Страдания юного Эмиля

«Встречайте радость и горе с прямой спиной и не забывайте о манерах!» – часто говаривала Мия Вестерстрем своим сыновьям. Она отличалась веселым нравом и заразительным смехом, и все горе ее жизни заключалось в невозможности подарить супругу наследника. От чего ее успешно исцелила деревенская колдунья. Имущество и активы, которые мисс Мия привнесла в семью, унаследовал ее старший внук Эмиль Фредерик. Без своих земель, оставленного бабулей наследства при умеренных тратах, необременительной службе и проживании не в столице хватило бы ему на счастливую и долгую жизнь. Судьба благоволила мальчику, нерегулярно, но яркими полосами. Он родился единственным ребенком в семье, и ему не приходилось делить игрушки и родительскую любовь с братьями и сестрами. Однако эта любовь быстро закончилась со смертью матери и разорением отца, вложившего деньги в прогоревший банк. Эмиль унаследовал бабушкину красоту, но не получил к ней титул. К его врожденной доброте не прилагалось умение ладить с людьми, а няни и частные учителя, которых нанимал отец, пока имел возможность, не привили ему многих элементарных знаний и манер. Из-за чего два года в школе превратились для избалованного, да еще и толстого мальчика в кошмар. Но и многому его научили. Мало кто задумывался, каких усилий Эмилю стоило научиться общаться со сверстниками и не отстать от них в физических упражнениях. Но он смог. И не собирался сдаваться, раз уж судьба смогла загнать его в угол и правило «не меняй то, что и так идет хорошо» неожиданно перестало работать. – Анна, держите спину ровно, иначе придется привязать к ней палку, – доносилось из классной комнаты, к двери которой супруги Вестерстрем, да и слуги тоже, регулярно припадали, подслушивая. – Ха-ха-ха! – Правда. Хакон, в каком году родилась королева Виктория? – У-у-у-у… – Хакон! – В 1826. – Неправильно, в 1819, – шуршал Эмиль шпаргалками. – Как он это делает? – восхищенно прошептал лорд Вестерстрем супруге, стоящей тут же, под дверью. – Меня они игнорируют! – Дети боятся, что Эмиль обидится и перестанет с ними разговаривать. Вместо детей обиделся лорд Вестерстрем. – То есть им все равно, будет ли с ними беседовать их любимый папочка?! – Тише, дорогой. Разумеется, не все равно, – неискренне попыталась сгладить ситуацию его супруга. – Но они такое сообразительные… Понимают, что никуда мы от них не сбежим... – У меня есть несколько вариантов… – Дорогой! – В школу отправим. И Анну тоже. Леди Вестерстрем схватилась за сердце. – Может, наймем частных учителей? – Эмилю уже наняли. И он не может отличить Австрию от Австралии… Ах, не драматизируй, дорогая! Рано или поздно им придется выйти в свет и начать общаться с другими людьми. Они должны быть к этому готовы. – Готов ли к этому свет? – к неудовольствию супруга, озвучила леди Вестерстрем беспокойство всего графства. Как назло, у четы Вестерстрем не имелось близких родственников с отпрысками подходящего возраста, чтобы пригласить их пожить на дармовых харчах и дать тройняшкам опыт общения со сверстниками. На соседей же подходящего сословия при объявлении о детском празднике или пикнике нападали корь, краснуха, почесуха и икота. Их сыновья и дочери поразительно быстро учились у трех юных Вестерстремов проказам, доводя потом матушек и нянюшек до белого каления. – Когда дети вырастут, мы со смехом станем вспоминать их проделки! – весело заявил лорд Вестерстрем, вернувшись в малую гостиную. – Если доживем, – приложила компресс к голове его супруга. Она являлась едва ли не единственной пациенткой доктора Мадсена, которую действительно ежедневно мучили мигрени, и этот факт не поставил бы под сомнение ни один человек, знакомый с ее семьей. На первой же настоящей работе (лорд Вестерстрем честно заключил с племянником договор с указанием весьма умеренного оклада) Эмиль в полной мере проявил свой педагогический талант. Наставники из школы остались бы недовольны его излишне мягкой манерой преподавания, но ему и не требовалось брать в руки розги: на глазах у детей наворачивались слезинки, стоило ему огорчиться их поведению. В дни, когда луна, звезды или какие-то другие неведомые силы превращали трех детей в неконтролируемых бесенят, их наставник сдавался, драматично выходил из класса в коридор, хлопнув дверью, и быстро удалялся в сторону лестницы, где его ждала одна из горничных. Горничная прекрасно знала свою роль: выждав время, она прибегала на трехголосое рыдание, делая вид, что разобрала жалобы сквозь всхлипывания, и «уходила искать господина Эмиля». Гувернер возвращался в класс, позволял детям покаяться и вволю порыдать в свой скромный рабочий костюм. Успокоившись, дети остаток дня вели себя, как мечта пастора Хотакайнена об идеальных воскресных прихожанах. – И одно меня огорчает – полная неспособность Эмиля к языкам, – в конфиденциальной беседе пожаловался барон Вестерстрем пастору, умолчав, что историю и закон божий господин гувернер тоже преподает по шпаргалкам, а преуспевает только в этикете, танцах, стрельбе и верховой езде. – У нас в приходе нет подходящего учителя, умеющего не разносить сплетни? Не хочется подмочить Эмилю репутацию. Вдруг он решит жениться на какой-нибудь богатенькой аристократке? Разумеется, на таком выходе из положения я не стал настаивать, дав ему возможность самому стать на ноги. Не в деньгах же счастье, – принялся оправдываться лорд Вестерстрем, хотя его никто не обвинял. – На мисс Эйде, – с непроницаемым лицом пошутил пастор. Лорд Вестерстрем всерьез задумался, не замечая лукавства в глазах собеседника. – Сдается мне, – наконец произнес барон, – что Эйде все равно, кем кто работал и работал ли вообще. – Но ваш племянник не захотел решать свою проблему выгодной женитьбой? – Я ему не предлагал, – развел руками лорд Вестерстрем. – Он еще молод, пусть нагуляется. С этим пастор спорить не стал, хотя гулять дальше городского пруда Эмиль все еще отказывался. – Что касается знатока языков, который ищет работу и не боится трудностей, – произнес Онни Хотакайнен вместо «не боится ваших детей», – то я знаю только одну подходящую кандидатуру. Туури. – Идеально! – воскликнул лорд Вестерстрем, немного подумав. – Она и так уже в курсе всех сплетен, раз уж работает в доме. И она очень приятная и старательная девушка! – Боюсь, французского прононса от нее ждать смысла нет, – иронично предупредил пастор. – Она учила языки по книгам и приставала с вопросами к эмигрантам. Хотя в немецком ей ставил произношение герр Ханс, обувщик. Его это забавляло... – Лишь бы грамматику преподала, чтобы хоть с чем-то ехали в школу! – смирился лорд Вестерстрем, уже подсчитав, сколько сэкономит на найме Туури денег, а еще больше – нервов. – Она нам подходит! Оставалось только убедить в этом леди Вестерстрем. *** – Эти Хотакайнены… У них ведь нет родных? — будто невзначай спросил Эмиль между обсуждением успехов тройняшек в английском и полным провалом самого Эмиля в изучении французского. Дядя сам очень удачно свернул к теме фразой «а не знает ли юная Туури французский в дополнение к немецкому, и насколько дешево обойдутся ее услуги?». – Вы же не хотите намекнуть, что я эксплуатирую бедных детей, только потому что они сиротки и за них некому заступиться? – строго уставился на Эмиля дядя. – Нет, что вы, и в мыслях не было, – честно ответил Эмиль и впервые задумался над этим вопросом. – Об их родителях кто-то упоминал… Пастор Хотакайнен, кажется. – Славный юноша, – отвлеклась леди Хотакайнен от составления букета. – Оставшись один в своем горе, не бросил ни сестру, ни кузена… Лалли, кажется, ровесник Эмиля, да, дорогой? – Кажется так. Он помогает старому Вайно. Немного диковат, но для егеря такой характер в самый раз. Можно не бояться, что будет все время проводить в городе за карточным столом. – А давно их родители умерли? – нетерпеливо спросил Эмиль. – Ох, милый, – прошелестела платьями его тетя, подходя ближе и кладя руку ему на голову. – В тот же год, что и ваша матушка. Эмиль вздрогнул. Дядя продолжал делать вид, будто за окном происходит что-то интереснее, чем садовник, таскающий на тачке удобрения к большой клумбе. Леди Вестерстрем вздохнула так глубоко, как позволил ей корсет под расшитым лифом. – В тот год все кого-нибудь да потеряли. Чудо, что вы были с отцом в Эдинбурге и оба уцелели, а малыши еще не родились. Не знаю, как бы я пережила такое горе… А Хотакайнены похоронили всех взрослых в семье, и молодых, и старых… – И бабушку? – задал Эмиль вопрос, ради которого и затеял этот болезненный для себя разговор: одна потеря всегда тянула за собой другие. Хоть у него и остался отец, Эмиль виделся с ним едва ли полчаса в неделю. «Он много работал», – вот что бы его единственный сын мог написать в качестве эпитафии. – Да, старую миссис Хотакайнен тоже, – подтвердила леди Вестерстрем. – Хотя она и была еще весьма крепкой. А как уверенно держалась в седле! Ваша бабушка всегда приглашала ее на охоту, они были очень дружны. – У старой чертовк… миссис была верная рука, – с улыбкой подтвердил лорд Вестерстрем. – Значит, тут живет новая ведьма, – влез в разговор Суне. – Нельзя вмешиваться, когда взрослые говорят, – тут же отреагировал их гувернер, имевший тот же грешок в их возрасте. Да и в любом другом тоже. – Что вы имеете в виду? – с удивлением обратилась леди Вестерстрем к своему отпрыску. – Пока старая ведьма не отдаст силы молодой, она не может умереть, – объяснил Суне, и двое его сиблингов закивали, подтверждая. – Кто же вам такое сказал? – грустно спросила их мать. – Няня, – не поставили дети под сомнение ее авторитет. Лорд Вестерстрем расхохотался. – Ведьм не бывает! Няня просто рассказывала вам сказки. А старую миссис Хотакайнен называли ведьмой за тяжелый характер. Дети переглянулись, запоминая. – Э, нет, – вмешался Эмиль. – Вам нельзя называть ведьмами женщин, которые вам не нравятся! Их это обидит, а вас за такое накажут. Понятно? – Да, – нестройно и огорченно подтвердили дети. – И что же, – вернул Эмиль разговор в нужное русло, – она и похоронена здесь? – Конечно, – слегка удивленно подтвердила леди Вестерстрем. – Откуда такой интерес? – Просто так, – отвел глаза Эмиль. – А старая миссис Хотакайнен не могла… ну… уехать? – Нет, что ты, – ответила леди Вестерстрем, печально опустив уголки губ, – они все умерли: и она, и ее сыновья, и их жены… Как и многие в городе… Ох, милый, неужели вы тоже поверили в эти сказки и решили, что видели в лесу дух этой почтенной старой женщины? Эмиль натянуто рассмеялся: – Я бы решил, что увидел ее во плоти! Но, полагаю, гроб не был пустым? – Конечно, нет, мой милый, – ласково погладила его по щеке леди Вестерстрем. Ее муж, не оборачиваясь, нервно сцепил за спиной пальцы. Он-то присутствовал на тех похоронах.