Страдания юного Эмиля

– Дорогая, конечно же Туури не хватает формального образования... – Три класса церковно-приходской школы. – Но она заткнет за пояс выпускниц лучших пансионов. Она ведь читает все книги, до которых может добраться, включая словари! Если нас не устроит уровень ее профессионализма, мы всегда можем дать ей расчет как учительнице и вернуть полностью на должность горничной. – Профессионализма… Хорошо, – сдалась Сив Вестерстрем, сжимая виски, в которые словно стучали дверные колокольчики. – Но нам потребуется еще одна служанка, на замену Туури. – Я все рассчитал! – довольный собой, улыбнулся лорд Вестерстрем. – По утрам Туури будет давать уроки, а днем и вечером – убираться. Что там ей преподавать: французский, немецкий… – Историю, географию, естественные науки… – Но Эмилю же нанимали частных учителей! Сив Вестерстрем в ответ одарила супруга очень тяжелым взглядом, выражавшим всё, что она думает об этих учителях. – Нам. Нужна. Еще одна. Горничная. Лорд Вестерстрем тоскливо вздохнул. – Понимаю, на третьем этаже пыль, а люстра блестит только в главной зале... Я подам объявление... В глубине души он надеялся, что дети успешно изведут лишний, такой дорогой персонал. *** На первый урок Туури надела свое лучшее из строгих платьев и попросила брата заплести и заколоть ее пышные косы. – Я тобой горжусь, – улыбнулся Онни. – Это хорошее место. Ты заслужила. – Правда, мне все равно придется работать и горничной. Лорд Вестерстрем платит по часам... – Это если он не попросит тебя вести еще какие-нибудь уроки, – усмехнулся брат, не раз беседовавший с Эмилем и оценивший уровень его познаний. Его подозрения подтвердил и сам Эмиль, перед уроком пообещавший Туури держать тройняшек в узде. – Я так волнуюсь! – прижала Туури ладони к раскрасневшимся щекам. – Наверное, это тяжело, вести столько уроков? Поэтому меня и наняли? – На самом деле нет, – кисло признался Эмиль. – Если быть честным, я не силен в некоторых предметах… – Разве вы не учились в Королевской школе Эдинбурга? – удивилась Туури. – Мне нанимали лучших частных учителей, – ответил Эмиль, совершенно напрасно уверенный, что получил достойное для своего круга образование. – Но потом дела отца пошли хуже, и меня отослали на два года в школу для сыновей чиновников. Это был ад на земле, – поежился Эмиль от неприятных воспоминаний, иногда преследующих его во снах. – Удивлюсь, если бедняки тут питаются хуже тамошних учеников! Нас морили голодом и холодом! Туури состроила скептическую мину, а зря: школы не просто не баловали учеников, держа в черном теле и строгости, но часто отнимали больше здоровья, чем давали знаний. Особенно не элитные школы, а позволить сыну хорошую школу к тому времени Торольф Вестерстрем уже не мог. Каждый последующий день Туури входила в классную комнату, проводила урок, а затем бежала в комнатушку под чердаком. Она переодевалась в простецкое серое платье с белым передником и занимала свое место в штате безликой, незаметной прислуги, принося и унося, что велели, сметая метелкой пыль, перестилая постели и подавая чай: слуг в поместье работало немного меньше, чем хотелось бы леди Вестерстрем, но она объясняла это их частыми побегами из-за слабых нервов. Туури могла бы совсем оставить работу горничной, и брат едва ли стал бы ее ругать. Но она копила. Копила на билет до Лондона, учебники и проживание, пока не сдаст экзамены и не получит место в Лондонском университете. Ей хотелось бы поступить на кафедру естествознания в Кембридж, но, к большому ее огорчению, барышень туда не брали. Но если Туури удастся доказать, что она ничем не уступает юношам, показать знания и прилежание, заставить себя заметить… Туури все продумала: она станет засыпать профессоров умными вопросами и готовить доклады так, чтобы все сразу поняли: вот тот алмаз, что требует огранки! Вот кого нужно взять с собой в исследование куда-нибудь в Занзибар и на научную конференцию в Прагу! Она так часто спрашивала о годах учебы знакомых мужчин, что ей казалось, что она все-все знает о мире науки. А если план не сработает, то она просто запишется в христианскую миссию в дальнюю страну, а оттуда пришлет брату письмо с предложением присоединиться, раз он так скучает. Но мир она увидит обязательно, собственными глазами, а не на страницах книг. *** Положение у Эмиля сложилось весьма двусмысленное. – Нельзя говорить, что Эмиль служит у нас гувернером, – нашептывала Сив Вестерстрем своему мужу, – это снизит его шансы найти хорошую партию. Пусть лучше думают, что он ведет пресыщенную жизнь скучающего аристократа. – Бесспорно, дорогая, – соглашался ее супруг. – Но держать его лучше в рамках, чтобы не ударился во все тяжкие. Буду брать с него плату за проживание. Кстати, ты не знаешь, за кого из девиц какое сулят приданое? – Дорогой! Гувернеры всегда живут в доме хозяев!.. Кажется, самую большую сумму дает за свою дочь отставной генерал Эйде. – И гувернеры не питаются так хорошо... Неплохая бы вышла пара, как думаешь? *** Официальной гувернанткой объявили Туури, не закончившую подходящего учебного заведения, что вызвало в свете недовольство и пересуды. Склонив головы и обмахиваясь для прикрытия веерами, почтенные матроны перемывали косточки семейству Вестерстремов, даже ненадолго забыв о главной теме своих обычных разговоров – огненноволосой мисс Эйде. – Славная девочка эта Хотакайнен, но воспитывать отпрысков благородного семейства... – Пусть она и говорит в совершенстве на трех языках... – Да обычная профурсетка! Наверняка попытается женить на себе их племянника. – Кхм! – Вы слышали, о чем шепчутся слуги? – Моя дорогая, вы позволяете слугам разносить сплетни, да еще и сами их слушаете?!... И о чем же? – Что Вестерстремы наняли собственного племянника гувернером! – Ха-ха, уморили! Даже для них это будет слишком странно! – Какой скандал! Это точно известно? – Разумеется нет, миссис Джонс. Это только слухи. – А причина – никто не может совладать с маленькими дьяволятами. Не зря говорят, что они подменыши. – В таком случае это делает честь бедному мальчику. Но не его дяде. – Говорите за себя, я бы не отдала свою дочь за человека, который работал гувернером. – Вы его видели? Он бы к ней и не посватался. – Хмф! – Не ссорьтесь, дамы. Этот мальчишка и так устроит переполох, уж поверьте. Но шепот шепотом, а на ответные приемы Эмиля приглашали регулярно, и девушки с восторгом предвкушали летние пикники. Эти выезды на зеленые лужайки с ноткой фривольности, когда дамы раскладывали вокруг себя пышные юбки, следя, чтобы не мелькнула обутая в ботиночек ножка, а кавалеры зорко высматривали эти ножки, стоя поодаль и излишне громко хохоча над несмешными шутками. Когда юноши и девушки собирали букеты и могли ненадолго побыть словно наедине в огромном цветущем мире, никого не скомпрометировав. Весь свет с предвкушением ждал, кто же даст бал первыми: Вестерстремы или Эйде. В залах Фэйри Мэнор не приходилось толкаться в духоте, зато Эйде отличались экстравагантностью. – Я уговариваю папеньку на бал-маскарад в этом году, – обмолвилась однажды Сигрюн Эйде, чья нога после того несчастного случая зажила в рекордные сроки. – Чтобы дамы нарядились в костюмы мужских профессий. Я не прочь побыть генералом. У девушек отвисли челюсти, а у их матерей – веера и пенсне. – Н-но… Ведь… Мужские профессии не предполагают… юбок? – Как подскажет ваша фантазия, – хитрой лисицей улыбнулась Сигрюн. – Неужели вы всерьез насчет маскарада? – восторженно пискнула Туури при следующей их встрече. – А в кого вы нарядитесь? – Еще не думала, – пожала плечами мисс Эйде, которая и так предпочитала костюм для верховой езды самым нарядным платьям, даже если не собиралась ехать дальше соседнего особняка. – Но, говоря по секрету, однажды я переоделась драгуном и попыталась сбежать из дома. И никто не заподозрил подвоха (с моим-то ростом в шесть футов). Но меня вовремя изловила за ухо маменька, заявившая командиру, что ее «троюродный любимый племянник по линии брата слишком юн, чтобы воевать». Дома маменька строго меня отчитала, объявив, что настоящей леди не обязательно скидывать платье, чтобы кого-нибудь застрелить. И что если мне так хочется повоевать, я могу дождаться очередного восстания сипаев и не уходить в укрытие. – И вы участвовали в битве?! – Не дождалась. А жаль, что у тебя не выйдет переодеться парнем и поехать учиться под именем своего кузена. Слишком уж ты женственная. Такие слова Туури и льстили, и огорчали одновременно: идея с переодеванием была чудо как хороша! Туури даже попробовала не есть, чтобы похудеть и потерять свою фигуру, и довела себя до обморока. Но даже не склонный к комплиментам Лалли заявил, что с ее лицом это занятие безнадежное. *** Вопреки собственным опасениям, отличающемуся неловкостью Эмилю даже удалось не опозориться на первом же ответном приеме. Он плавно скользил, как учили на уроках танцев, уворачивался от встречных гостей, а потом отвлекся на собственное имя, наткнулся на столик и, мысленно чертыхнувшись, попытался поймать букет, но преуспел только с вазой. Вода выплеснулась на ковер, а следом разлетелись цветы, неряшливой, но все еще прекрасной грудой, осыпая лепестки. Эмиль покраснел до корней волос и прошептал: – Извините. «Черт бы побрал эти столики!» Матроны осуждающе поджали губы. Девицы захихикали, прикрывшись веерами, и сочли смущенного Эмиля еще более очаровательным. На его счастье, уровень образования в школах для девочек готовил их не к научным диспутам, а к роли украшения дома. Поэтому, какую бы чушь не сказал случайно Эмиль, юные леди ему охотно внимали. Свой второй оживший кошмар Эмиль увидел, возвращаясь из гостей «непременно пожелавших лицезреть юного мистера Вестерстрема у себя». Эмиль подгонял коня: уже смеркалось, а вечерами он все еще старался не выходить из дома. Эмиль не отводил взгляд от белеющих надгробий: как назло, товарищ выбрал самую жизнеутверждающую из дорог – мимо кладбища. – Веселенькое местечко, правда? – хохотнул он. Тут-то Эмиль и увидел. Его или ее. Светлую фигуру с белыми волосами, склонившую голову перед могилой. Эмиль дернул повод, останавливая лошадь, и едва не вылетел из седла. – Все в порядке? – Товарищ помог сесть обратно. У могилы уже никого не было, и Эмиль не стал бы держать пари, что это был тот самый человек (в призраков он по-прежнему не верил, как бы Туури ни заливала ему уши рассказами о научности спиритизма). – Показалось, – пробормотал он и понял, что сегодня уже не уснет. А расставшись с товарищем, пустил коня в галоп. Если кто и мог знать секреты этого места, то только три человека: врач, священник и смотритель кладбища. *** Пастор Хотакайнен провел последние дни в тишине и покое внешне, но внутри его раздирали на части демонами сомнений. Сама его профессия и врожденная честность требовали во всем признаться и покаяться. Здравый смысл и образование подсказывали, что сознавшихся ведьм ничего хорошего не ждет. – Девятнадцатый век на дворе… Просвещение… Индустриализация… – бормотал он, копаясь на грядке. – Наука против религии... Наука проигрывает. «Хм, хорошая мысль, – отряхнул пастор землю с рук. – Стоит записать для воскресной проповеди». Он поднял голову и увидел, что от замка к нему скачет всадник. Пастор занервничал. В галоп лошадь человек почему-то не пускал, своей медлительностью измотав пастору все нервы. И все больше и больше походил на растрепанного Эмиля Вестерстрема. – Только не это… – пробормотал пастор. – Кто же ему сказал… Туури! – осенила его страшная догадка. «Какой я болван, – запаниковал Онни Хотакайнен. – Нужно было сразу ей все рассказать и велеть держать язык за зубами! Что теперь делать? Попросить молчать? А если он не согласится? Отличительной чертой характера пастора являлась привычка оставлять проблему в надежде, что она исчезнет сама собой. И это его время от времени подводило. «Господи, обещаю, что все расскажу и придумаю, как рассказать так, чтобы никого не повесили на дубе!» – горячо взмолился он. Эмиль Вестерстрем наконец доскакал до пасторского дома, стараясь выровнять дыхание. У самых ворот он взмахнул пальцами по волосам, и те магическим образом пришли в идеальный порядок. Не выбивалась ни одна из сияющих прядок. При виде этого зрелища пастор привычно вздрогнул, вспомнив, что говорили в деревне о связи семьи Вестерстрем с потусторонними сущностями. «Нет, не может быть, – засомневался Онни Хотакайнен, внук ведьмы. – Фей не существует. Ну и что, что вокруг замка растут непроходимые заросли ежевики. Ну и что, что люди иногда пропадают возле Фэйри Мэнор и выходят к людям спустя неделю. Это ровным счетом ничего не значит». – Преподобный Хотакайнен! – кивнул Эмиль, пересекая двор и запинаясь в попытке не наступить на снующих по двору куриц. – Мое почтение! – Доброе утро, господин Эмиль, – Онни Хотакайнен постарался придать своему голосу равнодушие. – Как ваше здоровье? – Прекрасно, – машинально потянулся Эмиль к лицу, с которого давно сошли царапины от веток, и тут же отдернул руку. – Можно обратиться к вам, как к священнослужителю? – Да, – осторожно протянул пастор. – Не обращали ли вы внимание: может, кто-нибудь из местных жителей не посещает церковь? – Эмиль почувствовал себя настоящим детективом. «И почему никто, кроме меня, до этого не додумался?» – хмыкнул он мысленно с чувством собственного превосходства. Пастор очень даже додумался и сказал: – Церковь посещают все, пусть даже некоторые, к моему огорчению, нерегулярно. Эмиль слегка покраснел, вспомнив, как часто сам уговаривал маму и тетю не поднимать его с постели ни свет ни заря и не тратить время на подобную скуку. – Полагаю, вы о том случае, когда увидели в лесу одного… нечестивца? – помедлив и чуть волнуясь, спросил пастор. – Что же, вы могли бы теперь его опознать? Эмиль нервно рассмеялся. – Уже опознал. – Вспомнили, где раньше его видели?.. – Нет, ваша сестра помогла узнать по внешности, – весело объяснил Эмиль. Пастор посмотрел на него почти безумным взглядом и сдавленно спросил: – И кто же это? Эмиль выдержал паузу и небрежно обронил: – Ваша бабушка. Пастор выдохнул и посмотрел в ответ крайне укоризненно. – Так сказала Туури, – примиряюще улыбнулся Эмиль. – Она принесла портрет – одно лицо! Боюсь, что память сыграла скверную шутку: я наверняка видел в детстве вашу бабушку, и воспоминания смешались с той ночью и рассказами о том, что старушка якобы была ведьмой. Вам нехорошо? – забеспокоился Эмиль. – Вы побледнели? – Все в порядке, – машинально ответил пастор, стоя в огороде прохладным утром. – Немного душно. – Но вы же, как Туури, не думаете, что дух вашей бабушки мог вернуться? – фыркнул Эмиль и задал второй из вопросов, ради которых пришел. – Она ведь умерла? А не уплыла, допустим, в Америку… Пастор вытер руки о фартук. – Абсолютно точно моей бабушки уже десять лет нет в живых. Но давайте помолимся за упокой ее души. – Эм… Может быть, без меня? – замялся Эмиль. – Уверен, ей не будет лишним… То есть было бы приятно, если бы вы присоединились к молитве. Я только переоденусь в чистое. «И выгадаю себе время на обдумывание сложившейся ситуации». В призраков пастор Хотакайнен не верил. Эмиль присоединился к походу в церковь и молитве нехотя, только потому, что так было принято. Последний раз он искренне молился, когда заболела его мама, и ей это не помогло. Эмиль рано утратил веру. *** Пастор Хотакайнен с самым одухотворенным лицом стоял на коленях, в беседе с Богом и собой. «С обещаниями я, конечно, погорячился… Нет, так нельзя, раз уж пообещал… Эх, все равно тайное станет явным, раз этот мальчишка запомнил лицо… Если только...» Онни Хотакайнен открыл свои светлые глаза и посмотрел на Эмиля. Такие же светлые, как те, что напугали того в лесу. Во взгляде пастора сквозило мало милосердия, приязни или благочестия. «В каждой милой девочке обязательно есть что-нибудь от ее чертовой бабушки», – вспомнил Онни слова старого егеря Вайно. Правда, припечатывал он этой присказкой не только Туури. «Придется рассказать», – тяжело вздохнул пастор. Ничего не осталось, кроме как дождаться конца молитвы Эмиля. Из церкви юноша вышел умиротворенным. – Признаться, я очень давно так не молился, спасибо вам, – признался он. – С тех пор, как умерли родители…Что такое, сердце? – всполошился он. «Совесть», – убрал пастор руку от груди и тяжело вздохнул. – Вы приоткрыли завесу одной старой тайны, – медленно произнес он, тщательно подбирая слова. – Должен признаться, что я знаю ответ на вашу загадку. Если хотите узнать правду о той ночи – приходите в церковь в субботу в час дня пополудни. – Днем? – усмехнулся Эмиль. – Но призраки не появляются днем. Пастор вздохнул. – Этот сделает для нас исключение. Могу я попросить вас никому об этом не рассказывать? Вам нечего опасаться днем, тем более в божьем доме, – заверил он. – Разумеется, – протянул Эмиль в большом сомнении. И пребывал в нем до самого обеда, уже распрощавшись с пастором. Но любопытство оказалось сильнее.