Страдания юного Эмиля

В утро приема Туури горько ощутила себя Золушкой, которую брат отказался взять с собой на бал . – Почему, – напоказ шмыгнула Туури носом, – ты идешь туда как гость, а я – как прислуга? – Я иду туда работать, – провел пастор по черной ткани сутаны утюгом, раскаленным углями внутри, – а не развлекаться. Ты же знаешь: я не люблю приемы. – А я – люблю, – буркнула Туури, накидывая поверх невзрачного серого платья потертую жизнью накидку с потрепанной бахромой. – А к вечеру устану так, что не останется сил подсматривать за празднующими. – Что же ты не попросила мисс Эйде одолжить тебе платье и выдать за троюродную кузину? – пастор попытался шуткой улучшить настроение сестре. И ему это удалось. Туури замерла в дверях, просияв в счастливом озарении. На приеме этот трюк бы не сработал, а вот на балу-маскараде... – Туури! – крикнул Онни Хотакайнен, едва не уронив утюг себе на ногу. – Я пошутил! Но его сестра, весело смеясь, уже выскочила за дверь и припустила к особняку. Эта безумная, проказливая, маленькая мечта целый день не давала улыбке покинуть ее лицо, невзирая на окрики экономки. Конечно, ни одно из платьев высоченной и худой мисс Эйде не подошло бы маленькой пышной Туури, но мечты и не обязаны сбываться. Им достаточно освещать жизнь. Озарить же собой прием собрались почти все высокородные особы города, включая почти разорившихся мелких дворян, едва наскребающих денег с ренты на повариху и горничную и приехавших в экипажах родни. – Может, Вестерстремы и не самые богатые и знатные в наших краях, – усмехнулась Сигрюн на их последней посиделке, – а Эмиль – сын младшего брата барона, и титул ему не светит, но он из знатного рода и кое-что наследует. Вот увидишь: по его душеньку привезут всех девиц на выданье, от дебютанток до тридцатилетних старых дев. – Но ему всего девятнадцать! – не могла же Туури воспринимать как взрослого мужчину вчерашнего мальчишку, ровесника ее кузена Лалли! – Возьмут на вырост. Главное успеть, пока другие к рукам не прибрали. – И вы присоединитесь к конкурсу? – лукаво спросила Туури, едва не убив этим Сигрюн, расхохотавшуюся и поперхнувшуюся вареным орешком. А потом Туури панически бегала вокруг, пытаясь влить чай в кашляющую мисс Эйде. – Нет, я в очередь становиться не планирую, – все еще посмеиваясь, смахнула Сигрюн слезу. – У папеньки достаточно денег, чтобы я могла выйти замуж по любви. Туури вздохнула. У ее брата имелось достаточно любви, чтобы не отдавать сестру ради денег, но какие горизонты они открывали! Жаль, что он не соглашался посвататься к мисс Эйде и странно бледнел от подобных разговоров. Вдруг бы породнились. И теперь Туури только и оставалось, что с завистью смотреть на приближающиеся кареты и фаэтоны. Слуги тщательно вымели двор и садовые дорожки и убедились, что на подъездной аллее не притаилась какая-нибудь лужа, в которой дамы могли испачкать туфли и подолы платьев, и опасаться им приходилось только удобрений, щедро рассыпаемых лошадьми. Кавалеры легко спрыгивали с подножек, если им позволял возраст, и галантно подавали руки дамам, аккуратно спускавшимся по откинутым лакеями лесенкам. Дежуривший там же хозяин дома успевал приветствовать гостей, прикладываться к ручкам дам и зорко высматривать вдов с их дочерьми, чтобы лично подать руку или подтолкнуть Эмиля в нужном направлении, не переставая улыбаться. Эмиль встречал гостей вместе с дядей, безумно красивый и элегантный, и ему не требовалось ни улыбаться, ни изображать радость, чтобы произвести впечатление. Вдовы-с-дочерьми, которых встречал барон, бросали испепеляющие взгляды на вдов-с-дочерьми, которые достались Эмилю. Вдовы-с-сыновьями только посмеивались, а уже бездетные вдовы радовались, что лишены такой головной боли и на всякий случай осуждали всех. Возникла даже небольшая сумятица, когда одна из тетушек, на чье попечение доверили трех незамужних племянниц, принялась тормозить кучера, чтобы подгадать в очередь к Вестерстрему-младшему. Остальные кучера устроили перебранку. Добротный, без вычурности (а ведь его владелец столько лет прожил в Индии!) экипаж семьи Эйде прибыл одним из первых. И юному Эмилю очень повезло, что Сигрюн сопровождал ее отец: рослый Торбьерн Вестерстрем, конечно, удержал бы почти не уступавшую ему в росте мисс Эйде, а вот Эмиль рисковал бы самым глупым образом опозориться на глазах соседей. Потому что, выходя из кареты, Сигрюн споткнулась о подол платья, неловко спрыгнула с подножки, стараясь не упасть, и с ойканьем повалилась на руки отца. – Солнышко, что случилось? – мгновенно, не дожидаясь ничьей помощи, выскочила с другой стороны ее мать и резво обежала экипаж. – Кажется, я подвернула ногу, – мрачно объявила Сигрюн. – Ничего, мы же не на бал приехали, – привел отец ее в вертикальное положение. – Поговорить и поесть и сидя можно! – Мисс Эйде, с вами все хорошо? – подскочил к ним Торбьерн Вестерстрем, бросив остальные кареты на растерявшегося Эмиля. – Нога? Давайте доведем вас до дома, скоро прибудет доктор Мадсен. Я велю принести лед. – Донести тебя, как принцессу, или сама доковыляешь? – шутливо спросил генерал Эйде. Сигрюн отодвинула отца и гордо пошла к дому, но через несколько шагов одумалась и взяла его под локоть. Торбьерн Вестерстрем осуждающе покачал головой, послал лакея организовать мисс Эйде отдых в гостевой и вернулся к тихо паникующему Эмилю, понятия не имевшему, в каком экипаже кто подъезжает и кого как встречать. Лед Туури принесла, буквально выхватив его из рук другой горничной. – Зря вы сами шли до дома, теперь сильнее опухнет и разболится, – Туури обложила ногу своей знатной подруги компрессом и налила чай. – Должно быть, это будет ужасно, – протянула Сигрюн, хитро блестя глазами. Туури осталась в недоумении – уж кто-кто, а мисс Эйде не любила симулировать хвори, вызывая этим неодобрение почтенной публики: всем известно, что здоровьем пышут только крестьянки. Оставив Сигрюн, Туури робко выглянула в холл в поисках доктора. Десятки дорогих парафиновых свечей, не источавших зловоние, в отличие от сальных, освещали комнаты и лестницу. Подрагивающие языки пламени отражались в начищенных подсвечниках, зеркалах и преломлялись, запутавшись в ограненных камнях серег и ожерелий. Обмахиваясь веерами, шурша платьями и сталкивались кринолинами, дамы переходили в места на место, приветствуя знакомых с таким энтузиазмом, будто не видели их год. Туури со злорадством подумала, что при выходе из экипажа даму в таком платье, наверное, приходилось подпихивать сзади, чтобы не застряла. Джентльмены и леди рассыпались в любезностях и комплиментах. Все-все, кроме пары злых язычков, придающих приему привкус острого карри, старались сделать вечер приятным для хозяев и гостей. – Ах, Мари, чудное платье! Вам так идет темно-серый! – Ох, это комплект, который супруг привез вам из Лондона? – Давно не виделись, дружище! Успеешь до отъезда хоть на одну охоту? – Не отказывайтесь, дорогая, мы будем счастливы видеть вас в своем доме. Девочек нужно вывезти в Эдинбург в этом сезоне. – Ах, Кэтлин уже совсем взрослая! – Видел моего нового скакуна? Думал, он свернет мне шею раньше, чем смирится с уздой. Если бы мне сказали, что изловили его в прерии, я бы поверил! – Ты не забыл оставить мне щенка от своей чернухи? – Эмиль, вы так выросли! Вы надолго к нам или скоро уедете? – Хи-хи. – Еще не знаю, – лениво растягивающий слова Эмиль попал в свою стихию. Не стараясь понравиться публике или как-то ее принизить, он непринужденно сохранял модное у молодежи выражение лица легкой скуки и умеренного интереса. Эмиль улыбался на шутки, встряхивал волосами, в которых играли блики свечей, и дамы тут же прощали ему оттоптанные края платьев. Эмиль блистал. Как родственнику хозяина дома, ему представили всех гостей (особенно гостий брачного возраста) по очереди, и ему оставалось только переходить по зале, уделяя всем понемногу внимания и поддерживая пустячные беседы, избегая вопроса о своем позорном изгнании из университета. Над тем, чтобы свести все к забавной юношеской проказе, уже вовсю трудился его дядя, и недавние выпускники хохотали, забыв о приличиях, представляя взрыв кабинета. Отцы семейств взглядом сочувственно подбадривали барона, представляя, в какую сумму ему обошлась подобная неприятность. Туури тяжело вздохнула. – И неважно, что изумруды носят с жемчугом, только если они находятся в одном украшении, что на нового коня нет денег, а две кумушки готовы подраться, а не улыбаться друг другу. Вечер должен остаться приятным. Туури заметалась, не сразу узнав голос доктора Мадсена, незаметно подкравшегося к ней, несмотря на свои габариты. Она виновато оглянулась, зная, что не должна подсматривать и подслушивать, но доктор Мадсен улыбался в усы. – Надеюсь, ты не хотела бы оказаться сейчас среди них? Высшее общество диктует столько неприятных правил, которые приходится соблюдать. – Знаю, – кисло выдавила из себя Туури. – Я ведь горничная и живу среди света. – Вот и молодец. А теперь отведи-ка меня к пострадавшей. Посмотрим, что мы можем сделать для помощи самой прямолинейной леди этого города. Туури хихикнула. Сигрюн Эйде пребывала в несвойственном ей подавленном настроении и взглянула на доктора печальными фиалковыми глазами. – Какая неудача, – покачал головой доктор. – Вы позволите осмотреть вашу ногу? Разумеется, Сигрюн позволила, а затем зашипела от боли и заявила, что ей придется провести вечер в полном одиночестве в этой комнате без медицинской помощи. Не может же она лишить доктора веселья и вынудить его составить ей компанию. Оставшийся прием Туури было не до мисс Эйде и доктора: горничная бегала между этажами по лестницам для прислуги, подавала, наливала, вытирала, поправляла, уносила и приносила, не теряя приличествующего ее положению смиренного выражения лица. И минимум три раза слышала обращенный к мистеру Вестерстрему вопрос: почему он не женит племянника на какой-нибудь богачке, да поскорее? После ужина дамы расположились по кабинетам и требовали себе чай, сладости, помощь с порвавшимися платьями и выпавшими шпильками. В остальное время Туури незаметно стояла в углу в ожидании, когда понадобятся ее услуги, как и положено хорошей горничной. *** Когда вечер завершился и вереница экипажей наконец подобрала высокородных пассажиров и скрылась за воротами, барон Вестерстрем заговорщицки подтолкнул племянника локтем: – Какой же из наших очаровательных гостий вы завтра отправите пылкое письмо? Я могу помочь составить! Эмиль только фыркнул.