Игры судьбы

Полная тишина наступила в лагере Чатропс - дорги, все войско замерло в парадном построении в ожидании сигнала к началу церемонии. Аларик Мантлард, вместе со своими товарищами оказавшийся, сам того не желая, в непосредственной близости от жреческого холма, на котором горели два костра, и где должны были сочетаться браком дорга и принц Вириторна, понял, что настал момент, когда они смогут привести свой план побега в исполнение. В тоже время, молодой человек прекрасно осознавал, что придётся дождаться ночи, когда всеобщий праздник - попойка будет в самом разгаре, и внимание мишри по отношению к солдатам ослабнет. Стоя в рядах своего полка-ритоца, Мантлард ощущал, как безотчётное беспокойство, напряжение и волнение, которое испытывали, казалось все вокруг, передаются и ему. Вретиус, вообще, не мог спокойно устоять на месте, нетерпеливо подпрыгивая и вытягивая шею, чтобы не пропустить ни одного важного момента. Его детское любопытство было постоянным предметом грубых и глупых шуточек Сарса-то, их командира, а также поводом для резких недовольных замечаний высшего мишри – начальника полка-ритоца, когда тот проезжал мимо на своей рыжей кобыле. Аларик заметил, что к их высшему подъехал ещё один, сидящий на буром мощном мерине, и, начал что-то эмоционально рассказывать, раздуваясь от гордости и самодовольства. Мантлард и его товарищи были слишком далеко, чтобы слышать, о чем шла речь, но по реакции их начальника было видно, что он обижен и огорчён. Он сидел, нахмурившись, и буравил своими маленькими, злобными глазками собеседника, который совершенно игнорировал его недовольство, не переставая рассказывать свою историю, размахивая руками от возбуждения. Вдруг, по лагерю раздался низкий гулкий звон жреческого гонга, стоявшего беззвучным за шатром дорги с момента доставки. Болтливый мишри быстро пришпорил своего мерина и умчался к своему ритоцу. Все вытянулись и повернули головы к высокому шатру дорг-ша на холме, располагавшемся как раз напротив жреческого с горевшими на алтаре кострами. Общий вздох тысяч человек пронёсся над лагерем, когда стражники-с незнакомыми нашивками отдёрнули полог. На фоне белого полотна, все увидели фантастическое, сверкающее в лучах заходящего солнца создание, в котором с трудом можно было узнать такого же человека, как и те, кто смотрел на это зрелище, раскрыв рот от удивления. С правой стороны принц опирался на Рингса-теру, известного военачальника, которого уважали за честность и справедливость все воины, независимо от национальности и статуса. С левой стороны его поддерживал советник Гретс-мо. Человек, о котором много говорили, но который настолько публично появлялся впервые. Оба сопровождающих были празднично одеты, но взгляды всех без исключения притягивал будущий дорг-ша. Его окружала охрана, видимо состоявшая из воинов личного ритоца, судя по незнакомым никому нашивкам из голубой ткани с серебряной полосой. Процессия, в составе которой были жрецы и некоторые высшие мишри, завершалась торжественно маршировавшими гвардейцами, высоко державшими головы, гордыми служить своему принцу. Аларик отметил, что светлые волосы и глаза воинов безошибочно выдавали в них истинных вириторнцев, и подумал, что для них, пожалуй, было лучшим выходом служить не Чатропс-дорге, а его будущему супругу. Это, по крайней мере, не было похоже на сделку с совестью покорённого народа. Они медленно продвигалась от шатра к холму с алтарём по проходу, образованному ритоцами специально для этой цели и смыкавшимся за последними гвардейцами. Люди шокировано провожали взглядами сверкающую фигуру принца, с головы до ног скрытую ярким, слепящим глаза одеянием. Мантлард успел заметить только странную походку вириторнского наследника и его неестественно выпрямленную спину, когда его провели мимо. На мгновение ему стало жаль этого неизвестного юношу, которого отдавали на растерзание монстру, каким, несомненно, являлся Чатропс-дорга. За время пребывания в лагере Аларик, успел многое услышать о нелицеприятных подвигах и лично стать свидетелем крайней жестокости правителя Флиста. Наконец, процессия дошла до алтаря, где принца уже ожидал его будущий супруг, не посчитавший необходимым переодеться ради этого мероприятия. Звон гонга возвестил о начале церемонии, и, жрецы начали петь, обходя вокруг брачующихся с ветвями берклии, символизирующей у степняков счастливый союз. Вир’Таниэль вздрогнул от звука гонга и пошатнулся. Он почувствовал, что человек, стоявший рядом, резко и больно схватил его за запястье, вынуждая стоять прямо. На его пахнуло резкими духами, от запаха которых закружилась голова. Юноша воспринимал все окружающее как сквозь туман, собственное тело воспринималось как нечто чужеродное. Вот люди в странных балахонах машут ветками и поют монотонные песни, вот какой-то пожилой мужчина протягивает прямо в лицо принцу горящую ветку и говорит на незнакомом языке, что-то спрашивая. Ему отвечает на том же языке голос Гретса-мо. Солнце светит прямо в лицо Вир’Таниэля, и, его глаза начинают слезиться, несмотря на закрывающую его лицо тонкую ткань. Но юноша упорно не отводит взгляда от заходящего светила. Ему кажется, что стоит опустить глаза, его накроет ужасающая тьма. Однако солнечный диск неумолимо закатывается за горизонт. Неожиданно для всех, Вир’Таниэль вырывает руку из захвата Чатропс-дорги и протягивает ладони к последним лучам, озаряющим землю. Уже настоящие слезы текут из его глаз, но этого никто не замечает. Спонтанный жест принца так поразил жрецов своей красотой, что они на мгновение замолкли и замерли. Но вот солнце окончательно село, и в эту минуту главный жрец соединил в один оба горевших на алтаре костра. Огонь взвился высоко в небо столпом искр, подтвердив свершившийся брак и пожелав супругам здорового потомства. В ту же секунду весь лагерь озарился тысячами огней и огласился приветственными криками, а Вир’Таниэль упал рядом с алтарём, как подкошенный, потеряв сознание. *** Смутные тени метались по полотняным стенам одной из комнат в шатре Чатропс-дорги. Только неяркий свет от чадящих факелов освещал неясные фигуры людей, один из которых полулежал, опираясь на спинку узкой кровати, а другой стоял рядом. Он держал кисть лежащего человека, считая пульс на запястье. - Господин, Вы уверены, что следует поступить именно так? Может быть… - Меня волнует только то, что в таком состоянии он вряд ли сможет выжить один до того как встретится с парой. - Мы приняли все меры, хотя времени до начала процесса очень мало. Тем не менее, за Вас я волнуюсь больше. - Ты же сам помогал мне готовиться к этой ночи и прекрасно знаешь, что я никогда ещё не был настолько защищён, впрочем, мне не привыкать, не так ли? - Результат применения настойки непредсказуем. Мы ходим по краю. - Вся наша затея - один сплошной рискованный эксперимент, ты ведь не будешь спорить? Мы пошли против создателя, чтобы достичь цели, и дорого за это заплатим. - Стоят ли такие страдания результата? - Ты меня удивляешь, мой друг. Мы столько разговаривали об этом, и, именно сегодня, ты снова поднимаешь этот вопрос. - Я больше не могу выдерживать такого напряжения. Мне кажется, я не спал уже вечность, пытаясь помочь и ему, и Вам пережить надвигающийся кризис. - Ты должен держаться. Ты просто обязан! Мы настолько близки к осуществлению наших планов, что моё давно окаменевшее сердце замирает от волнения. Видишь, как пафосно я стал выражаться? Даже самому смешно! - Вы нервничаете не зря. Молодой купец не подведёт? - Я видел его мельком, и, по его сигналу, понял, что тот, кого мы ждали, стоит рядом, и, все идёт по плану. Я успел заметить, что молодой человек хорош собой, и, что немаловажно, такой же черноволосый и темноглазый как дорга. - И все же, я рад, что остаюсь с Вами, хотя и беспокоюсь за мальчика. - Я очень тебе благодарен. Успокойся, он сильнее, чем ты думаешь. Он выдержит, и, может быть, когда-нибудь, простит меня. Поклянись, что ты никогда не признаешься в своём участии в этом проекте! - До самой смерти! - Тогда я могу быть спокоен. Вы встретитесь снова. Это неизбежно. И ты всегда будешь рядом с ним, будешь ему другом, как и мне. - Вам незачем брать с меня слово чести. Мы очень давно знаем друг друга. - Теперь, я могу быть спокоен. Иди, иди, уже пора. Я ещё немного отдохну, и начну облачаться. Прикажи моему слуге зайти через десять минут. - Ему можно доверять? - Я выхаживал и прятал его в замке, после того как с ним повеселился Чатропс. Он один из немногих, оставшихся в живых, хотя и без слуха, языка и необратимыми дегенеративными изменениями кишечника. Именно этот юноша был первым, кто проверял на себе, действуют ли приспособления древних. Так что он больше, чем мы с тобой, ненавидит доргу. Ты можешь положиться на него, он хороший человек и флиастианец. - Хорошо. Удачи всем нам. Я буду ждать Вас здесь. - Ступай, времени больше не осталось. Стоявшая фигура поклонилась и исчезла в темноте. Лежавший человек утомлено прикрыл глаза. Наконец-то он сможет отдохнуть в тишине, и, хотя бы несколько минут, побыть в одиночестве, чтобы собраться с силами. *** Громкий хохот и радостные крики весёлой подвыпившей компании, шутки на грани приличия и ярко освещённый стол, заставленный вкусными сытными блюдами степной кухни под специально натянутым на воздухе тентом перед шатром,- все это заставляло Чатропс-доргу жмуриться от удовольствия и чувствовать себя почти счастливым. Сегодняшний вечер напомнил ему времена юности, когда он, почти мальчишкой, в первый раз оказался на военных учениях. Наследник испытывал восторг и гордость от того, что к нему, наконец-то, относятся как к взрослому, что его распоряжения беспрекословно выполняются. Первый сексуальный опыт со смазливым сынком одного и высших, попавшимся под нетрезвую руку, первое упоение битвой, хоть и учебной, первый раб, приведённый как подарок, чтобы будущий дорга делал с игрушкой все, что пожелает и дикое возбуждение, сродни сексуальному, охватившее юного Чатропса при виде крови и мучений жертвы, дружеские попойки с воинами-мишри, солдатское товарищество. Воспоминания о тех чудесных днях вызвали улыбку на лице дорги, увидев которую, присутствующие на свадебном пиру удивлённо переглянулись. Проявление эмоций было настолько непривычным и нехарактерным для владыки, что вызывало закономерный страх возможных последствий. И высшие поступили так, как обычно в таких случаях. Военачальник-мишри подал знак, и, перед доргой установили шест, к которому привязали одного из юных рабов - танцовщиков, лишь недавно услаждавших взгляды собравшихся на пир. Глаза правителя загорелись от предвкушения развлечения, и, он даже не заметил, что сидевший рядом с ним на почётном месте Рингс-теру брезгливо скривился и вышел из-за стола. Направившись к своему шатру, он едва не столкнулся с Клориусом, которого знал ещё по жизни в столице Флиастии как хорошего врача, и, услугами которого пользовались не раз и сам военачальник, и члены его семьи. - Как состояние дорг-ша, доктор?- обратился к Лорсу старый воин, искренне обеспокоенный тем, что произошло на церемонии и тем, как закончится эта праздничная брачная ночь. - Не волнуйтесь, все будет хорошо,- доктор явно нервничал, и торопился, хотя усиленно пытался это скрыть. - А уважаемый Гретс-мо… - С ним тоже все в порядке,- резко перебил его Клориус,- извините меня, я очень спешу. Рингс-теру удивлённо проводил взглядом доктора, который до этого момента никогда не позволял себе ни малейшего проявления неуважения или непочтительности по отношению к мишри. Однако, военачальник мудро решил прислушаться к своему внутреннему голосу, который настойчиво призывал его удалиться, наконец, в свой шатёр и отдохнуть после тяжёлого, насыщенного волнениями дня. В тоже время Клориус, стараясь не замечать ни криков боли и ужаса раба, истязаемого Чатропсом при помощи любимого хлыста, ни возбуждённых насилием высших, хватавших его за руки, за ягодицы и провожавших сальными взглядами, ни объедков и разбитой посуды, лежавших на его пути, медленно продвигался к шатру дорги. Там он встретился с низко поклонившимся ему слугой, проводившим его в маленькую отгороженную комнатку для рабов. Слуга в полном молчании, отводя глаза, снял свою одежду и вышел. Доктор нацепил на подбородок накладную бороду и усы, одел тряпье слуги и взял со столика поднос с кубком дорги, уже наполненным вином. Клориус аккуратно достал из-под подкладки своего кафтана флакон с настойкой, над которой работал последние несколько дней, перелил все содержимое в кубок и, вдохнув поглубже, опустив низко голову, вышел из шатра. Судя по пьяным крикам, шуму и запаху крови, которые обрушились на доктора, несчастный раб уже умер, а дорга собирался посетить спальню супруга. Увидев слугу с кубком, он махнул рукой, подзывая его подойти поближе. Чатропс был недоволен тем, что противный мальчишка умер раньше, чем доставил ему удовольствие, и испытывал невыносимую жажду. Ему пришло в голову, что пора проверить, что за куклу притащил ему Гретс-мо, и выяснить, наконец, правдивы ли слухи, которыми высшие прожужжали ему все уши. Взяв кубок, повелитель с удовольствием выпил содержимое до последней капли, удивившись про себя тому, что вино показалось необыкновенно вкусным и ароматным. Вытерев тыльной стороной ладони мокрые губы, Чатропс почувствовал, что на него накатывает странная истома, и все вокруг, как будто подёрнулось лёгкой дымкой. Правитель подумал, что так много вина он не пил уже довольно давно, и последний кубок был явно лишним. Он еле осознал, что до его плеча слегка дотрагивается незнакомый раб, направляя в шатёр и услышал, как за ним следуют высшие мишри, которые должны по традиции засвидетельствовать факт свершившегося брака. Этот момент ужасно раздражал доргу, который отнюдь не хотел бы, чтобы его личная жизнь стала достоянием всего войска. А в том, что высшие не будут держать язык за зубами, можно было не сомневаться. Болтливость была не лучшей, но неотъемлемой чертой характера мишри. Единственное, что смог сделать владыка, поддерживаемый советником Гретсом и некоторыми пожилыми военачальниками, это оговорить полупрозрачный занавес, который отделил бы ложе от зрителей, ограничить максимально их количество и приказать им под страхом смерти молчать все время, пока они наблюдают за первой брачной ночью дорги его супруга. Ему с трудом удалось настоять на своих правилах, пришлось даже пригрозить и припугнуть особо сильно возражающих против нарушения традиций. Но теперь, когда он оказался в роскошно украшенной спальне, и, ловкие руки слуг разоблачали его, приводя в лёгкое возбуждение, Чатропс был готов признать, что его совершенно не волнует, наблюдает ли за ним кто-то или нет. Его нервы были напряжены в предчувствии чего-то необыкновенного и прекрасного. Владыка, погруженный в странные ощущения, которых ему ещё никогда не приходилось испытывать, не заметил, что его успели раздеть, вымыть и натереть ароматным маслом. Неожиданно для себя он оказался лежащим на ложе, покрытым какой-то мягкой скользящей тканью. Он отметил краем сознания, что это было удивительно приятно. Слуги куда-то исчезли, словно издалека доносились нежные звуки вунти. И, хотя Чатропс терпеть не мог этот инструмент, сейчас ему не хотелось возражать. Владыке казалось, что его нити его души вплетаются в бесконечную мелодию вунти, и дрожат от предвкушения. Его глаза расширились, когда в спальне появилось, словно из ниоткуда, закутанное с головы до ног в несколько слоёв прозрачной белой материи, не скрывающей идеальной фигуры, существо. Дорга, горящими глазами следил за тем, как к нему, медленно снимая одно невесомое покрывало за другим, приближается его будущий супруг. Когда он подошёл к ложу, Чатропс уже был сильно возбуждён и от нетерпения кусал губы, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься на желанное тело. Владыка протянул руку, чтобы избавить уже полностью обнажённого юношу от последнего покрывала, закрывающего голову, но был внезапно остановлен. Его грубая рука воина неожиданно оказалась в мягких ладонях дорг-ша. Чатропс приподнялся на локте, не отрывая взгляд от рук молодого супруга, который поднёс его запястье к своему лицу и начал покрывать его нежными поцелуями. Он медленно подавался вперёд, все ближе наклоняясь к лицу повелителя, и, наконец, почти лёг на возбуждённого уже сверх меры владыку, который, не выдержав этой медленной пытки, резко дёрнул супруга на себя и одновременно перевернулся. Теперь он, нависая над юношей, внимательно рассматривал то сокровище, которое ему досталось, мысленно соглашаясь, что все слухи были верны. Ему вдруг до боли захотелось дотронуться губами до нежно розовых сосков и белоснежной кожи лежащего под ним хрупкого принца, и, наклонившись, дорга, в первый раз в своей жизни, столь интимно, коснулся чего-то, кроме оружия, или кубка. Тело юноши выгнулось, и Чатропс услышал еле слышный стон, который отозвался миллионом мурашек и дрожью удовольствия, никогда ранее не испытываемого владыкой. Он не мог остановиться, как жаждущий в пустыне, получивший доступ к воде. Дорга не узнавал себя, упиваясь поцелуями, лёгкими укусами и ничто не могло бы заставить его оторваться от этой нежнейшей плоти, которая чутко отзывалась на все его действия, горела и плавилась под его руками. Краем сознания Чатропс отметил, что на коже дорг-ша нет ни одного волоска, и, даже в паху, до которого, наконец, добрались его жадные до ласк ладони. Неожиданно аккуратно владыка взял в руку возбуждённую плоть супруга и стал поглаживать, так нежно, как только мог. Тело под ним задрожало от страсти, и, юноша ощутимо стал подаваться вперёд, настойчиво добиваясь разрядки. Чатропс заворожённо смотрел на то, как его действия заставляют принца все громче стонать от желания и почти просить о наслаждении. В первый раз в своей жизни, владыка доставлял удовольствие кому-то кроме себя. Осознав это, он со стоном не то удивления, не то разочарования, приподнял ягодицы юноши и провёл рукой по впадинке между ними. Дорга почувствовал, что для того, чтобы проникнуть в столь желанное тело, ему надо вынуть какой-то предмет, закрывающий вход. Он зарычал от нетерпения и страсти, волной жара прошедшей по его коже и накрывшей его с головой. Не прекращая ни на минуту целовать мятущегося под ним супруга, он мягко вытянул из юноши непонятную пробку, и, не медля больше ни секунды, закинул его ноги себе за спину и резко вошёл в раскрытое перед ним тело. Юноша вскрикнул и выгнулся, подаваясь навстречу мощным толчкам дорги, который, уже не сдерживаясь, начал двигаться внутри него. Владыка, не переставая ласкал член супруга, непрекращающиеся стоны и всхлипы которого приводили его в бешеный восторг. Внезапно, Чатропс почувствовал, как напрягся под ним юноша, как резко сжались внутренние мышцы дорг-ша вокруг его плоти и, собрав последние силы, в последний раз дорга подался вперёд, удерживая супруга за бедра. Их обоих одновременно затянуло в водоворот дикого, безумного наслаждения, выматывающего все силы до последнего, и, оставляющего после себя щемящее чувство пустоты и потерянности. Лишь невероятным усилием воли владыка смог оторваться от тяжело дышащего, расслабленного и неподвижного супруга. Перевернувшись на спину, Чатропс почувствовал, как его глаза закрываются сами собой, и он погрузился в глубокий сон без сновидений. Потрясенные красотой увиденного, свидетели-мишри покинули личные покои дорги и его ша. Полная тишина наступила в шатре повелителя, и никто ни за что не посмел чем-то потревожить покой супругов по собственной воле.