Страдания юного Эмиля

Наказания за подслушивание и неуважение хозяев Туури удалось избежать, вовремя скрывшись с места преступления и затерявшись в потайных коридорах, предназначенных для слуг. Никто из господ бы не опустился до поиска в них, а взор дворецкого Туури обманула, пополоскав в ванной комнате лицо холодной водой и успокоившись. Потом она осторожно прокралась в холл, повесила шляпу доктора на подставку и вспомнила, наконец, о своих обязанностях: прибраться в комнатах хозяев следовало до завтрака. Самым сложным оказалось не думать о произошедшем и не хихикать невпопад. Провожать доктора она на всякий случай не вышла. Юный мистер Вестерстрем не покидал свою комнату два дня, хоть леди Вестерстрем и уверяла его, что столь незначительные повреждения не способны сделать отталкивающим кого бы то ни было, а тем более его, и что доктор, очевидно, пошутил. Тройняшки на эти дни были заняты и безопасны для окружающих: им просто разрешили не вылезать из комнаты кузена, если он не против, и развлекать его и себя. Туури же умудрилась получить выговор за разлитый чай: проходя мимо комнаты Эмиля, она услышала «Давай поиграем в цирюльника!» и бросилась спасать наивного юношу, не считавшего своих кузенов опасными. Перед глазами самой Туури появилась забинтованная голова брата с ухом, лишившимся кусочка плоти. (Туури пообещала никому не рассказывать, что пастор умеет ругаться). – Никаких ножниц! – рявкнула Туури, мощным бедром распахивая дверь. Хокан послушно их выронил. Эмиль спрятал исцарапанное лицо в ладонях. Туури прошествовала к столику, поставила на него поднос, подошла к постели несчастного укрывшегося с головой Эмиля, изъяла ножницы, забрала поднос и только после этого покинула комнату, прикрыв за собой дверь. Потом подумала, вернулась, приоткрыла ее и прошептала: – Извините, мой брат так едва не остался без уха. Из-за этой информации или нет, но жаловаться на нее Эмиль не стал, и Туури влетело только за разлитый на подносе чай. *** На третий день Эмиль наконец нарушил добровольное затворничество. Туури как раз закончила смахивать пыль с секретера и глобуса в библиотеке и сочла, что успеет полчаса почитать до того, как миссис МакМилан позовет ее гладить белье. На полках тяжелых деревянных шкафов стояли собрания сочинений европейских классиков и английских современников, История Британской империи и атласы с картами ее колоний, украшенные цветочными переплетами томики стихов и строгие, черные с серебром философские трактаты. Барон во втором поколении, Торбьерн Вестерстрем собрал в особняке большую библиотеку. Едва ли кто-то смог бы упрекнуть его в расточительстве: книги всегда можно было дорого продать. Сам барон считал их не только хорошим вложением средств, но и способом развеять скуку и произвести впечатление на гостей. Туури и лорд Вестерстрем еще при трудоустройстве заключили секретный договор, теперь отягощающий его совесть: Туури получает меньший оклад, чем другие горничные, но за это может свободно пользоваться хозяйской библиотекой. Разумеется, не вынося книги из комнаты и читая предельно аккуратно. И не забывая о своих прямых обязанностях. Наверняка свободное время подразумевалось в выходной или вечером, а не посреди дня, так что Туури не выпустила метелку из рук, чтобы, если кто-то войдет, сделать вид, будто поправляла книжный ряд. Но история восхождения на престол французского короля Людовика VI оказалась столь интересной, что Туури не услышала даже, как распахнулась дверь. – Это еще что такое? – раздался возмущенный голос прямо у нее за спиной. Туури от испуга выронила метелку и едва удержала тяжелую книгу. – Д-добрый день, – присела она с приветствием, одновременно захлопывая том, и принялась запихивать его на место. – Надеюсь, вам уже лучше. А я поправляю книги. – Вы их читаете, – обличающе бескомпромиссно заявил Эмиль. – Нет, что вы, – с самым честным лицом соврала Туури. – Да. У меня отличное зрение, – перебил Эмиль. Туури закусила удила и перешла в наступление: бояться людей младше себя она не привыкла. – Да, – повернулась она к Эмилю. – Читала. И лорд Вестерстрем мне это разрешил. – Неужели? – саркастично переспросил Эмиль. – Да! – Вместо работы? Туури покраснела. – Между. – Тогда почему у вас виноватый вид? – развеселился Эмиль. Туури смутилась еще больше. – Я… зачиталась. Эмиль хмыкнул и прошел к полке. Туури поспешила на всякий случай убраться с его пути. – «История Франции», – прочитал он вслух и уставился на Туури. – Интересная книга, – искренне сказала она. – Разумеется, – пробормотал он и постеснялся при Туури выбрать какую-нибудь легкую развлекательную книжку. Туури принялась смахивать пыль с книг, а Эмиль – изучать глобус, взаимно делая вид, что не замечают присутствия друг друга и испытывая от этого мучительную неловкость. Царапины на его холеном лице почти не были видны. – А что же… – нарушил тишину Эмиль. Туури с готовностью обернулась, каждую минуту ожидая, что он побежит выдавать ее леди Вестерстрем. – Вы всех соседей знаете? Туури растерянно заморгала. – Полагаю, что так. Я здесь родилась и выросла. Эмиль помолчал, подбирая слова. – И молодых людей? Тех, что росли с вами. – Разумеется. Эмиль замялся. – А если я опишу вам человека… Вы сможете его опознать? По воскресеньям в церкви бывают все... Так или иначе… Или… – Эмиля озарила страшная догадка. – Кто-то все же не ходит в дом Божий? Туури с восторгом вцепилась в деревянную ручку метелки и прижала ее к груди. – Так вы правда видели колдуна? Эмиль вздрогнул и обернулся. – Кто вам сказал? Брат? – Слуги болтают. А мой брат в курсе? А что он думает? Это правда язычник? Настоящий колдун? А черная кошка с ним была? А жертвенная курица? А ягненок? Он был одет? А во что? А… Ой, я вас заболтала, – Туури спохватилась, что неподобающе ведет себя с хозяйским племянником. – Ничего, – стоически выдавил из себя Эмиль хорошие манеры. – А вы уверены, – выдохнула Туури и перешла на свистящий шепот, – что это не была женщина? Эмиль задумался. Фигуру в плаще он видел совсем недолго, при неверном свете костра, да и морда козы на голове колдуна оттягивала на себя внимание. «В принципе, это могла быть и совсем молодая девушка... Только вовсе без фигуры…» – А что же, – осторожно спросил он, – вы кого-то подозреваете? Туури с восторгом закивала. – Этот человек был худой? – Да, – подтвердил Эмиль. – Бледный? Эмиль кивнул. – С белыми волосами? Эмиль сглотнул и сказал: – Длинными и прямыми. И острыми скулами. И… – Он зажмурился, стараясь воскресить в памяти ту страшную сцену во всех подробностях. – Светлыми, почти белыми глазами… – Это она… – с благоговением прошептала Туури, широко распахнув свои глаза. Светлые-светлые, почти льдистые. – Кто? – прохрипел Эмиль. – Моя покойная бабушка! *** – Моя покойная бабушка! Эмиль шокированно уставился на Туури, а потом с облегчением рассмеялся. – Вы решили меня развеселить? Очень кстати! И правда, стало легче. Увы, вряд ли я увидел в лесу почтенную старушку. В той фигуре не было ничего женственного. Туури веселья не поддержала. – Самым женственным в бабушке были длинные седые волосы. Я еще в детстве думала, что в мужской одежде она со спины легко бы сошла за юношу. Фигура у нее была совсем мальчишеская. Эмиль растерял остатки хорошего настроения. – Мне показалось, вы сказали «покойная»? Туури кивнула. – И как же покойная бабушка могла развести тот костер? – Говорят, – заговорщицки прошептала Туури, наклоняясь ближе и прикрываясь «Сном в Летнюю ночь» Уильяма Шекспира, – что она была колдуньей. И хоть и давно умерла, все еще бродит там, где ей вздумается. Эмиль усмехнулся. – И вы так спокойно говорите, что ваша бабушка заключила договор с дьяволом и погубила свою душу? – Вздор! – возмутилась Туури, поставила книгу на место и принялась снова гонять пыль. – Всем известно, что ведьмами называли красивых, независимых и образованных женщин! А моя бабушка просто знала, какими травами лечить болезни. А не этими… кровопусканиями. – И как же наука соседствует с деревенскими суевериями? – насмешливо спросил Эмиль. – Это не деревенские суеверия! – с восторгом возразила Туури. – Это новый раздел науки! Видные деятели и благородные люди устраивают в салонах спиритические сеансы и ищут способ связаться с умершими! – Значит, вы тоже метите в ведьмы? – продолжал веселится Эмиль. – Нет, – едва не сбила Туури дорогую статуэтку, – сейчас совсем другие времена. Я хочу поступить в университет! – Но… – Да, я знаю! – перебила Туури и затараторила. – Но ведутся разговоры, и мисс Эйде об этом говорила, о, если бы вы послушали, какая интересная у нее была жизнь, я тоже хочу путешествовать, и когда женщин примут в колледжи, хочу быть в числе первых, и поеду путешествовать как специалист, а не служанка или компаньонка, представляете, как будет здорово, вам так повезло, вы можете поехать куда хотите, хоть в колонии, а вы поступите в колониальные войска? – перевела Туури дух и ойкнула. – Простите, я вас заболтала... Эмиль с трудом собрал в кучу мысли и сфокусировал взгляд. – Ничего... Какой был последний вопрос? – Вы хотите записаться в колониальные войска? – повторила Туури как можно медленнее. – Боже упаси, – передернул Эмиль плечами, представив дикие джунгли без салонов, балов и дорогих магазинов. – Мисс Эйде говорит, так можно сделать блестящую карьеру! – мечтательно вздохнула Туури. – Если не умрешь от лихорадки или менее благородных болезней, – усмехнулся Эмиль, не зная, как еще обозвать дизентерию, выкашивающую целые полки. – А кем вы тогда хотите стать? – с неподдельным интересом спросила Туури. Сама она бы не смогла решить, если бы ей вдруг открыли все двери: юрист? доктор? капитан корабля? картограф? Ей хотелось попробовать в жизни все и сразу! – Я… еще думаю… – пробормотал Эмиль, теребя шейный платок. – Так много вариантов... Туури понимающе закивала. – Пожалуй, я пойду, – машинально откланялся Эмиль и сбежал подальше от ставшего неприятным разговора. На следующий день вопреки старому правилу «прислуга не должна попадаться на глаза, если не прислуживает за столом и не получает взбучку», Туури подкараулила Эмиля на лестнице и поманила за собой во всю ту же библиотеку. Юноше, решившему, что за этим последует очередное признание в любви, вместо пылких чувств предъявили портрет. – Ее вы видели? – протянула рисунок Туури, пытливо глядя на Эмиля. А он почувствовал, как кровь отхлынула от лица и рук, которые неприятно онемели. С простого карандашного портрета (выполненного, впрочем, умелой рукой) на него смотрело то самое узкое, скуластое лицо, которое он видел в лесу в отблесках пламени. У женщины на портрете волосы были длиннее, но долго ли их отрезать. Эмиль захрипел, пытаясь вдохнуть. – Правда? Это она? – радостно взвизгнула Туури. – Я так и знала! Эмиль поднял дрожащий палец и показал на портрет. – Она же… умерла? – О, – отмахнулась Туури. – Это ничего не значит. Если мы чего-то не понимаем, то значит, наука просто пока не придумала, как это делается! Но обязательно поймет! Ах, надо рассказать брату, что с бабулей все хорошо, – глаза Туури сияли. – Я по ней скучаю. Эмиль перевел взгляд на Туури. Пастор. – Да. Я сам ему расскажу. Вашему брату, – осенило его. – О, не стоит, – растерялась Туури. – Я все равно… – Нет-нет, не отвлекайтесь, вам ведь нужно учиться, – попятился Эмиль к двери. – Мне все равно нужно с ним поговорить. Спросить... совета. – Уверена, он вам поможет, – Туури спрятала портрет в карман белоснежного форменного передника. – Очень на это надеюсь, – пробормотал Эмиль и вышел, стараясь, чтобы это не выглядело как поспешное бегство. В библиотеку он действительно заходил за книгой, но не в поисках знаний, а за старым верным средством для всех, страдающих от своих снов. И, несмотря на возмущение тети, желавшей ночами проверять, в порядке ли ее драгоценный племянник, дверь в комнату он принялся запирать. Эмиль метался ночами, отказывался за обедом от своих любимых тортов со взбитыми сливками и почти не выходил из своей комнаты. – Милый, в доме полно слуг, никто вас не украдет, – пыталась увещевать Сив, но безрезультатно. – Оставьте, – одергивал ее муж. – Тот сумасшедший, должно быть, сильно его напугал. – Лишь бы у Эмиля от такого потрясения не случилось воспаление мозга, – стращала леди Вестерстрем и без того нервного мужа. Слово «напугал» показалось бы Эмилю слишком слабым для описания произошедшего: ночи он проводил во власти кошмаров. Стоило ему устало погрузиться в сон, как вокруг вырастали цепляющиеся за одежду деревья, а любая выбранная дорога выводила на поляну к белоглазому колдуну. Если же Эмиль оставался на месте, то колдун сам его находил, поблескивая в свете луны ножом. Эмиль в ужасе просыпался, ходил по комнате, снова засыпал, и с каждым разом нож становился все больше, маска козы все уродливее, лес – гуще, а вокруг костра принимался плясать целый шабаш. И хотя проблема беспокоила обоих опекунов, первой не выдержала леди Вестерстрем, которая снова вызвала врача. Как хотелось думать ее мужу – потому что женщины больше склонны к беспокойству. Как знали все – лорд Вестерстрем любил откладывать неприятные дела ничуть не меньше пастора. – Если бы вас мучила бессонница, я бы просто прописал настойку опия, замечательно помогает. Но от снов еще, к сожалению, средства не придумали. – Он же худеет на глазах! – вцепилась леди Вестерстрем в платок, а лорд Вестерстрем нервно заламывал свои пальцы, пока доктор не поинтересовался: – Вы ничего не собираетесь с этим делать? Опекуны Эмиля в недоумении уставились на врача. – Но вы же прописали настойки... – Настой опия, конечно, лечит почти что угодно. Но еще лучше помогает смена обстановки, новые знакомства. Вы ведь еще не давали прием по возвращении племянника? Лорд Вестерстрем занервничал и отвел взгляд. – Думаете, ему не повредит? Это же шум, музыка, сложный выбор между костюмами и галстуками... А если, – лорд Вестерстрем хохотнул, – он влюбится, то это принесет еще больше переживаний, чем встреча в лесу колд… бандита. Доктор покладисто сделал вид, что ни о каком колдуне не слышал: – Уверен, светский прием – именно то, что поставит господина Вестерстрема на ноги. Я ведь не предлагаю давать бал, – Торбьерн Вестерстрем дернул щекой от упоминания настолько дорогого развлечения. – Уверен, подготовка отвлечет настолько честолюбивого молодого человека даже лучше поездки на воды. Ваш племянник ведь совсем взрослый. Кто из юношей не любит приемы, – улыбнулся доктор Мадсен в пышные усы цвета спелой пшеницы. В конце концов, он устал лечить смесь мнительности и жажды внимания, помноженные на испуг, намеренную симуляцию и одиночество. – Но если и это не поможет… Клизма и настойка опия уже не помогли, – поцокал он языком и покачал головой. За его спиной леди Вестерстрем схватилась за горло. Прежде чем она додумала бы какие-нибудь ужасы и упала в кресло, доктор продолжил: – Останется еще одно, последнее средство поднять больного на ноги. – Какое? – Дорогое? Доктор покачал головой с самым умным видом и произнес: – Пиявки. Эмиля передернуло от отвращения сперва вдоль, а потом поперек туловища. – Какая мерзость! Нет уж! – Не спорьте с доктором! – одернула его леди Вестерстрем. – Да, доктору Мадсену лучше знать! – обрадовался лорд Вестерстрем, что лекарством оказался не какой-нибудь заморский волос единорога или ногти русалки. – Конечно, это если вы не найдете в себе сил вставать с постели и гулять по особняку и вокруг него ежедневно... Намек Эмиль понял, исцелился за одну ночь и последовал совету, не забывая, впрочем, драматично вздыхать, когда кто-нибудь проходил мимо. Лишение столь дорогой его сердцу сверхзаботы показалось ему меньшим злом, чем ощущение на своем теле слизких, извивающихся кровососов, живших до этого в каком-нибудь грязном пруду и пойманных на неизвестно чьи ноги. От одной мысли о подобном лечении Эмиля снова передергивало. Доктор Мадсен сдержанно порадовался исцелению больного и доверительно сообщил: – Если бы пиявки не помогли, оставалось только лечение током. Но знали бы вы, что оно делает с волосами… До Эмиля запоздало дошло, что его провели. – А я-то думал, что вам платят за каждый вызов на дом, – с бестактной досадой сказал он в ответ. – Что вы, забота о чужом здоровье стоит для меня на первом месте, – солгал врач: на первом месте для него стояла хорошая (с его точки зрения) шутка, не вредящая пациенту, но неизменно улучшающая настроение врача и ухудшающая настроение окружающих. – Ваше выздоровление в ваших руках. Не погружайтесь в кошмары слишком глубоко. Тяжело вздыхая, Эмиль принялся за оздоровительные прогулки, не приближаясь к лесу и не заходя даже вглубь ухоженного парка. Конечно, доктор Мадсен мог бы раскрыть секрет Эмиля и честно сказать, что юноша всего лишь неосознанно пытается привлечь внимание к своей нескромной персоне, но... Миккель Мадсен сам вырос с пятью младшими братьями и сестрами и одним предположительно старшим. Миккель прекрасно знал, каково это – родиться на полчаса позже своего близнеца и из-за этого оказаться вынужденным самому пробивать себе дорогу в жизни, как это происходило с Торольфом Вестерстремом. И что ждало Эмиля. Миккель представлял, как лишившийся матери Эмиль оставался на попечении няни, ожидая возвращения вечного занятого отца. А потом оказался в поместье дяди и тети, все время и внимание которых заняли беспокойные тройняшки. – Или я ошибаюсь, и его, наоборот, слишком здесь залюбили и ему необходима встряска, – надел доктор Мадсен шляпу, помахал на прощание Туури. И, как подобает человеку его профессии, унес с собой врачебную тайну. *** – Мистер Мадсен прав: как бы Эмиль ни провинился, это внутренние дела семьи. Что подумают соседи, если мы не дадим прием? Лорд Вестерстрем покивал, соглашаясь с супругой: утром прибыла новая няня и уже приступила к воспитанию его трех «очаровательных чудовищ», а потому он пребывал в приподнятом настроении. По особняку пролетела тень надежды. Слуги перешептывались по углам: – Эта женщина из горцев! Видели ее профиль? А взгляд-то какой властный! Может, она продержится, пока юных господ не пошлют в школу? Может, без сорванцов мисс Анна начнет вести себя как леди? – А если школьные учителя не справятся? – И не таких обламывали. Никто не осмелился спросить у самих тройняшек, что они по этому поводу думали. Но за успех предприятия молились все, и очень усердно. – Ты абсолютно права, дорогая, – вздохнул лорд Вестерстрем перед лицом неизбежных расходов. – Мы давно не давали приемы. Несколько друзей и соседей, их подросшие дети и вдовьи тетушки... – Генерал Эйде с дочерью. – Без них прием прошел бы слишком скучно, – усмехнулся лорд Вестерстрем. – Стоит пригласить доктора Мадсена, он ведь почти джентльмен. – И преподобного Хотакайнена. Скромный прием едва ли насчитал пятьдесят персон. Как и предсказывал врач, Эмиль заметно оживился, со всей ответственностью подбирая платье и перчатки. По дому сновали слуги, ежечасно подъезжали телеги и тележки от мясника или бакалейщика. Служанки начищали старинное серебро и подсвечники, привезенное из Эдинбурга еще миссис Мией. Выбивали пыль из портьер и до блеска вощили полы. – Всего лишь прием, а шуму как на бал, – проворчала старшая горничная, пока ее не слышала экономка, и Туури полностью согласилась: читать в доме серьезную литературу оказалось решительно невозможно из-за суеты, пробегающие мимо другие горничные все время пытались переложить на нее свое поручение. Так что выходной день она решила провести в атмосфере нарушения сословных рамок и всех мыслимых приличий и условностей. И, надев лучшее выходное платье и новую шляпку, направилась в гости к дочери генерала Эйде.