошедшем она всё же решается поговорить и делает это на следующий день, зайдя к ней после работы.       Табита открывает ей дверь в своём любимом наборе лимонного цвета — шёлковом ночнушке и халате в пол.       — Привет. Проходи.       — Я ненадолго, — говорит Селин, входя дом и дальше порога никуда не шагая. — Эллио мне всё рассказал. Не стоило.       Табита выглядит оскорблённой.       — Я вступилась за него, потому что мы, вроде как, не чужие друг другу люди, Селин.       — Но это не ответ.       — Ладно, — вздыхает Табита, перекатываясь с носков на пятки. — Меня в школе тоже обижали. Не так, как Эллио, скорее, знаешь, недолюбливали. Я приходила в новых вещах, у меня часто менялись телефоны. Я не хвасталась и не открывала дверь с ноги, заявляя, что все кругом — нищеброды.       Я просто приходила в школу и хотела спокойно учиться и общаться с ребятами. Разве я была виновата, что мои родители могли позволить себе покупать мне лучшее?       — Нет, не виновата, — тихо произносит Селин. — Извини, я не знала…       — О таком артисты любят рассказывать в интервью и на передачах, чтобы им сочувствовали и говорили, какие они несчастные. Но не я. Жалость мне не нужна.       — Я тебя не жалею.       — Я знаю. Я тебя тоже не жалею.       — Я знаю.       Они обе одновременно хмыкают.       — Будешь апельсиновый сок?       Селин кивает, и Табита улыбается.       — Спасибо тебе. От меня и от всей нашей семьи.       — О, не стоит. Мне было несложно.       Наверное, это действительно несложно. Селин, отпивая сок, думает о том, что завтра ей предстоит убираться у Шаламе.       Это неловко.       Тимоти, закинув ноги на подлокотник, располагается в кресле и читал книгу. Селин смотрит на него с тряпкой в руках, но он даже и бровью не ведёт, лишь переворачивает страницы и лепит на них стикеры.       Он делает вид, что её тут нет.       Это раздражает.       Она ведь есть.       Вот она: живая, с гулко бьющимся сердцем и желанием исправить то, что натворила.       — Я должна кое-что сказать. Точнее, извиниться.       — Не стоит, — отзывается он. — Не делай то, что тебе неприятно.       — Мне не… Неприятно, — выделяет Селин последнее слово. — Я ничего… Послушай, я живу здесь очень давно, очень. Ничего хорошего от этого места и жителей, за исключением нескольких человек, я не видела. То, как ты ко мне относишься, это…       Тимоти откладывает книгу в сторону (он только делал вид, что читает, она так и знала!) и поворачивается к ней лицом.       — Что?       — Ты ведь известный актёр, — продолжает Уолден. — У тебя есть куча всего: слава, фанаты, друзья, внимание. Зачем ты хочешь со мной общаться? Почему я? Сострадание к карме прибавляешь?       На это Тимоти фыркает, и она теряет все слова, что хотела сказать.       — Вот, значит, какого ты обо мне мнения.       Она парирует.       — А есть другие варианты?       — Да. Один у меня есть. Ты мне нравишься.       — Что?..       — Ты мне нравишься, — повторяет он. — Вот мой вариант.       — Я слышу.       Это всё, на что её тогда хватает.

***

      — Я попрошу Эдриана сводить тебя к врачу, чтобы выписать очки. Там же в приглашении было написано о дресс-коде.       Лори ворчит. Ворчит и одновременно тянет за собой по лестнице Селин, что особо не сопротивляется — у неё попросту нео выбора.       — Я не ношу платья, и ты это знаешь. Майя это знает.       — Раз в город ради Майи и можешь надеть, — Лоуренс толкает дверь, и они входят в спальню Аккерманов. — Не обижай её. И… Тебе повезло, что я прихватила наряд для тебя. Как чувствовала, что ты что-нибудь выкинешь.       Она поднимает руку и трясёт пакетом.       — Ты принесла платье в пакете на вечеринку?       — Всегда пожалуйста, Селин, — фыркает Лори. — На меня оно не налезло, но есть же ты.       Селин достаёт платье из пакета и, сняв джинсы и футболку, его надевает. Что-то поняв, хмыкает.       — Конечно, оно на тебя не налезло. Оно, — смотрит на бирку, — моего размера, Лори. И совершенно новое.       Лори застигнутой врасплох не выглядит.       — Я купила его для тебя в Вашингтоне, но повода подарить не было. Тебе очень идёт. Красиво подчёркивает грудь и талию.       — Спасибо.       Селин пытается натянуть платье ниже, считая его коротким, но Лори звонко шлёпает её по руке, и приходится всё оставить так, как было.       Они спускаются вниз, где каждый делает Селин комплимент.       — Платье действительно очень красивое, — раздаётся голос Тимоти. Селин оборачивается — приходят брат и сестра Шаламе, кто бы сомневался.       — А они что тут делают? — шепчет она на ухо Фреду.       — Майя мне о них все уши прожужжала, — так же шёпотом отзывается он. — Я не мог отказать своей любимой жене.       Не мог, соглашается мысленно Селин.       Теперь остаётся только молиться, чтобы за столом они не оказались вместе. Бог, видимо, её молитвы слышит, раз она занимает место между Лоуренс и Эдрианом.       — Я постаралась приготовить что-нибудь отличное от того, что обычно подают у нас в кафе, — признаётся Майя, ставя блюдо с курицей на стол и глядя на Эдриана.       Он улыбается.       — Для меня кафе — это не травма.       — В следующий раз закажем еду оттуда, — обещает Фред, вызывая всеобщий смех. Заметив, что на неё смотрит Тимоти, Селин чувствует, как у неё пересыхает в горле.       — А где Табита? — она отпивает немного вина.       — У неё разболелась голова — давление, — поясняет Полин. — Спасибо, что пригласили нас, — обращается она к Фреду и Майе.       — Я не мог устоять перед Майей, — повторяет сказанное Селин Фредди.       Все вновь смеются. Селин фальшиво улыбается, всё ещё переваривая слова Тимоти.       Она ему нравится.       Как девушка.       И он своим признанием напоминает ей, кем она является — девушкой. Но напоминает не так, как Тони, вызывая желание провалиться сквозь землю или рьяно тереть кожу мочалкой, чтобы смыть следы прикосновения.       — Селин, будешь танцевать с Эдрианом? — спрашивает Лори. — Или, быть может, ты, Джейд?       Джейд сидит напротив вместе с Эллио и рассматривает вино в бокале.       — Нет, что-то не хочется.       — Мне тоже.       — Эдриан, составить мне компанию?       — Конечно.       Джейд болтает вино в бокале.       — Майя и Фред такие милые.       — Очень милые, — соглашается с ней Селин. Она взглянула на разговаривающих Тимоти и Фреда.       Не может перестать смотреть на него.       Поймав её взгляд, Тимоти хочет к ней подойти, когда заканчивает разговаривать с Фредди. Она резко встаёт из-за стола, заметив это.       — Что такое? — спрашивает у неё Эллио.       — Что-то мне не очень хорошо. Я домой.       — Проводить?       Она отрицательно качает головой. Джейд следит её взглядом, а после одним глотком допивает вино.       Вернувшись домой после вечеринки, она заглядывает в комнату к Селин. Та, ожидаемо, не спит, сидит на кровати и расчёсывает волосы.       Джейд осторожно присаживается на краешек кровати.       — Тебе он нравится? — спрашивает прямо в лоб.       — Да, очень, — тихо отвечает ей Селин. — Разве это имеет значение? Мы ведь совершенно разные во всём, начиная тем, что мы из разных социальных слоёв.       Джейд отмахивается.       — Это глупости. Я знаю, что ты можешь ему это сказать, и ты скажешь. Но не думаю, что из этого что-то выйдет. Здесь твоя рациональность тебе не поможет.       Селин откладывает расчёску и пододвигается к сестре, кладя голову ей на колени. Та запускает пальцы в волосы, перебирая вьющиеся пряди.       — Ты ему тоже нравишься?       — Да.       — Чего ты боишься? Он тебя не отошьёт, ты ему нравишься. Тебе он — тоже.       — Может, я боюсь не его, а себя? Я не знаю, чего ожидать.       Джейд смеётся.       — Селин, невозможно всё знать. Не подстелить себе везде солому.       Она продолжает гладить Селин по волосам.       Та издаёт протяжный вздох.