Страдания юного Эмиля

Пастор сдержал слово и ушел за помощью утром следующего дня, раньше, чем привыкли подниматься господа. Эмиль ничего не услышал – свернувшись под одеялом, он спал крепко, как человек, переживший трудный день. Даже сборы юной Туури, ночующей дома, а не в особняке, его не разбудили. Как и ее препирательство с братом, в какое время стоит доложить родственникам пропажи: спор развернулся вокруг противоположных мнений «они с ума сходят от волнения» и «все устали волноваться и легли спать» (менее заботливая версия принадлежала Туури, лучше знающей внутренние привычки семьи). Перед уходом она оставила подогретую воду для умывания, решив, что это все же входит в ее обязанности горничной. – Доброе утро! – возвестил преподобный Хотакайнен о своем возвращении и для надежности с размаха хлопнул дверью. Гость подскочил, ошалело осматривая убогую с его точки зрения обстановку и пытаясь вспомнить, как он в ней оказался. – Я уже сходил в особняк, – объявил пастор из прихожей, вешая шляпу на крючок. – У вас как раз есть время привести себя в порядок. Эмиль привычно поворошил волосы, которые мгновенно сложились в идеальную сияющую прическу. – Я могу рассчитывать на... – он осекся, наткнувшись на взгляд стоящего в дверях пастора. Подозрительно-настороженный. – Что-то не так? – спросил Эмиль. – Нет, все в порядке, – сказал тот странным тоном. – Я бы предложил вам завтрак, но, боюсь, наши блюда покажутся вам слишком простыми. Эмиль вспомнил особняк, его разносолы, вчерашний разговор, закрыл лицо руками и застонал. – У вас что-то случилось? – тут же включил пастора Онни Хотакайнен и не стал добавлять «кроме прогулки по лесу». Эмиль отнял руки. – Боюсь, что на завтрак в замке я могу не рассчитывать. Пастор задумался. – Вы поссорились? Если хотите поговорить... Эмиль скривился. – Я бы не назвал это ссорой... Дядя заставляет меня найти работу. – Такое случается с людьми при достижении определенного возраста, – согласился пастор. – Вы не понимаете, – честно и просто сказал аристократ. – Вы всегда знали, что будете работать. Никогда не жили на широкую ногу. А вы еще и священник… Мне не обязательно получать профессию, процентов с вложений, оставленных бабушкой Мией – помните ее? – хватит, чтобы жить, пусть и не как Крез. Может, буду немного подрабатывать. А дядя… Хочет запереть меня в какой-нибудь конторе! Чтобы я провел там лучшие годы! – разгоряченно потряс Эмиль кулаком. – Или отправился воевать в колонии! – Понимаю, – не совсем искренне ответил пастор: своих богатых работодателей он понимал исключительно умом, но не сердцем. Чтобы проникнуться их проблемами и дать нужный совет или испытать сочувствие, ему приходилось подключать всю имеющуюся фантазию и мысленно ставить себя на их место, иначе возникало несовместимое с должностью и положением желание сказать «ну вы и заелись!». – Но в обществе так принято: нужно показать, что вы ответственны, что вы не бездельник. Даже самые богатые господа приходят в клуб по часам, словно на работу. – Показушничество, – фыркнул Эмиль. – Да, – согласился пастор, надеясь, что этот разговор не покинет стен его дома. – Но это показывает обществу умение владеть собой. И не дает впасть в пресыщенность, которая нередко приводит к лишению себя жизни или безразличию ко всему. Вы еще молоды, – постарался пастор не досадовать вслух при виде скривившейся физиономии собеседника, – развлечения приносят вам радость. Но если их будет слишком много, без перерывов на скучную работу, они перестанут приносить удовольствие. Работа развивает волю. И, как я понимаю, вы не так богаты, как ваш дядя? Эмиль утвердительно пробубнил. – Тогда ваше положение очень шатко. За последний год я слышал о двух банках, которые разорились и оставили своих вкладчиков без средств к существованию. Боюсь, что от самоубийства многих из них удерживает только страх погубить свою душу. Профессия позволит вам не умереть с голоду и прожить достойную жизнь в случае того или иного несчастья. Неисповедимы пути господни, и никто не знает, что ждет нас. Эмиль не нашел, что ответить, а пастор дал ему время для осмысления услышанного. – Уверен, дядя готовит вас к взрослой жизни и хочет, чтобы вы твердо стояли на ногах, – прервал пастор наконец тишину и поднялся. – Кажется, я слышу собачий лай. Это за вами. Эмиль вскочил и поискал глазами шляпу, а потом вспомнил, что пришел без нее. И в каком состоянии. – Спасибо, – неловко поблагодарил он, замявшись. – За все. Пастор привычно кивнул и жестом предложил гостю наконец покинуть его дом. Эмиль вышел, мучаясь вопросами этикета: должен ли он пожать руку выручившему его человеку, стоящему ниже по социальной лестнице? На улице туман еще плотно обволакивал долину, сгущаясь в низинах и надежно скрывая с глаз Фэйри Мэнор. Но туман совсем не такой, как в столице и тем более в Лондоне, каким помнил его Эмиль. Там серый туман забивался в легкие, словно жижа, сдавливая их и вызывая желание кашлять, пока последний клочок их не покинет. Туман вокруг поместья Вестерстремов отличался девственной белизной и свежестью и не перебивал запахи земли и росы, бодрившие не хуже умывания ледяной водой. Да и ощущался этот туман едва ли теплее. Он ласково укутывал, а не коварно пробирался, и Эмиль снова вспомнил нянины рассказы о танцующих над садами феях и заманивающих путников болотных огоньках. Эмиль поежился и пожалел, что пастору по долгу службы не положено оружие. Никаких собак и лошадей Эмиль не услышал и не увидел, и, прежде чем до него донесся лай, успел продрогнуть даже в одолженной и слишком большой ему куртке. – А у вас хороший слух, – удивился Эмиль. Пастор вздрогнул и отвел взгляд. – Это все туман. Звук разносится далеко. Эмиль вышел бы на встречу и сделал вид, будто она случайна, а то и вовсе постарался бы разминуться с дядей, но вчерашние воспоминания надежно удерживали его в пределах ограды. Да и пастор, как опытный старший брат, добавил сомнений: – Было бы очень досадно угодить в таком тумане под копыта. Однако сам, в отличие от Эмиля, безошибочно определил направление даже в этой искажающей звуки пелене. Топот копыт и перекрикивания быстро приблизились, и всадники выскочили из белой завесы, едва не налетев на плетень. – Эмиль! – спешился барон, кидая поводья егерю. – Вы в порядке! Эмиль промолчал. – Да, с ним все хорошо, – ответил за него пастор, отворяя калитку. – Слава Богу! – вскричал дядя, пересекая двор, и сгреб племянника в объятия. – Леди Вестерстрем едва не поседела за ночь. Что угодно могло случиться! Не пугайте нас так больше, молодой человек! Эмиль буркнул в ответ что-то неразборчивое, но на большее его дядя и не рассчитывал. – Вы можете держаться в седле, или стоит прислать экипаж? Хорошо. Вам следует лечь в постель как можно скорее, не хватало еще простудиться. Преподобный Хотакайнен, я вам так благодарен! – без церемоний потряс тому руку лорд Вестерстрем, не дожидаясь, пока ему ее протянут. – Хорошо, что Эмиль набрел именно на ваш дом! – Не стоит, – ответил пастор. – Дядя, – забеспокоился Эмиль, забираясь в седло. – Может, стоит оставить с пастором кого-нибудь? Тот язычник может быть неподалеку! Барон Вестерстрем недоуменно посмотрел сперва на племянника, потом на Онни Хотакайнена. – Если вы задержитесь, я объясню вам ситуацию, – ответил тот и, наконец, смог выдернуть руку. – Еще раз спасибо! – крикнул Эмиль и пришпорил коня, чтобы не отстать от тронувшихся егеря и конюха и не потерять их из виду. Когда всадники скрылись в тумане, лорд Вестерстрем повернулся к пастору в очень, очень большой тревоге. – Пожалуйста, скажите, что Эмиль не повредился рассудком, – сдавленным голосом попросил он. – Такой диагноз может поставить только доктор Мадсен, – невозмутимо ответил пастор. Лорд Вестерстрем схватился за сердце. – Но я скорее допускаю, что ваш племянник действительно стал свидетелем какого-то языческого ритуала. Суеверия в крестьянах очень сильны, несмотря на то, как давно крещены эти места, – с огорчением перекрестился пастор; лорд Вестерстрем немедленно повторил жест. – Должно быть, кто-то устроил жертвоприношение, стремясь привлечь урожай или удачу... – Или погубить соседа… – Да спасет Господь их души, – закрыл тему пастор. – По словам юного Эмиля, на язычнике была маска козы, а в руках нож. Он не напал, но Эмиль напугался. Я бы не хотел делать эту историю достоянием общества, – понизил пастор голос, словно это общество могло их услышать, – чтобы избежать самосуда. – Не на моей земле! – возмутился лорд Вестерстрем. – Здесь я решаю, кого и за что вешать! Пастор кашлянул. – То есть судья решает, конечно же, – поправился барон. – Но я велю немедленно прочесать лес. Говорите, у негодяя был нож? – Так показалось господину Эмилю, – смиренно ответил пастор. – Скажу, что Эмиль наткнулся на вооруженного бродягу, которого нужно поймать и доставить мне для допроса. Надеюсь, его отходят жердями не слишком сильно, когда поймают. Не хватало еще колдовства в моих лесах. – Напоследок лорд Вестерстрем потряс кулаком и тоже засобирался. – Еще раз сердечно благодарю! Пастор проводил его до калитки и придержал лошадь. Когда лорд Вестерстрем скрылся в заметно поредевшем тумане, Онни Хотакайнен нахмурился и сквозь сжатые зубы прошипел «Болван!», не имея в виду никого из семьи Вестерстремов.