Игры судьбы

Аларик и два его товарища медленно пробирались к границе лагеря, изо всех сил пытаясь не выделяться на фоне всеобщего дикого, безумного празднования, которое захватило людей с головой. Как и предполагал Мантлард, церемония, начавшаяся столь официально, через несколько часов плавно перешла в неконтролируемую попойку, так как горячительные напитки лились рекой безо всяких ограничений. То тут, то здесь вспыхивали пьяные ссоры, драчунов, так же как и насильников, никто не останавливал. Наоборот, все приветствовали очередное развлечение. Все в лагере, казалось, старались утопить свои беды и страхи, неуверенность в завтрашнем дне и глубокое отчаяние в огромном количестве спиртного и необузданном, буйном веселье . Аларик чувствовал, что присутствует не на свадебном пиру, а на тризне, которую люди праздновали по самим себе. От этого ему становилось все более и более не по себе, и, он, как мог, торопился пройти мимо разгулявшихся и распоясавшихся солдат, стараясь не сильно привлекать к себе внимание. Они почти выбрались из расположения войск, когда, неожиданно, из-за стоявшей на краю лагеря палатки, на Матларда выскочил их командир-мишри Сарс-то. Купный мужчина тяжело дышал и неотрывно смотрел на троицу своих подчинённых. На его лице отразились сомнения, терзавшие воина, с тех пор как он узнал о готовящемся побеге. Мишри никак не мог принять решение, как ему лучше поступить. С одной стороны, он был обязан доложить о попытке дезертирства, подняв тревогу, а с другой, бежать пытались его солдаты, и, по законам степняков, он нёс за них полную личную ответственность. Сарсу-то вовсе не хотелось оказаться публично униженным и наказанным на виду у всего войска, как это происходило с теми командирами, из частей которых сбегали рекруты. И, тем более, ему не хотелось компенсировать казне затраченное на этих предателей материальное обеспечение. Он с ужасом думал о том, что скажет об этом его жена, которая итак не слишком баловала Сарса-то своим расположением, и, как отреагируют их многочисленные родственники на позор семьи. Поэтому наиболее приемлемым выходом из создавшейся ситуации было любыми способами не допустить, справившись с предателями своими силами. Тем более, ему придётся действовать не одному. Сарс-то перевёл взгляд на рекрута, который с самых первых дней в армии стал его осведомителем в ритоце. Он был ловким и хитрым, ведь никто и не догадывался, что обо всех настроениях, разговорах и действиях воинов известно командиру. Все произошло настолько быстро, что Аларик даже не успел толком отреагировать. Вот они втроём стоят напротив своего бывшего то, и через мгновение, повинуясь кивку мишри, Шориус достаёт свой излюбленный длинный кривой нож - шакри и бросается на Мантларда. Шокированный неожиданной ненавистью, исходящей от злобно зашипевшего, полного внезапной ярости товарища, молодой человек замороженным столбом стоит на месте, в то время как Вретиус резко отталкивает его в сторону, закрывая собой. И в то же мгновение шакри Шорса - истинного мишри входит в бок единственного, оставшегося верным, друга Аларика. Рубаха Вретиуса тут же пропитывается кровью. Не сводя взгляда с врага, он отступает назад, достает свой лёгкий меч, не обращая внимания на шакри, торчащий из раны. Мантлард, уже пришедший в себя, с горечью видит как самые близкие ему в последнее время люди сходятся в смертельном поединке. Сарс-то был вне себя от злости, что ситуация складывается не так как ему хотелось, потому что, не без причины, подозревал о скрытых талантах и умениях так называемого скромняги Рикса и его, на первый взгляд глуповатого, дружка Вретса. Не случайно его лучшему разведчику Шорсу-зе было приказано следить, прежде всего, за этими двумя рекрутами. Мишри хотел ослабить своего возможного противника, не сомневаясь, что если случится поединок, то биться придётся на равных именно с Риксом. И теперь, Аларик и Сарс-то, обнажив оружие, двинулись навстречу друг другу. Сарс-то, рыча от ярости и злобы, играл мечом в воздухе. Мантлард оставался спокойным, его не трогала показуха, и, он пристально и сурово смотрел через разделяющее их пространство. Мишри кружил, выставив перед собой клинок — девять кави сверкающей стали. Они одновременно бросились вперёд, размахивая клинками, и тяжёлые мечи отскочили друг от друга, высекая снопы искр. На Сарсе-то был шлем из чёрной стали с парой торчащих вперёд рогов, который был предметом его особой гордости и хвастовства перед соплеменниками. Он атаковал, меч крутился, сверкая, кромсал воздух. Мантлард защищался, отступал, эффективно используя щит, а затем круговым ударом тяжело ударил по шлему своего бывшего командира. Сарс-то подался назад, в голове у него звенело. Однако, он, не случайно, считался одним из лучших воинов-мишри. Скинув бесполезный шлем, Сарс-то возобновил натиск, и его огромный меч метался в тяжёлых размахах и выпадах. Смягчая удары и отводя их, Аларик умело пользовался щитом и мечом, уже не скрывая своего большого военного опыта и отработанных годами тренировок навыков. Мантлард сделал выпад, но в этот раз Сарс-то был проворнее, и их щиты сцепились с жалобным звуком, пока воины пытались достать друг друга мечами. Мишри не смог получить преимущества. Выругавшись, он оттолкнул Аларика, и вновь зазвенели мечи. Вместо того чтобы попятиться, Мантлард увернулся и провёл удар мечом снизу. Затем, он повёл меч назад и зацепил Сарса-то под нагрудником с левой стороны. Мишри отступил со злобным проклятием в адрес происхождения предателя в частности и всех инородцев в целом. Сарс-то, воспользовавшись своей массой, заставил Аларика отступить, нападая с возобновившейся яростью. Воин-степняк зацепил щит Мантларда своим, открыв брешь между ним и телом противника. Проделав ложный выпад, Аларик развернулся для контрудара, а мишри занёс ногу и пнул противника в бедро. На этот раз правитель Манталлии был захвачен врасплох и, кувыркнувшись, упал. Сарс-то прыгнул, высоко подняв меч. Аларик еле увернулся от удара, который снёс бы ему голову. Воин-мишри осатанел, его ничего не удерживало. Когда молодой человек через секунду поднялся, то получил ещё один удар прямо в шлем, отчего у него зазвенело в ушах. Сарс-то атаковал, Аларик защищался и парировал следующий могучий удар. Мишри пригнулся, щиты столкнулись, а Мантлард провёл удар снизу, заставив Сарса-то подпрыгнуть. Мечи зазвенели друг о друга, Сарс-то отскочил, споткнулся о камень и грохнулся на землю. Аларик встал над ним, но чуть промедлил со смертельным ударом. А Сарс-то, воспользовавшись этим, откатился в сторону, выругался самым грязным образом и снова бросился вперёд. Вновь скрестились с лязгом клинки, щиты с размаху ударились друг о друга. Мишри продолжал сыпать ругательствами. Он плюнул в Мантларда и попытался подставить ему подножку. Аларик стал теснить Сарса-то, мощными мерными взмахами крутя меч и заставляя его отступать, не давая ему времени ни на что, кроме отражения ударов. Мишри попытался отклониться в сторону, и Мантлард настиг его ударом меча. Глаза раненного воина застыли от ярости. Сарс-то резко прыгнул вперёд. Аларик встретил его удар щитом и сделал ответный выпад прямо в горло противника. Могучий воин-мишри пошатнулся, выронил оружие и, схватившись за шею, хрипя, осел на землю. Мантлард, тяжело дыша, наконец, смог отвлечься от своего поверженного врага и осмотреться. Он увидел рядом с кромкой леса, до которого они так и не дошли, лежащего навзничь Шориуса, из груди которого торчала рукоять меча. Как только Аларик заметил Вретиуса, полу - лежащего на земле, прислонившись к дереву, он бросился к нему. Юноша поднял на друга затухающие глаза, и, правитель Манталлии не смог сдержать слез горечи и боли. - Это был замечательный бой,- прошептал Вретиус еле слышно,- ты был великолепен. Я не зря защищал тебя. - Молчи, молчи, ты не должен тратить силы. Я позову людей,- лихорадочно говорил Аларик, пытаясь зажать рану, нанесённую шакри. - Нет,- внезапно юноша с силой сжал руку друга.- Ты должен бежать. Беги, пока не поздно, иначе все будет напрасно. Скорее.… Прощай… Вретиус слабо оттолкнул от себя Аларика и отвернулся. Мантлард нерешительно замер, прощаясь, затем резко развернулся, и, подхватив брошенные на время поединка сумки, бросился в лес, рукавом вытирая слезы, безостановочно текущие из глаз. Стоило молодому человеку скрыться в лесу, как лёгкая тень скользнула к умирающему юноше и склонилась над ним, шепча слова утешения и надежды. *** Вир’Таниэль медленно приходил в себя после глубокого обморока, случившегося во время церемонии бракосочетания. Первым, что услышал принц, был тихий голос Клориуса, уговаривающего его очнуться и собраться с силами. Пока юноша был без сознания, доктор снял с него головной убор, закрыв волосы лишь тонким покрывалом, закреплённым шпильками. И теперь, он нежно протирал губкой, смоченной в воде с каплей цитрусового масла, лицо дорг-ша. Темные ресницы Вир’Таниэля затрепетали, и с трудом открыв глаза, он увидел добрую улыбку склонившегося над ним обеспокоенного Клориуса. - Зачем это все? Почему я не умер? Я не смогу… Вы были правы, я слабый, никчёмный человек…- прошептал слабым, хриплым голосом принц, и безудержные, отчаянные слезы потекли из его глаз. - Ну, перестаньте, уже все закончилось. Вы выдержали все до конца, я горжусь Вами,- мягко успокаивал его доктор, обняв юношу как ребёнка.- Сейчас не время предаваться отчаянию. У Вас появился шанс, которого Вы так ждали. Неужели Вы его упустите? Это так на Вас не похоже. Вир’Таниэль вздрогнул, услышав последние слова доктора, и резко прекратил всхлипывать. Он отстранился от Клориуса и внимательно, настойчиво посмотрел в его глаза. Пожилой мужчина медленно кивнул, не отводя взгляда от лица принца, на котором постепенно появлялось выражение безумной надежды, сменяющееся решимостью. Вир’Таниэль сделал глубокий вдох и выдох, как его учил мастер ки, успокаивая разбушевавшиеся нервы. Ему пришлось достаточно долго провести за этим занятием, сидя на кровати, пока доктор укладывал в большой мешок с лямками одежду, сваленную кем-то в кучу возле двери в маленькую комнату, в которой очнулся принц, а также собирал пакеты, очевидно, с провизией, стоявшие на столе и под ним. - Послушайте меня внимательно,- обратился Клориус к Вир’Таниэлю, присев на стул напротив.- Я не смогу пойти с Вами. Вы должны вспомнить все, чему Вас учили, собрать все силы и выжить, не смотря ни на что. Обещайте мне,- голос доктора звучал настойчиво и почти с мольбой,- Вы будете следовать тому распорядку, по которому жили в замке. Поймите, это очень важно. Вы должны ждать и надеяться на лучшее, ради всех нас. Недоумение в глазах принца сменилось растерянностью, у него было очень много вопросов, которые он хотел бы задать своему слуге, внезапно осознав, что теряет человека, ставшего для него за прошедшее время близким и родным. В тоже время, юноша, сердце которого обливалось кровью, понимал, что в данный момент ни на один из его вопросов ответа не будет. Все, чем он мог успокоить Клориуса, это дать непреложную клятву ему и себе самому, что выполнит указания доктора беспрекословно. Вир’Таниэль пытался все же спросить, почему доктор или кто-то из гвардейцев не мог идти с ним. Но пожилой слуга только качал головой, помогая юноше освободиться, наконец, от брачных одежд и от странного предмета, который неприятно растягивал задний проход и причинял дискомфорт при движении, настояв, тем не менее, что нижнее белье придётся оставить, так как замены ему нет. Клориус дал принцу более удобную для леса одежду, которая была очень похожа на то, что он носил в замке. Когда Вир’Таниэль попытался возразить, что лучше одеть простую рубаху и штаны, доктор тяжело вздохнул, и, не поднимая глаз, тихо стал рассказывать о своём отце, который был одет именно так, как принц сейчас, отправляясь во дворец последнего короля Флиастии. О том, что значила эта одежда для тех, кто видел дорг-ша сегодня во время церемонии, о том, как он сам всю жизнь мечтал без страха за свою жизнь, с гордостью одеть костюм со своими родовыми знаками истинного дворянина погибшего королевства. Принц устыдился своего невежества и ласково попросил у Клориуса прощения за незнание обычаев и традиций страны, которую в душе считал второй родиной, и где было столько людей, которым он, Вир’Таниэль, был не безразличен. Закутав принца в длинный чёрный плащ, растрогавшийся доктор, в последний раз обнял юношу, поцеловав его в лоб и прошептал: - Наша судьба в твоих руках. После чего резко отстранил Вир’Таниэля, развернул его спиной и одел ему на плечи довольно тяжёлый мешок. Затем подтолкнул своего господина к выходу, где его встретил, низко поклонившись, старый раб, и поманил за собой. Шагнув за дверь, принц не посмел обернуться, так как знал, что может не выдержать напряжения и сорваться в плач. Он уговаривал себя быть сильным и мужественным ради тех, кто рисковал жизнью за его свободу, за тех, кому дал клятву, которую собирался сдержать, во что бы то ни стало. Петляя между палатками, старательно обходя пьющих и веселящихся, как в последний раз в своей жизни, воинов, старик и Вир’Таниэль быстро подошли к кромке тёмного, ночного леса. Принц низко поклонился старому слуге и, отбросив все сомнения, направился прямо в чащу.