tolerate it

      Селин откладывает расчёску в сторону и хмурится. Она всё ещё не собирается сдаваться и всё же поговорить об Эллиоте с Эдрианом.       Они должны поговорить.       Она спускается вниз, на кухню, где Эдриан сидит за столом и пьёт чай. Селин следует его примеру — тоже себе наливает чай и садится напротив старшего брата.       Решает не искать обходных путей и обойтись без долгих вступлений, и так ведь проводит ночь долгую в размышлениях.       — Погоди… Не значит ли это, что ты не хочешь, чтобы Эллио отсюда уехал?       Эдриан ведь неглупый парень — начиная так разговор, знает, что он поймёт, у него всегда получалось улавливать ход её мыслей.       Эдриан понимает и вздыхает поэтому протяжно.       — Селин, послушай.       — Но Эдриан…       — Селин, я считаю, — продолжает он, чуть повышая голос, — что отпускать подростка одного в такой большой город — не самая разумная идея. Маму инфаркт хватит, стоит ей только это услышать.       — Но ему здесь нелегко. Это мы, взрослые, с устойчивой психикой, — она запинается, — ладно, ты с устойчивой психикой (да, тот, что тут же помчался драться с богатым парнем) и знанием, что это всё будет неважно, когда он вырастет.       — Мы не его родители. Не нам решать.       — Эдриан…       — Заводи своего ребёнка и перевози его, куда хочешь. Никто тебе и слова не скажет.       — Но…       — Из Пайн-Плейнс пока уедем мы: ты или я. Когда Эллио станет старше, сам решит, чего хочет от жизни.       — Послушай меня! — восклицает Селин. — У него тоже должен быть…       — Мысли рационально, Селин. Тебе это свойственно.       — Но я пытаюсь…       — Хватит.       Они сталкиваются взглядами. Селин прищуривается и, оперевшись ладонями об стол, поднимается, приближая своё лицо вплотную к лицу Эдриана.       — Если он ничего с собой не сделает.       Он никак на это не реагирует: никакой приподнятой брови или поджатых губ, никакого негодования.       — Не запугивай меня, Селин. У нас разные мнения на сложившуюся ситуацию, и это нормально. И мы не родители, — вновь напоминает ей, ставя точку в разговоре.       Селин с грохотом отодвигает стул и с таким же грохотом ставит чашку в раковину.       Хлопает дверь.       Эдриан вздыхает, потирая пальцами переносицу.       Селин — непростая, и это, боже…       Достанется же кому-то такой подарок, не иначе.       Занятый размышлениями, Эдриан не сразу замечает, что на кухне он не один. Почувствовав на себе пристальный взгляд, поднимает голову и видит, что в проёме стоит Эллио.       Эллио, который как-то понял, что у них что-то не так.       — Вы поругались?       — Что?       — Вы поругались, — повторяет Эллиот.       — Нет, ничего такого.       — Не обижай её, Эдриан. Она хорошая.       Эдриан не удерживается — хмыкает.       В словах брата он слышит отца.       «Самое главное, чтобы человек был хорошим».       Тяжело придётся Эллиоту.       — Я и не обижаю, — удивлённо протягивает Эдриан, — и я знаю, что Селин — хорошая.       — Но вы поругались — я слышал, как хлопнула дверь. Она ушла недовольная.       — Это неважно, мы остынем и к вечеру будем вести себя так, словно ничего и не было.       — Но об обиде ведь помнишь, — Эллио с ним не согласен.       — Это не она. Мы в курсе ситуации и мнений друг друга.       — Не надо ругаться из-за меня. Мне это не нужно.       — Хорошо, я тебя понял.       Эдриан встаёт из-за стола и подходит к раковине. Журчит вода — он принимается мыть кружки.       — Не переживай, — продолжает он, — я люблю Селин. Это ничто не изменит.       «Вы разговаривали обо мне, — Эллио сверлит затылок старшего брата взглядом, надеясь до него достучаться. — Скажи это, Эдриан. Скажи».       Но Эдриан так ничего и не говорит.       «Не надо считать меня ребёнком», — Эллиот не может удержаться — смотрит исподлобья, когда Эдриан поворачивается к нему лицом.       Ничего.       Удивительный контроль над своими эмоциями.

***

      Селин на работе старательно гонит от себя посторонние мысли. Она на работе, она занимается работой, ей предстоит сделать много работы.       Очень пытается.       Отвлекает Тимоти.       Наверное, то, как они выглядят, может стать неплохим сюжетом для картины: они находятся в гостиной, его ладони сжимают её талию. Они целуются, при этом Селин сжимает в руках тряпку, которую несколькими минутами ранее она выжимала.       Она ещё немного приоткрывает рот и шагает назад, упираясь в стену лопатками и тряпку не выпуская.       Неожиданно хлопает дверь, и это здорово отрезвляет.       Они молниеносно отстраняются друг от друга, Селин шагает в сторону и, опустившись на колени, начинает оттирать пятно с пола, а Шаламе возвращается в кресло и подхватывает книгу, которую читал, пока в доме не появилась Уолден.       «Спасибо, что дверь громко хлопает», — думает он, открывая книгу и берясь за маркер.       В гостиную входит Табита, и Тимоти радуется, что они с Селин быстро расходятся по своим «делам».       — Всем привет.       — Привет.       — Я тут до рынка прогулялась, — она поднимает руку и шуршит белым пакетом. Опустив его ниже, она достаёт из него ванночку с малиной. — Тебе, Тимми, тоже взяла.       — Спасибо, Табита, — отзывается он.       Но она не уходит.       — Селин?       — Да?       — Если тебе что-нибудь понадобится, то не стесняйся. Я это уже и Эллио сказала, говорю и тебе.       — Хорошо, — она кивает, крепче сжимая тряпку. — Спасибо, Табита.       — Останешься? — интересуется у Фостер Тимоти. Та отрицательно мотает головой.       — Нет, я зашла только, чтобы занести малину.       Дождавшись, когда Табита покинет дом, Тимоти только тогда встаёт на ноги и направляется к Селин, обнимая её за талию со спины. Он чувствует, как она с облегчением выдыхает.       — Это было опасно близко, — она пытается увернуться, но его губы прижимаются к её щеке.       — Было.       Тимоти пытается её удержать, но Селин всё же удаётся вырваться. Она оборачивается, и он замечает, что на губах у неё улыбка.       — Что? Почему ты на меня так смотришь?       — Как? — лукаво улыбается он.       Она не отвечает.       Селин нравится ему даже в форме уборщицы, хотя Шаламе и видит, что ей некомфортно её при нём носить.       Но ему действительно всё равно. Хоть в платье от «Кометы чистоты», хоть в джинсах и толстовке, в платье, без него — это Селин.       Всё она.       …улыбаясь, Селин входит в дом. Прикрыв за собой дверь, прислоняется к ней затылком.       В коридор выходит, вытирая руки полотенцем, Синтия.       — Привет, Селин.       — Привет, ма.       — Не разувайся пока, — предупреждает её она.       — А что такое? Что-то купить нужно было?       — Почту разносили, и у нас оказалось письмо для Лори. Я бы и сама занесла, да что-то с утра вся в делах, сначала в работе, потом в готовке. Отнесёшь ей его? Вдруг важно.       — Хорошо. Я быстро       Синтия выносит дочери конверт. Вытащив из рюкзака телефон, Селин выходит и направляется в дом к подруге.       — О, Селин? — удивляется та — расстались ведь совсем недавно. — Снова привет.       — Привет. Тебе письмо, его по ошибке принести нам.       — Оу.       Реакция на письмо у Лори странная: она буквально выхватывает у неё конверт из рук и торопливо убирает его в карман толстовки.       Селин это удивляет.       — У тебя от меня секреты?       — Нет, — та мотает головой. — Это ерунда, старое и ненужное. Детская забава.       Селин её знает.       Знает как свои пять пальцев.       Лори хочет прочитать это письмо, просто она ей мешает.       — Ладно, я пойду. Меня ждёт семья.       Лори хватает её за руку.       — Селин, ты что, обиделась? Я не хотела. Это действительно пу…       — Я не обиделась, Лори. Всё в порядке.       Селин улыбается ей, подкрепляя свои слова, и, развернувшись, давит на ручку двери.       Домой она, вопреки сказанному, не торопится — идёт медленно.       Ей неприятно, что ей что-то недоговаривают. У них, как ей казалось, нет секретов друг от друга. Они ведь лучшие подруги.       «Я и сама хороша, — мрачно думает Селин, пиная камушек. — Замечательные мы подружки».       Холодает.