Страдания юного Эмиля

Раз уж Эмиля по какой-то причине сочли достойным доверия, во время одной из поездок он рискнул спросить пастора: – А ваш кузен... Лалли? – М-м-м? – Я мог бы с ним поговорить? – Конечно, – слегка удивился пастор. – Я не запрещаю ему общаться с людьми. – Это не требуется, – дурашливо ответил Эмиль. – Его ведь никто не может найти. – О, это верно, – слегка смутился пастор. – Лалли предпочитает общество природы и тишины... Но если вы пойдете в лес... Эмиль поежился. – Или устроите охоту. – Хм-хм... – Или зайдете к нам в гости во время вечернего чая, если наше общество не покажется вам слишком скромным, – смирился пастор. – То, что нужно, – обрадовался напросившийся Эмиль. – Я принесу какие-нибудь пирожные или кусок торта… – Тогда у вас будут все шансы вызвать расположение Лалли, – улыбнулся старший Хотакайнен. *** В такой малости, как торт, «юному господину» на кухне, разумеется, не отказали. Чистая гостиная, в которую пастор подал чай за неимением столовой, в ту ночь запомнилась Эмилю совсем иначе. Сейчас комнату заливал свет из западного окна, играя солнечными зайчиками на полке с книгами Туури, цветах на подоконнике и старинном распятии, передававшемся священниками прихода из поколение в поколение. Пастор Хотакайнен и Эмиль изо всех сил делали вид, что их в комнате только двое (Туури работала в особняке, как обычно) и перебрасывались фразами про погоду. Усиленно – потому что в комнате присутствовал третий человек, но в беседе он не участвовал. Просто сидел в углу на табуретке и смотрел. Эмиль не отвечал на взгляд – одного раза хватило, чтобы вызвать желание перекреститься. Заметив, как нервничает гость, пастор поспешил разрядить обстановку: – Лалли не пытается вас сглазить. Просто у него такая манера смотреть на людей. О, вы принесли торт, спасибо, – повысил он голос. За тортом кузен вышел из своего укрытия и полностью занялся угощением. – У вас очень мило, мне нравится, – заявил Эмиль, осматриваясь. – Почти нет побрякушек и столиков с салфеточками, – поморщился он. Пастор смутился. – Мы живем… аскетично... Следуя христианской… м-м-м.. добродетели. «Ох, прозвучало так, будто я осуждаю его семью и почти всех своих соседей… Не говорить же, что у нас нет денег на безделушки...» «Замечательно! – подумал Эмиль. – Здесь даже нечего уронить! Ненавижу в гостиных эти чертовы столики на тонких ножках… Ладно еще тетины!» Когда чаепитие окончилось, пастор велел Лалли: – Принеси воды, – а Эмилю шепнул: – Он славный, просто не умеет общаться. Обещаю, он вас не проклянет. – Спасибо, – перебил Эмиль, – значит, мы можем погулять по округе? Онни благодарно вздохнул – Лалли тоже так и не завел себе друзей. Получить расположение младшего Хотакайнена оказалось куда более сложной задачей, чем старшего, но что Эмиль умел неосознанно – так это нравиться людям. Так к гуляющему вокруг паркового пруда юному Эмилю иногда начала присоединяться тощая фигурка помощника егеря, слегка добавляя семье Вестерстрем эксцентричности. Тем более что места для прогулок Лалли выбирал подчас очень оригинальные. Он любил гулять по холмам, особенно поросшим совершенно непролазными кустами. Они цеплялись за одежду, тянули к земле, оставляли на ткани перезимовавшие колючие семена, щедро усеявшие Эмилю брюки. – Зачем мы сюда пришли? – спросил Эмиль на первой же прогулке. – Хочу увидеть фей. Эмиль хмыкнул. – Еще один. Сходи к Рейниру, у него их целый выводок. – Не говори о феях непочтительно, а то проклянут. – Молчу-молчу, – шутливо поднял Эмиль руки, зацепился за куст и порвал новый плащ. – Видишь? – с видом знатока показал на результат «проклятия» Лалли. Он искренне верил в то, что говорил. Маленький колдун отмечал праздники жертвоприношениями по языческому календарю и на ночь оставлял во дворе блюдце с молоком. В отличие от Эмиля, Лалли великолепно ориентировался в лесу. Казалось, раскрути его с завязанными глазами – он и тогда безошибочно укажет нужное направление. Лесное озерцо с чуть застоявшейся водой и лягушками, старое капище, разрушенный дом в лесу – ко всему маленький егерь знал дорогу. Он безошибочно находил любую ягоду, которую Эмиль желал поесть, но не помогал ее собирать. Лалли совершенно не боялся ни леса, ни ночи. Как и атрибутов смерти. И любил навещать городское кладбище. Если прогулки по лесу казались Эмилю захватывающим приключением, то вид могил его угнетал. Там находилась и могила его матери, и половины родственников Лалли. И Эмиль предпочитал бродить подальше от них, рассматривая замысловатые памятники. – Эм… Лалли? – М? – отозвался тот однажды из-за скульптуры грустного ангела. – Смотри, какая странная могила. Лалли послушно подошел. – Это бабушкина. – А это что над ней такое такое?! – опешил Эмиль. – Решетка. Именно решетка куполом закрывала могилу старой Энси Хотакайнен сверху, словно защищая ее. – Вы что, похоронили ее всю в золоте и боялись, что могилу разграбят? – Это чтобы бабушка не выбралась, – пояснил Лалли и выдержал паузу, дав приятелю время проникнуться услышанным. – В деревне считали, что она ведьма. И выковали это. Эмиль натянуто рассмеялся. – А ты что думаешь? – Что если она решит вернуться – решетка не поможет, – серьезно ответил Лалли. Эмиль немного помолчал и догнал его. – Но ты же не думаешь, что она правда была ведьмой? – Думаю. – Тогда почему она умерла? – Ведьмы смертны. – Ладно, ты тоже колдун? – Да, – важно подтвердил Лалли. – А твой брат? Лалли огорченно покачал головой. – Он выбрал более модную религию. Эмиль хохотнул. – Эта религия уже больше тысячи восемьсот лет в моде. – Я знаю, – подтвердил Лалли очень-очень огорченно. – А твоя сестра? – снова пристал Эмиль. – У нее нет дара. Она даже фей не видит. – Здесь водятся феи? – заинтересовался Эмиль. Лалли кивнул. – Знаешь, говорят, что меня однажды наградила фея. То ли я ее проводил, то ли воды вынес, не помню, это было давно. И она в благодарность одарила меня красотой и волшебными волосами. – Могла бы придумать подарок получше, – скептически ответил Лалли. – Пожалуй, сейчас я бы деньгами взял, – не смог не согласиться отчаявшийся Эмиль. Разговор всколыхнул забытые чувства, и той ночью Эмиль ворочался во сне, а старые детские воспоминания возвращались к нему. Вот маленький Эмиль переводит по доске, перекинутой через ручей, старушку и печально рассматривает свою промокшую обувь, а вот уже старушка оборачивается высокой, красивой женщиной в невесомых одеждах. – За твою доброту, – потусторонним и прекрасным, как звон первой весенней капели, вещает дева, – я одарю тебя красотой! Маленький Эмиль не видит, что получилось, да и не интересуется: родители, тетя и бабушка его и так любят. – Волшебными локонами! Еще один бесполезный дар. – Стройным станом и рост... – Лучше дайте торт, – перебивает ее Эмиль и остается толстым еще на десять лет, а невысоким – навсегда. *** Приглашение в гости Эмиль намеренно подгадал к отсутствию дяди и тети, чтобы не шокировать их видом сидящего в господских креслах помощника егеря. Вопреки ожиданиям Эмиля, возможность побывать на хозяйской половине дома Лалли заинтересовала мало. По гостиной и библиотеке он скользил как призрак, ничего не задевая и не трогая, и рассматривая обстановку с умеренным любопытством. Наибольший интерес у него вызвал альбом с фотографиями – Лалли хотел посмотреть на родителей Эмиля. Снимков сохранилось всего три: братья Торбьерн и Торольф вместе, родители Эмиля вдвоем и... – Это твоя сестра? – спросил Лалли. – Похожа. – Это я на руках у мамы. Ее посмертная фотография. – Странная традиция – фотографировать мертвых. – Лучше так, чем совсем забыть лицо, – Эмиль с нежностью коснулся снимка кончиками пальцев. – Почему ты в платье с рюшами? – Всех так одевают в детстве, – насупился Эмиль – Меня не одевали. – Всех моего сословия, – напрасно замялся Эмиль, боясь задеть Лалли напоминанием о разнице в социальном статусе – ему это оказалось все равно. – И это тоже странно. – Почему ты решил стать егерем? – спросил Эмиль. Лалли пожал плечами. – Ты любишь лес? – Да. – А я совершенно не представляю, где мое место в жизни, – пожаловался Эмиль, закрывая альбом. – Чем мне заниматься, когда достигну совершеннолетия. – Чем хочешь. – На что хочу, не хватит средств, по словам дяди, – помрачнел Эмиль. – А что умею… Не идти же мне в самом деле в гувернеры в чужой дом. Лалли вопросительно поднял брови. – Быть прислугой несладко, – пояснил Эмиль. Лалли хмыкнул. – Ах да, твоя сестра же у нас служит… Но это еще мой дядя не самодур. И жалование выплачивает вовремя. Наверное. Лалли согласно кивнул. Вечером Эмилю сделали выговор о недопустимости дружбы представителя рода Вестерстрем с людьми низших слоев. – В городе хватает достойных молодых людей, с которыми вы можете подружиться. – Конечно, дядя, – не стал затевать бессмысленный спор Эмиль: все эти «достойные» люди казались ему ужасно скучными на фоне егеря, который считает себя колдуном. *** На третьем десятке домов пастор все еще не сделал решающий выбор. – Вы выбираете семью наугад? – Эмиль подставил ветру неподвластные беспорядку волосы. – Только семьи, к дочерям которых могли бы посвататься и вы, и я. Как только мы зайдем, к примеру, в дом господ Молл, все решат, что мы ищем невесту вам... – просто, без оттенка горечи пояснил пастор, что не всем придется ко двору. – Всего лишь богатые торговцы. – Богатые, – наставительно поднял вверх палец пастор. – Другое дело бедная, но знатная девушка. – Может, подождете, пока Анна вырастет? – осенило Эмиля. Пастор принялся неистово креститься в непритворном ужасе. – Нормальный ребенок, – обиделся Эмиль. – Теперь я лично учу ее манерам. – Боюсь, дело не в манерах... – А Лалли показал на кладбище могилу вашей почтенной бабушки. Премилая решетка. Пастор задохнулся от возмущения, и оставшуюся дорогу они провели молча, однако поприветствовав друг друга на следующее утро, как ни в чем ни бывало. *** Потекли самые насыщенные недели жизни Эмиля Вестерстрема. Днем он учил своих подопечных правилам хорошего тона, фехтованию, верховой езде и истории, уступая языки мисс Хотакайнен, «съесть» которую тройняшкам не удалось, как бы они ни старались. Вечерами Эмиль совершал конные прогулки, без зазрений совести пользуясь дядиной конюшней, как и столовой. И часто прогуливался вдоль озера один или в компании своего диковатого друга, вызывая влюбленные вздохи у местных девиц. Колдовские ритуалы и городские скандалы не омрачали его жизнь до самого сентября, когда Туури упала с моста в реку и простудилась.