Страдания юного Эмиля

Далеко за полночь дом наконец затих. Легли слуги и господа. На горизонте еще даже не наметилась полоса рассвета. В густой темноте особняка зло вышло на охоту. Оно нашарило припрятанные в шкафу ножницы, прокралось по освещенным луной коридорам, отворило дверь и лишило чету Вестерстрем няни. Наутро дом подскочил от воплей, а на ругань на горском диалекте сбежались экономка, дворецкий и хозяева дома. Остальные слуги привыкли к побегам нянь и улеглись обратно: если кто-то умер – их вызовут. Эта няня рвала и метала, прокляла род Торбьерна Вестерстрема до седьмого колена, схватила причитающуюся плату и откупные, прикрыла шляпкой то, что тройняшки оставили от ее густых, еще не тронутых сединой волос, и скрылась в предрассветных сумерках. Мучимый угрызениями совести лорд Вестерстрем велел кучеру догнать несчастную женщину, отвезти в город и пообещать прислать ей рекомендации. И постарался не думать, что она скажет кучеру в ответ. Тройняшки стояли посреди детской комнаты в ночных рубашках и изображали ангелочков. – Ну, – повернулся к ним нахмурившийся отец, – довольны? Что вы мне на это скажете? Суне? – Мы просто играли, – невинно посмотрел на него сын. – Анна? – Мы хотели пойти на праздник, а мисс Фленд... – Бленд, – … нас не пустила. – И вы ей отомстили? – попытался мистер Вестерстрем метнуть взглядом молнии, но не преуспел. – Что вы, папочка, мы просто пошутили. – Вы хоть понимаете, что снова лишились няни? Дети закивали, ничуть не расстроившись. – И кто теперь будет за вами приглядывать? – Эмиль! – У Эмиля есть своя жизнь, он не может играть с вами целыми днями. Дети погрустнели, но поспешили успокоить отца. – За нами не нужно присматривать, мы уже большие. – Чтобы вы разнесли дом? – Вот именно, вы большие и должны учиться! Какая же гувернантка согласится у нас работать, если вы так обращаетесь с няней? – вмешалась леди Вестерстрем. Дети неумело попытались спрятать улыбки: судьбу будущей бедняжки гувернантки они уже давно предрешили. Лорд Вестерстрем закрыл лицо руками. – Не расстраивайся, папочка, – пискнула Анна. – Это была плохая няня, слишком строгая! – Хватит! – влетел в комнату растрепанный Эмиль. – Сколько можно, вы же уже большие! Анна! Это была не строгая няня, это вы ведете себя плохо! – после пансиона Эмилю было сложно назвать строгим учителя, который не хватается за розги за каждый взгляд. А еще Эмиль лег спать всего четыре часа назад, и пробуждение ему не понравилось. – Вы хоть понимаете, что у нее волосы вырастут только через несколько лет? Нет? Вы довели бедную женщину до слез! Ножницы! – требовательно протянул он ладонь. Няня, конечно же, не плакала, убегая, а вот Хакон протянул орудие мести, всхлипывая. – Хватит того, что вы чуть не отрезали бедному пастору Хотакайнену ухо! – грозно потряс Эмиль ножницами. – Если будете делать кому-нибудь плохо, я перестану с вами разговаривать и играть! – Мы больше не будем! – в один голос заревели испуганные дети, а за спиной Эмиля украдкой перекрестилась леди Вестерстрем. – Не уходи, Эмиль! – Посмотрю, как вы будете себя вести, – пригрозил он и перефразировал слова пастора: – И вы должны учиться, иначе все сочтут вас глупыми и не станут дружить! Эти слова не добавили слез: их семья вмещала целый мир, родители все равно бы их не бросили, а втроем им не нужны были никакие друзья. Кроме Эмиля, который и вправду мог снова уехать. – А теперь немедленно ложитесь спать, – строго велел он. Размазывая слезы, дети залезли в кровать и прижались друг к другу. Чета Вестерстремов молчала, боясь спугнуть призрак послушания и борясь с желанием броситься к детям и начать их утешать. – И чтобы никаких криков, пока я не встану. Я устал! – объявил Эмиль и царственно удалился. Дети и слуги беспрекословно послушались. Тогда-то у дяди и созрел план. *** В домике пастора идиллия нарушилась недовольной Туури. – Это было ужасно, – жаловалась она брату. – Мисс Барнетт, конечно, спела просто чудесно, как и сестры Спенс, но некоторым... Звук, как на мышь наступили! Я думала, что вазы от писка разлетятся! – Не сплетничай, – машинально одернул ее брат. – Но правда ведь петь не умеют, – проигнорировала замечание Туури. – И зачем им всем обязательно надо сесть по очереди за несчастное пианино? – продолжила возмущаться Туури. – Чтобы показать, что девушки хорошо образованы и талантливы, – с шелестом перевернул страницу Онни Хотакайнен. – Но они же обратное показывают. Ее брат вздохнул. «Может, ей правда учиться поехать?» – Наверное, они думают, что хорошо поют? Туури фыркнула. – Лучше бы позвали мисс Свон. Вот она на чем угодно играет, даже на арфе. И настоящая леди, даром что дочь гробовщика. Ты так не думаешь? – невинно поинтересовалась Туури у брата, искоса наблюдая за его реакцией. Брат ее разочаровал, всего лишь дернув щекой и промычав что-то неразборчивое. – А ты видел тетушку Тару? – Троюродную тетушку Тару? – Да-да. Она так дорого одета! И вращается в высшем обществе, ее пригласили на прием! – Она сказала, что удачно вышла замуж. И забыла нас известить. Может, тоже попробуешь? – невозмутимо выслушал пастор фырканье сестры и вернулся к чтению. – Беспокоюсь я за мисс Эйде, – пожаловалась Туури брату. – Вдруг у нее перелом. – Доктор Мадсен сказал, что всего лишь растяжение, – рассеянно отозвался ее брат, не отрываясь от книги. – Но когда они сломала палец в прошлом году, то сама доехала верхом домой и поднялась по крыльцу, мне слуги рассказывали. А тут провела весь вечер в комнате! И грустила! – И кто ее развлекал? – с умеренным любопытством повернулся Онни Хотакайнен к сестре. – Кажется, доктор Мадсен. Не мог же он поставить неверный диагноз… Что-то не так? Брат смотрел на Туури с нескрываемой смесью ужаса, удивления и недоверия. – Д… да… наверное… Пока не знаю, – забормотал он. – К худу или к добру? А впрочем, я додумываю… И он вернулся к книге. – Вот бы мисс Эйде сыграла на каком-нибудь приеме, – хихикнула Туури. – На индийских барабанах и тарелках! На этот раз брат сестру не разочаровал, со стоном закрыв лицо книгой. *** – В другой ситуации я бы никогда так не поступил, – убеждал в это самое время лорд Вестерстрем свое отражение в зеркале. – Эта манипуляция не достойна любящего родственника и джентльмена. Но так будет лучше для всех! Дети избегнут ужасного будущего, а Эмиль сможет не покидать любимый дом! «А репутация?» – спросила совесть. – Все равно ему придется пойти работать, – отвел глаза лорд Вестерстрем от собственного отражения. – А это подходящая профессия для сына младшей ветви рода… Конечно же, я предоставлю ему выбор! Но ему же выгоднее согласиться! Сможет жить здесь как наш племянник, а не где-то как прислуга... Что от этого разговора зависит его личное спокойствие и спокойствие его семьи, барон осознавал в полной мере. Ненавязчивость беседы во время прогулки не годилась: уговору могли не придать значение, сочтя недостаточно формальным. Конная прогулка подходила еще меньше, давая возможность улизнуть под видом дурашливости со скоростью породистого рысака (принадлежащего барону Вестерстрему, между прочим!). Разговор за ланчем портил всем аппетит и ввязывал в обсуждение и так утомленную леди Вестерстрем. Разговор в курительной ставил говоривших в равные условия, чего лорду Вестерстрему не хотелось. Он остановился на кабинете. С его давящими деревянными панелями и полумраком. А для себя выбрав официальный костюм вместо привычного домашнего. В конце концов, он планировал решить деловой вопрос. Лорд Вестерстрем устроился за столом, принял строгий вид и велел камердинеру просить Эмиля. – Вы желали меня видеть, дядя? Лорд Вестерстрем усилием воли отогнал непрошенную сентиментальную мысль о том, как вырос его племянник: входя в комнату, не нарушил ни одного правила, остался стоять перед столом с безупречной осанкой, заложив одну руку за спину. Но перед столь сложным разговором барон не мог смахнуть слезу, это было бы поистине неуместно. Лорд Вестерстрем взял себя в руки, откашлялся и начал плести свою паутину. – Эмиль, вы, конечно же, догадались, о чем я хотел с вами поговорить? – Нет, дядя, – солгал Эмиль, которого с головой выдавало обреченное выражение лица. – Я бы хотел вернуться к разговору об ответственности, которую давно пора взять на себя такому взрослому человеку, как вы. Эмиль изобразил умеренное внимание. – О жизненном пути, который вы можете выбрать и до получения полноценного образования, – подсказал дядя. – О бесценном опыте, который, несомненно, пригодится вам в дальнейшей жизни. Эмиль выразил лицом легкое недоумение. – О работе, – не выдержал дядя. Скорбь Эмиль изобразил очень натурально. – Правда, нужно ведь нести ответственность за свои поступки, – принялся сердиться лорд Вестерстрем, но вовремя вернулся к отеческому тону. – В качестве не только вашего опекуна, но и любящего родственника, я готов из всех сил способствовать тому, чтоб ваш выбор не стал вам в будущем в тягость. Эмиль отвел взгляд и слегка скривил верхнюю губу. – И не думайте, – ответил на это дядя, – что легко управлять поместьем, деревнями и землями, это тоже тяжелый труд! Ранний подъем, контроль… Что же вы, сделали выбор? Я помогу устроиться! Младший секретарь адвокатской конторы? Тоскливый вздох. – Помощник клерка торговой палаты? Презрительное движение головы. – Помощник уездного врача? Испуганное передергивание плечами, за которое Эмиля не обвинил бы никто в деревне, кроме Туури и мисс Эйде. – Колониальные войска не предлагаю: мы с вашей тетушкой не хотим, чтобы вас убили туземцы или лихорадка, – отрезал лорд Вестерстрем. – Пойти в матросы вы не можете: это закроет вам путь в свет... Да и общаться... с людьми… не нашего круга… – лорд Вестерстрем сделал вид, будто задумался. – Может, вам и вправду пойти гувернером? У вас замечательно получается ладить с детьми. И это самое подходящее занятие для молодого человека вашего положения. Без образования… Эмиль поморщился от неприятных напоминаний. – Я напишу рекомендации, – заверил дядя. – В сущности, детей требуется обучать в первую очередь этикету и языкам… И музыке. Особенно если выбрать не аристократическую семью, а разбогатевших «нуворишей»… На них произведет впечатление одно только ваше происхождение! Эмиль печально кивнул. – Судя по всему, нам тоже придется искать детям гувернантку, – доверительно пожаловался дядя. – Нянь чертенята извели всех подчистую, да и они уже достаточно большие. Когда Суне и Хакон уедут в школу, гувернантка или гувернер останется учить Анну… Эх, – непритворно вздохнул дядя и «пошутил», – где бы нам раздобыть такого гувернера, как вы? И выждал, сделав паузу. Исподволь он наблюдал, как на лице племянника тоска сменяется смутной мыслью, озарением, терзанием и надеждой. Юноша поднял голову. – Тогда быть может… – неуверенно начал он, – вы могли бы платить мне за присмотр за кузенами? Это не по-семейному, но раз вы вынуждаете… И им не придется привыкать к чужому человеку... – Это прекрасная идея! – воскликнул лорд Вестерстрем таким тоном, словно не скрещивал нервно под столом пальцы на удачу и не подводил Эмиля к нужному решению. – И очень даже по-семейному! Как это мне самому в голову не пришло! Если на то пошло, – хохотнул он, – у меня нет уверенности, что с вашими кузенами справится даже самая суровая гувернантка из Норланда. Эмиль усиленно закивал, соглашаясь со всем. – Если подумать, – вскочил лорд Вестерстрем и зашагал вдоль окна, жестикулируя, – это наилучший выход! Разумеется, мой племянник не будет жить в конуре и питаться черным хлебом! И вы сможете пользоваться конюшней и выезжать в свет! Какая замечательная мысль пришла вам в голову! И чем дольше дядя говорил, тем больше идея нравилась Эмилю. План не являлся идеальным – идеальным было бы только внезапное появление наследства от троюродной бабушки. Но, в отличие от других вариантов, этот позволял Эмилю сохранить комфортное существование юного аристократа. Хоть и оставлял меньше времени на праздную скуку. Маленькое решение Эмиля Вестерстрема стать гувернером в доме своих родственников, а не пойти в армию или уехать осенью снова учиться, стало поистине судьбоносным не только для него, но и всех его родственников и будущих друзей. *** По натертому до блеска полу комнаты, выделенной под классную, и смежную с большой комнатой тройняшек, пробегали веселые солнечные зайчики от яркого весеннего солнца и быстрых облаков. Птицы гонялись друг за другом мимо окон особняка и на износ пели песни о любви в подстриженных кустах у стен. Что хотелось детям этим утром – так это с визгами и воплями до упаду бегать наперегонки по дорожкам, а не учиться. О чем они немедленно и сообщили своему отцу. – Но у меня для вас есть замечательная новость! – с искренним энтузиазмом объявил он. – У вас появился... гувернер! Овациями новость не встретили. Барон прочел приговор гувернеру в глазах собственных детей. «Иногда шутки про подмену их на детей фейри не кажутся такими уж смешными...» – подумал он, а вслух попытался объяснить детям их права и обязанности. – Вы уже совсем большие, и скоро Хакон и Суне поедут в школу... – У-у-у, – отозвались мальчишки. – А я?! – возмутилась Анна. – Я хочу с ними! – Не перебивайте, когда взрослый говорит, – устало одернул их отец. – Вы уедете, и вам нужно до этого научиться себя вести и выучить много-много всего! – А если не выучим, то не поедем? – хитро переглянулись дети. – Все равно поедете, но там вас за такое будут бить розгами, – припугнул их отец. Никто и никогда не поднимал на тройняшек руку, и розги для них находились в такой же волшебной стране, как и привидения. – И, чтобы этого не произошло, у вас появился гувернер вместо няни. Он будет давать вам уроки и наказывать! Дети исподлобья посмотрели на отца не самыми любящими взглядами. – Хорошо его слушайтесь! – пригрозил он пальцем так, словно дети могли его испугаться, и позвал. – Входите! В дверь вошел Эмиль, упакованный в строгий черный сюртук с высоким белоснежным воротничком. Как всегда сияющий и безупречный, не считая привычного удара плечом о косяк. – Вот ваш новый гувернер! – Ура! – хором закричали дети. Печальный до этого момента Эмиль улыбнулся. Лорд Вестерстрем выскользнул из комнаты, выдохнул и перекрестился. – Храни Бог доброе сердце моего племянника! Другой на его месте скорее бы попытался отравить своих кузенов ради титула и земли!