Страдания юного Эмиля

Туури откусила шербет – орехи в помадке – и с наслаждением зажмурилась. Сладости в доме генерала Эйде подавали просто восхитительные – и без всякого повода. Сама Туури в жизни не смогла бы позволить их себе. Но Сигрюн Эйде решила, что горничная дома Вестерстрем – ее подруга, и Туури принимали в доме генерала соответственно. Выходные, проводимые в этом доме, были самыми лучшими и включали нарушение всех возможных правил. Очень в духе мисс Эйде. Окажись на их девичьих посиделках миссис Джонс или Онни Хотакайнен – и их хватил бы удар. В комнате, название которой Туури затруднялась дать, сидели не на стульях, софах или в креслах – исключительно на брошенных на пол ярких расшитых подушках, источавших аромат спрятанных под тканью саше. Пол и стены покрывали ковры с затейливыми узорами из цветов и животных, на которых висели изогнутые сабли и щиты. На столиках из черного дерева стояли медные фигурки индийских богов (Туури особенно нравился бог со слоновьей головой). От зажженной палочки благовоний вился сладковатый дымок. Сигрюн Эйде сидела в подушках по-турецки, изящно держа в одной руке пиалу с дорогим чаем, а в другой – кусочек рахат-лукума. Сама Туури не отваживалась сесть подобным образом, даже когда оставалась наедине с собой – это было верхом неприличия. В исполнении же мисс Эйде эта поза выглядела естественно. – …И этот парень ходил вокруг озера и вздыхал весь оставшийся день, пока не пришло время чая, – рассказала она. – Честное слово, когда я через час проезжала обратно, в трактире яблоку негде было упасть – никогда не видела такого количества дамочек в этом заведении. Тех, кому за такое влетело бы, делали вид, что прогуливаются по мостовой, поминутно запинаясь за торчащие булыжники: смотрели-то они не под ноги! Туури покатилась со смеху. – Дома то же самое! Служанки удирают чуть что и ждут у его двери, не понадобится ли ему чего. Словно всю жизнь только о романе с хозяином и мечтали. Сигрюн отпила чай. – Может, и мечтали. А может, здравый смысл выдуло из их и без того пустых головок. Он правда такой хорошенький? – спросила она с умеренным любопытством. – Да, – без смущения отозвалась Туури. – Но такой невысокий! Сигрюн фыркнула. – Нечасто тут появляются новые развлечения. Жду не дождусь приема, чтобы посмотреть, как матроны станут наперебой нахваливать ему своих дочек! Туури захихикала. – Миссис Джонс уже нанесла визит, якобы просто проезжая мимо, и придирчиво его рассмотрела. – Наверное, у него неплохое наследство? – поинтересовалась Сигрюн. – Я слышала, – понизила голос Туури до шепота, – что не очень, и ему придется искать работу, чтобы прокормить себя. – Красивый, но бедный юноша, – прикрыла глаза Сигрюн. – Очаровательно. Нас ждет целое представление. Раздался стук, и в приоткрывшуюся дверь заглянула рослая служанка. – Посетитель, мисс. – Проси, – махнула Сигрюн. Услышав за дверью голос брата, что-то отвечавшего служанке, Туури немедленно вскочила с подушки, поправляя платье. – Мисс Эйде, я прошу прощения, но я бы хотел забрать сестру, – зайдя в комнату, пастор на свою беду огляделся. Закрыл глаза, сосчитал до пяти, снова открыл. Кошмарное зрелище не исчезло. – Господь милосердный, – пробормотал он, зажмурившись, и наощупь нашел сестру, стоящую от него в пяти шагах, чем развеселил и ее, и мисс Эйде. – Мы пойдем, мисс, – пискнула Туури. – Преподобный не выпьет чаю? – Нет, спасибо, – пробормотал он, не открывая глаза, вылетел из комнаты и сбежал по лестнице, утягивая за собой Туури. – Брат, пожалуйста, не тащи меня за руку, иначе все подумают, что я совершила что-то предосудительное и ты ведешь меня наказывать... – Подумать только, какой ужас… – Брат, миссис Джонс смотрит... Добрый день, миссис Джонс! – Ты видела? Какой срам! – Платье миссис Джонс? – Платье мисс Эйде! – рявкнул пастор, не замечая, как миссис Джонс наклонилась, практически выпав из коляски, чтобы лучше слышать. – Если это можно назвать платьем! Это… Это… – Шаровары и туника, – подсказала Туури. – Немыслимо! – отпустил брат ее руку, чтобы получить возможность воздеть свои к небу, призывая его в свидетели. – Дочь уважаемого человека, девушка ее положения, и принимать гостей в таком одеянии… Да даже ходить в подобном в одиночестве должно быть стыдно! Туури расхохоталась до слез, смущенно прикрывая лицо рукой. – Брось, она же не нарядилась в той короткий лиф, который носят индуски. Видел такие на картинках? К своему сожалению, Онни Хотакайнен видел. И представил в этом мисс Эйде. – Мне нужно помолиться, – обреченно пробормотал он, снова беря сестру на буксир. – О чем? – заинтересовалась она. «О своей бессмертной душе и покое», – подумал он, а вслух сказал: – О том, чтобы мисс Эйде скорее вышла замуж. У нее слишком много свободы и свободного времени. – О-о-о, это будет замечательно! – обрадовалась Туури. – Да? – не поверил ее брат. – Конечно. Мисс Эйде обещала устроить свою свадьбу в индийском стиле. Пригласить факира, привезти павлинов и нарядить женщин в сари! – Господь всемогущий, – закрыл пастор лицо свободной ладонью. Туури обдумала ситуацию и заявила: – А в чем должны быть мужчины, тебе, наверное, не стоит рассказывать. Онни Хотакайнен обреченно застонал. – А еще ты видела? У них столы не обуты! – возмутился он. Туури растерялась. – Стол должен куда-то пойти? – Нет! Я имею в виду, что но.. подпорки ничем не прикрыты! Ни во что не облачены! Как это неприлично! Туури закатила глаза, предусмотрительно отвернувшись. Ее брат скорее бы умер, чем назвал ноги ногами, ведь тогда бы он намекнул на существование этих непристойных частей и у людей, в том числе женщин! – Зачем ты меня искал? Вместе помолиться? – едко спросила Туури. – Нет, – Онни замялся. – Это по поводу Эмиля Вестерстрема. И того, кого он видел в лесу… – Бабушку? – подпрыгнула на ходу Туури. – Нет, слава Богу, – перекрестился Онни. – Этого еще не хватало. Доктор Мадсен проезжал и «мимоходом» упомянул, что встреча произвела на юного Вестерстрема слишком сильное впечатление. Боюсь, придется рассказать правду. Иначе может начаться охота на ведьм, – заворчал Онни, словно пес на цепи. – Крестьяне могут обращаться за помощью, но стоит им почувствовать опасность… Люди часто просили пастора отслужить службу за упокой души умершего, если боялись, что грехи или незавершенные дела могли помешать близкому человеку отправиться в лучший мир. Но ни один человек не удостаивался такой посмертной заботы, как старая миссис Хотакайнен. Не проходило и месяца, как к пастору Хотакайнену приходил очередной местный житель и заискивающе просил помолиться за ее душу. Разумеется, эти люди не сговаривались, были искренни и не ставили перед собой цель изощренно поиздеваться над внуком покойницы. Но пастор внутренне кипел. «Десять лет никого не трогает, а все забыть не могут. Уже же и похоронили как следует. Спасибо хоть в церковной ограде! Я и так за нее регулярно молюсь!» Службы ее внук покорно справлял, и паства ненадолго успокаивалась. До следующего месяца. – Хорошо, что ты священник, братик, – печально сказала Туури. – А то на нас бы косились. Онни Хотакайнен вздохнул: не косились на них только по той причине, что их кузена Лалли редко видели, иначе и сутана не смогла бы защитить от злых языков.