Страдания юного Эмиля

Утешение любимого человека в его горе Хильда считала самым романтичным из всего, что можно было представить. Вот в своих мечтах она одалживала черный платок пастору, навзрыд рыдающему у гроба сестры. Вот она стояла рядом с ним на службе, поддерживая его под локоть, чтобы он не упал. Вот уводила с кладбища… Тут появлялась возможность совместить прогулку с беседой о вечном. Вот Хильда читала пастору стихи классиков о смерти тела и бессмертии души, а потом и стихи собственного сочинения. Хильда станет часто приносить цветы на могилу Туури и наверняка часто сталкиваться с пастором Хотакайненом. А когда холм земли осядет, Хильда посадит на могиле белые хризантемы. К этому моменту она рассчитывала уже стать миссис Хотакайнен и продолжить служить опорой навек безутешному Онни Хотакайнену. Похороны Хильда считала самым красивым ритуалом. Поэтому к планированию похорон Туури она подошла со всей ответственностью, как только девушка серьезно заболела. «При воспалении легких врачи дают так мало шансов», – промокнула она густо подведенные глаза черным кружевным платочком и вписала на лист надушенной бумаги «кольцо из волос усопшей для ее брата». «Преподобному Хотакайнену непременно нужно такое кольцо! Чтобы он носил его на пальце, не снимая, и всегда помнил о своем горе». Хильда всхлипнула. «Должна ли я сделать себе брошь? Волос у Туури, к счастью, хватает, но пока я всего лишь его друг… Будет ли наглостью и бестактностью с моей стороны попросить ее прядь на память? – Хильда глубоко задумалась, следя, однако, чтобы чернила с пера не капнули на стол или список. – Нужно спросить у миссис Уотерс. Она овдовела уже третий раз и должна знать все! Ах, это так романтично! Когда-нибудь и я стану вдовой…» И Хильда снова погрузилась в мечты. *** Узнав о чужом горе, Эмиль в поисках друга объехал верхом все места, в которых они гуляли, но в некоторые его «тайники» не попал, словно дороги и правда открывались только перед знающими нужные слова. Лалли нашелся на берегу пруда. Как показалось Эмилю – когда сам захотел поговорить. Маленький колдун стоял на берегу и, как мальчишка, тонкими руками в бессильной злости швырял в пруд сглаженные водой камешки. Эмиль спешился, привязал лошадь подальше, чтобы не мешала, и постоял немного, слушая, как она переступает копытами по гальке, а в озеро, поднимая фонтанчики брызг, плюхаются голыши. – Что сказал доктор? Плюх. Плюх. – Если лекарство дорогое – я куплю! Не откажется же дядя временно разморозить мои активы! Лалли медленно повернулся и долго, испытующе смотрел на единственного друга. – Воспаление легких, это не лечат, – и запустил в озеро очередной камешек. Эмиль сел на песок, обхватив руками колени. Ему было знакомо это чувство – испытал его, когда умирали мама, папа, бабушка. Лалли точно знал, что у Эмиля нет семьи, поэтому, наверное, не нуждался в словах вроде «я тебя понимаю». Или нуждался. Эмиль плохо понимал людей. – Знаешь, когда бабушка… – начал говорить Эмиль, и тут его осенило. Бабушка. – Твоя бабушка вылечила мою! – вскочил Эмиль на ноги, стряхивая песок с брюк. – Я не умею! – крикнул Лалли. Вернее, хотел крикнуть, но даже это у него получилось тихо. – Извини. Извини. – Я был слишком маленьким, когда она ушла, – успокоившись, пояснил Лалли, рассеяно крутя в пальцах тяжелый гладкий голыш. – И мало что умею. Она оставила книгу, и я лечу по ней Туури, но… – Лалли, едва сдерживая слезы, в бессильной злости стиснул камень. Эмиль ободряюще похлопал его по плечу. – Больше всего бабушка передала Онни. Рука Эмиля онемела по локоть. Пастор-колдун. – Он объявил все это ересью и отказывается колдовать, – покачал головой Лалли. – Даже ради Туури? – прошептал Эмиль. – Особенно ради Туури. Говорит, что погубит этим ее бессмертную душу… Хотя... Онни никогда не лжет. И если сказал, что не знает, как лечить – значит, правда не знает. *** Онни никогда не лжет, но часто недоговаривает. Он не знает лечения для Туури, но остального – о, он не забыл! Не забыл ни своего интереса, ни – потом – бабушкиного разочарования, что кровь и время потрачены впустую. И ее прощальные слова он тоже хорошо помнил. – Посмотрим, что вас защитит. Молитвы? Впрочем, остановить моровое поветрие оказалось не под силу даже ей. А с рецептом от воспаления мог справиться и Лалли, но болезнь развивалась слишком быстро. Бабушка говорила, что больше силы досталось Онни, но... Все предать, через все переступить. Пока пастор и брат боролись в одном теле, ему оставалось только молиться. А на утро Туури скоропостижно скончалась. *** – Что за черт! – услышал Эмиль голос доктора Мадсена и прокрался по коридору на звук. – Преподобный Хотакайнен словно с ума сошел! Не впускает меня в дом, отказывается показать больную! Леди Вестерстрем всхлипнула. – Я уже видела такое во время холеры… Если Туури скончалась… Преподобный действительно мог на время лишиться рассудка… Сидеть возле нее… Не давать… Похоронить... – леди Вестерстрем тихо расплакалась от собственных горьких воспоминаний. Раньше, чем лорд Вестерстрем успел что-либо сказать, Эмиль выскочил на лестничный пролет, упав грудью на перила, и выкрикнул: – Позвольте, я съезжу к ним! Все присутствующие повернулись в его сторону: и нахмуренные мужчины, и тихо плачущая тетушка Сив. – Я… я очень подружился с преподобным и его кузеном… И… может быть, мог бы... – запинаясь, предложил Эмиль. Доктор Мадсен кивнул. – Попробуйте, если вас не затруднит. Нам в любом случае нужно знать, что там происходит. Выхватив у горничной сюртук и шляпу, Эмиль припустил в конюшню, нарушая все нормы приличия. Взобравшись на холм, он наткнулся на Рейнира, печально подгоняющего нескольких овец, белых, как облачка в небе. Эмиль осадил лошадь. – Ты от пастора? – проследил он взглядом направление. Рейнир понуро кивнул. – Мы ведь такие друзья с Туури и Лалли, а Онни… то есть преподобный даже не позволил ее навестить! – Друзья? Не знал. – Что вы, мы ведь вместе выросли, – округлил Рейнир честные голубые глаза. – Я мог бы помочь преподобному по хозяйству, но он меня прогнал. – Парень потер красную скулу, и у Эмиля закралось подозрение, что словами дело не ограничилось: Рейнир умел быть очень настойчивым, а отсутствие у пастора смирения прорывалось чаще, чем полагалось при его сане. – А Лалли ты не видел? – Связываться с невменяемым пастором Эмилю хотелось меньше всего. Рейнир покачал головой и прутом согнал овечек вместе. Лалли появился сам, словно из ниоткуда, когда Эмиль подъехал к пасторскому дому, и не дал гостю постучать. – Не ходи туда, – шепотом, но твердо запретил Лалли. – Что у вас происходит? – обеспокоенно зашептал в ответ Эмиль, оттащив Лалли за руку от двери, чтобы находящиеся внутри их не услышали. – Доктор думает, что Туури умерла, а твой кузен сошел с ума и не дает ее похоронить. Я приехал, чтобы дядя не вмешался. Так что же? – Эмиль попытался понять хоть что-то по лицу Лалли, но преуспел не больше, чем с профессиональным игроком в покер. – Туури жива? Лалли помедлил, очевидно, подбирая слова для ответа: – Она не мертва. – Она жива? – не купился Эмиль на уловку. Лалли не ответил. – Ты поднял ее из мертвых с помощью магии? – ужаснулся Эмиль. – Ничего я не делал, – недовольно выдернул у него Лалли слишком сильно сжатую руку. – Онни… Он все знал… – прошептал Лалли. – Знал правду и скрывал от меня! – Правду? – незаметно для самого себя Эмиль тоже перешел на шепот. Воздух словно зловеще похолодел. – Да. Но теперь, когда Туури… Онни все рассказал о нашей бабушке и обо мне… На самом деле я не колдун. «Слава тебе, Господи! – возликовал Эмиль. – Преподобный Хотакайнен смог! Не знаю как, но смог!». В душе Эмиля ему вторили фанфары и хор ангелов небесных, тоже радующихся отречению заблудшего чада от языческой ереси. – Я фея, – сказал Лалли. На Эмиля словно вылили ушат холодной воды. – Как из того, что ты не колдун, следует вывод, что ты фея? – заорал он в сердцах. Лалли от неожиданности часто заморгал. – Онни так сказал. – Преподобный Хотакайнен, – паузы между словами у Эмиля вышли весомые, – сказал, что ты фея? – Да, – Лалли говорил серьезно, как и всегда. – Онни сказал, что наша бабушка была феей. Она жила среди смертных. А когда сыновья умерли, бабушка ушла в свое королевство. По мере рассказа брови Эмиля ползли все выше и выше. – А зачем бабушка к людям приходила? – Просто танцевала у ручья и влюбилась в дедушку. – А потом случайно не сожгла его замок, когда он отказал ей и засадил все рябинами? – с иронией спросил Эмиль. – Да. – Очень романтично… Погоди, разве феи умирают? – Чем ты слушаешь? Она ушла, а не умерла. – А могила?! – Онни сказал, что хоронили пустой гроб. – Но дядя… – Эмиль задумался, как много тайн здешних земель и самого Фэйри Мэнор скрывал от семьи Торнбьерн Вестерстрем. «Фэйри Мэнор». «Почему дедушка дал поместью именно такое имя? Из-за легенд, которые рассказывали крестьяне? Или дедушка сам встречал фей?». Лалли потоптался немного рядом и решился: – Я спрошу Онни, можешь ли ты ее увидеть. «Можно ли тебе доверять», – прочел в его взгляде Эмиль. Лалли отсутствовал довольно долго. Из дома доносились голоса спорящих и – женский смех! Эмиль готов был поклясться, что слышит голос Туури, и облегченно выдохнул: мертвые не смеялись. По его представлениям. Он и в магию-то по-прежнему не верил, а про воскрешение спросил, чтобы сказать хоть что-нибудь. Когда Эмилю вконец надоело мерить шагами крыльцо и разглядывать роющих землю кур, дверь приоткрылась, и в нее выскользнул Лалли. – Я убедил Онни. Что будет лучше, если ты ее увидишь. Но не станешь об этом болтать. – А доктор и мой дядя? Лалли пожал тощими плечами. – Придумай, что сказать. Эмиль прошел крохотную прихожую, не раздеваясь, и вошел за Лалли в гостиную. Пастор сидел на софе какой-то помятый. Эмиль не сразу заметил на его лице светлую щетину. Так выглядели опустившиеся пьяницы, но вином от пастора не пахло. Туури Эмиль увидел не сразу просто потому что искал ее не там: на диване, креслах или хотя бы на полу. Девушка сидела на посудном шкафу, который, если бы законы науки еще действовали в этом доме, давно бы развалился. – У нас гости! – радостно завопила она, болтая ногами в разных чулках, и нисколько не смущаясь, что эти самые чулки оказались видны покрасневшему Эмилю. Пышные косы Туури срезали во время болезни, и теперь ее голову украшал задорный вихор. – Вы уже уходите? – как ребенок, огорчилась она, когда Лалли за шиворот вытянул растерявшегося Эмиля на улицу. Остановились они только возле леса, на порядочном расстоянии от дома. – Выглядит вполне здоровой, – обескураженно пробормотал Эмиль. Физически здоровой. – Я понимаю, почему вы ее прячете. Слышал, какие условия в лечебницах... Если не сможете за ней сами ухаживать, я поговорю с дядей, – пообещал Эмиль. – Попрошу тетю помочь убедить дядю. Но Туури нужно показать доктору Мадсену! – И что он сделает? – безжалостно спросил Лалли. Ответа на этот вопрос у Эмиля не нашлось, как и лечения безумия у докторов. Но никто в здравом уме не сдал бы любимого родственника в богадельню, имея возможность за ним присматривать. И пока безумец не представлял угрозы для окружающих. В чем Эмилю и Сив Вестерстрем еще предстояло убедить лорда Вестерстрема.